Румпельштейн (ЛП)

— Хм… Заснуть? Сейчас?

— Когда захочешь, но не раньше, чем я с помощью твоих волос спряду для тебя сон, — ответила Рапунцель.

— Сон? Теперь ты умеешь прясть сны?

— Тссс, Румпельштильцхен! Шёпотом, говори такое шёпотом, чтобы никто не услышал.

— Хорошо, Рапунцель, — сказал я. — Так ты можешь на прялке спрясть сон? — прошептал я.

— Да, — кивнула девчушка. — Я сначала попробовала на себе, а потом на маме, только она об этом не знает. Я отрезала у неё прядь волос, пока она спала. А когда я на следующий день спросила у мамы, что ей снилось, она описала в точности то, что я спряла.

— Так ты и контролировать сны можешь? — подыграл я, прошептав и настороженно оглядевшись по сторонам.

— Я не ребёнок, Румпельштильцхен. Не надо притворяться, что веришь мне, если на самом деле не веришь. Но это работает. Когда я начинаю прясть, то закрываю глаза и придумываю прекрасный сон. И обычно получается именно так, как я представила. А теперь ложись спать, Румпельштильцхен, — и она толкнула меня на кровать.

Той ночью мне снилось то, что спряла для меня дочь. Сон о прекрасной принцессе, рождённой прекрасной королевой, живущими в огромном замке с четырьмя воротами. Ворота не вели в разные местности. Нет, каждые ворота открывались в определённую пору года: осень, зиму, весну или лето. Поэтому и королева, и принцесса могли за один день насладиться всеми четырьмя порами года и есть любые фрукты, которые хотели, круглый год. Сон был глупым, но приятным.

А после восхода солнца я целый день смотрел на прялку, пока Рапунцель и её мать ушли на рынок неподалёку.

Что же это за прялка? И кто прядёт все сны? Прялка или моя дочь? И что это означает? Могу ли я сам спрясть на ней сон?

Я вспомнил, как матери Рапунцель сначала приснилась ещё не рождённая дочь, а потом и растение рапунцель. Может, мы семья с великим даром предсказания будущего через сновидения? Я ведь уже рассказывал вам, что всегда верил, что моя дочь особенная.

Мне на ум пришло пророчество о девушке, которая умеет прясть золото из соломы. Мечта любой матери и любого отца — чтобы их дочь обладала подобными волшебными возможностями. Я всегда считал, что глупо в такое верить. Но кого я обманывал? Русалка помогла дотолкать мою лодку на другой берег озера! Имя «Румпельштильцхен» было не просто глупым словом, в нём определённо было нечто большее.

Я легонько коснулся прялки, размышляя о том, каково это — уметь сплетать сны. Рапунцель называла прялку станком из Мира Сновидений, где происходит настоящее волшебство, а себя она называла Прядильщицей Сновидений — той, кто прядёт сны. Как красивое платье. Только вместо иголки и ниток — прялка и веретено.

— Что мне будет сниться сегодня ночью? — спросил я у дочери, когда она вернулась.

— Ну не каждый же день, Румпельштильцхен! — рассмеялась девочка. — Не жадничай. Это не так-то просто.

— Что ты имеешь в виду?

— Нехорошо использовать прялку каждый день. Не знаю почему, но ей это не нравится.

— Прялка с тобой разговаривает?

— Нет. Но я её чувствую. Мы каким-то образом связаны с ней.

— Связаны?

Рапунцель опустила голову, скрестила руки и переплела пальцы:

— Я не хочу об этом говорить. Обещаю, скоро я сплету для вас с мамой невероятный сон.

Я не был человеком, способным использовать свою дочь, какими бы магическими способностями она не обладала. Я и так жалел её за то, что ей приходилось прясть солому в её возрасте, хотя она должна была играть дни напролёт и открывать для себя радости жизни.

Однажды, вернувшись домой от озера, я нашёл на нашей кровати кусок золота. Настоящий кусок золота.

— Ты это видел? — спросила меня жена, чуть не бросаясь в пляс.

— Где ты его взяла? — поинтересовался я, нахмурив брови. Я ощущал за этим какое-то зло. Моя жена была прекрасной матерью для Рапунцель, но она всегда хотела лучшей и богатейшей жизни. Однажды она уже просила меня предать своё королевство, и это меня беспокоило.

— Эта плата за услугу, которую сегодня оказала Рапунцель, — ответила жена.

— Это за какую же услугу можно отдать кусок золота?

Я не хотел говорить жене, что в жизни раньше никогда не видел золота. Я считал, что раз уж мне никогда его не заработать, то и узнавать, как оно выглядит, не имеет смысла.

— Рапунцель соткала для ребёнка сон, — ответила моя жена. — Каким-то образом одна женщина узнала о способностях нашей дочери и попросила её соткать для её ребёнка красивый сон. А на следующее утро она была так рада из-за того, что её дитя увидело во сне, что заплатила нам кусочком золота. Ты хоть представляешь, какими богатыми мы можем стать?

Так пророчество не врёт? Действительно существует девушка, которая может прясть золото из соломы путём создания снов?

— Богатыми? — взмахнул я рукой. — Да о чём ты говоришь, женщина? Кто рассказал той леди о даре, которым наградил господь нашу девочку?

— Клянусь, никто из нас не говорил. Но раз уж теперь всё вышло наружу, то в чём проблема, Румпельштильцхен?

Я подошёл к дочери и спросил, как она себя чувствует. Золото меня не заботило.

— Я в порядке, — уверила меня Рапунцель. — Видел золото? — выдавила она улыбку. Что-то было не так, но она не станет рассказывать, что именно. А я не мог её заставить. Она была храбрым, но немного упрямым ребёнком, и я знал, что она может пожертвовать собой ради семьи. В этом была и моя вина. Я чувствовал ответственность с тех самых пор, как позволил ей прясть её волосы.

— Как звали женщину, которая вам заплатила?

— Ой, — хихикнула Рапунцель, — она была очень забавная, болтливая и дружелюбная. Её звали Мадам Готхель. Она сказала, что знает тебя, и попросила напомнить, что всё имеет свою цену. Поэтому она и заплатила нам за услугу.

Я так и знал. Всё это было неправильным. Моя жена и Рапунцель никогда не видели Даму Готхель, а я им не рассказывал, откуда принёс растение рапунцель.

Когда я уточнил у дочери, как выглядела Мадам Готхель, девочка описала её очень красивой пожилой женщиной. А ведь я знал, что в ней есть что-то злобное. Когда мы встречались, она выглядела далеко не красиво с седой паклей вместо волос и длинными ногтями.

Я стоял и смотрел на тусклый закат над деревней и размышлял о том, что уготовило мне будущее.

Секрет моей дочери вышел наружу, и мы не могли остановить поток отцов и матерей, умоляющих Рапунцель соткать для их детей сны. Моя жена стала ещё более жадной, а Рапунцель была всего лишь подростком, и она с радостью воспринимала свои новые способности, благодаря которым мы можем разбогатеть и насобирать целый мешок золота. К нам даже приходили люди с противоположного берега озера, из Королевства Скорби, вместе с прядями волос своих чад и кусочками золота.

Но Мадам Готхель больше не приходила.

Я начал замечать, что работа за прялкой высасывала из моей дочери энергию. Она выглядела нездоровой, постоянно кашляла и становилась всё измождённее день ото дня. Мне пришлось запретить ей прясть и отказаться от всех предложений соткать сон. Я отнёс дочь на кровать и укрыл одеялом, давая восстановить силы. А сам сел следить за ней.

И в тот же день прямо посреди ночи кто-то начал выкрикивать моё имя за дверью нашей лачуги.

— Румпельштильцхен! — кричал молодой и полный жизни голос. Казалось, он веселился, выкрикивая моё имя. — Рум-пель-штильц-хен!

Разозлившись, я распахнул двери прямо в ночной рубашке. Там стоял парнишка вместе с лошадью. Он был высоким, худым и в зелёной шляпе с торчащим белым пером.

— Родители не учили тебя стучать? — прорычал я.

— Не-а, — вскинул он бровь. — Я вообще не любитель дверей. Я ими попросту не пользуюсь. Люблю пробираться в дома. Открытые окна и высокие деревья — вот и всё, что мне нужно.

— Чего? — буркнул я. — Кто ты такой и чего хочешь, околачиваясь под моей дверью в такой поздний час?

— Во-первых, тебе действительно стоит уехать из этого дома, — произнёс мальчишка. — Человек с твоими залежами золота может позволить себе лучшую дверь и лучший дом… И лучшее имя.

Он вытащил соломинку, засунул в уголок рта и начал пожёвывать.

— Меня зовут Джек.

— И почему же ты зовёшь меня посреди ночи, Джек?

— Ой, я не звал тебя. Просто хотел посмотреть, смогу ли произнести твоё имя десять раз подряд, не прикусив язык и не заскрежетав зубами. Забавное имя у вас, батенька.

— Клянусь богом… — я и сам начал скрежетать зубами.

— Эй, эй, полегче, Румпельштильцхен, — взмахнул Джек руками. — Я хочу тебе помочь. Вообще-то, я здесь для того, чтобы тебя предупредить.

— О чём? — прищурился я.

— О Мадам Готхель и Королеве Скорби, — произнёс он. — Короче говоря, я подслушал их разговор о твоей дочери.

— О Рапунцель? — занервничал я.

— Точно. Не знаю всю историю целиком, но я так понял, существует пророчество, что женщина, возжелавшая во время беременности растение рапунцель, родит девочку-первенца. У этой девочки будут длинные золотистые волосы, и она сможет прясть сны или что-то вроде того. Ну и Королева Скорби хочет заполучить этого ребёнка, потому что девочка для неё очень важна.

— Так ты говоришь…

— Я говорю, что охотники Королевы скоро заявятся к вам и дружелюбными они не будут. Да даже если б они были дружелюбными, то убили бы тебя просто потому, что у тебя забавное имя. Ты же знаешь: эти охотники только пьют и убивают, а между делом похищают людей. Так что я не ошибусь, если скажу, что скоро они придут за твоей дочерью.

Я мгновение стоял молча. Кем бы ни был этот парнишка, я чувствовал, что могу ему верить. Да и его слова не стали для меня сюрпризом. Я с самого начала считал, что Мадам Готхель хочет навредить моей семье. Так вот какова цена данным мне тогда бесплатно растениям рапунцель? Моя дочь, выросшая и превратившаяся в прекрасную девушку!

— Но почему сейчас? Они же всегда знали о Рапунцель, — пробормотал я. — Все знают, что она искусная прядильщица. Почему сейчас? — бормотал я, глядя в тёмное небо.

— Если ты спрашиваешь кого-то там, наверху, то не думаю, что у них есть ответ, — произнёс Джек, пожёвывая соломинку. — А вот у меня он есть. Я слышал, как они говорили, что Рапунцель станет полезна для Королевы только по достижению определённого возраста. Так что, возможно, они ждали, когда твоя дочь вырастет, или просто проверяли временем, обладает ли она силой прясть сны, — заявил Джек и свистнул своей лошади. — Извини. Мне пора. Осталась кое-какая работёнка. Я просто решил заглянуть и предупредить тебя.

— Постой. А как ты вообще всё это узнал? — поинтересовался я.

— Скажем так: я был в нужном месте в нужное время, в нужном шкафу с нужным количеством драгоценностей.

— Так ты вор? Поэтому ты никогда не стучишь в двери! Ты просто прокрадываешься в людские дома. И именно так ты услышал разговор Королевы.

— Со всем уважением, но это не дом, — кивнул парень на мою лачугу. — Но в том, что ты говорил, я виновен, — Джек гордо вскинул руки. — Сегодня, например, я украл яблоко и гребень, только вот не знаю, зачем они мне. А, вот ещё что, — Джек вытащил из седельной сумки на боку лошади меч и протянул его мне. — Возьми. Мне он точно не пригодится.

— Мне не нужен меч. Я не убиваю людей. Я хороший человек.

— Ну-ну, — покачал головой Джек и прошептал мне на ухо: — Ты можешь сколько угодно быть хорошим человеком, но если понадобится защитить свою семью, без меча ты будешь недостаточно хорош.

— Считаешь, я прислушаюсь к совету вора? — буркнул я.

— Нет, — задумчиво протянул Джек. — Я считаю, что ты должен взять меч.

Он вложил рукоять мне в ладонь.

— И ещё, Румпельштильцхен, — добавил он, собираясь запрыгнуть на спину лошади, — один мудрый человек однажды сказал мне, что противоположность жизни — это скука. Так что прошу тебя, не будь скучным!

— Подожди! — я побежал за удаляющимся в ночи парнем. — Почему ты вообще решил меня предупредить?

— Ради Бога, я же вор! Я всегда на стороне бедняков. И кто-нибудь обязательно напишет обо мне книгу!

Обескураженный безнравственными речами Джека, я заскочил в дом и разбудил жену. Нам надо сбежать прежде, чем пожалует Королева Скорби.

А Рапунцель опять сидела за прялкой и выглядела совсем больной.

— Что ты делаешь, Рапунцель? — воскликнул я. — Тебе же нехорошо, и я запретил продолжать прясть.

— Я должна соткать его для тебя, Румпельштильцхен, — еле-еле улыбнулась девочка, кивая на прялку. Я заметил, что она прядёт мои волосы. — Я сотку тебе ещё один прекрасный сон, — произнесла моя дочь. Её веки дрожали от усталости. Прялка пожирала её душу, но, казалось, что, несмотря на это, моя дочь была вынуждена прясть.

— Какой сон? — спросил я.

— Сон обо мне, — пробормотала она. — Чтобы ты никогда меня не забыл.

Я не понял, почему должен забыть её, но прежде чем успел уточнить, Рапунцель лишилась чувств. Я поднял её на руки, позвал жену, и мы заспешили прочь из дома.

Но было уже слишком поздно.

К нашему дому приближались охотники на лошадях, и от топота копыт у меня мурашки побежали по телу.

Когда я вышел, охотников было уже четверо; они скрывали свои лица под шлемами в форме головы ястреба. Только один из них был всадником без головы, а возможно, мне просто так казалось из-за сгустившейся вокруг нас ночной тьмы. Они уже поймали мою жену и бросили её в ближайший колодец вместе с мешком золота. Значит, пришли они сюда не за золотом. За Рапунцель, как и говорил Джек.

Я побежал, держа на руках Рапунцель, но меня окружили. Почувствовав, как подкашиваются ноги, упал на колени. Лучше бы я взял с собой меч Джека! Но он остался в хижине.

Я был уверен, что нас спасут. Кто-то или что-то придёт на помощь. Очередное божественное вмешательство. Но я ошибался.

Ко мне решительно направилась Дама Готхель.

— Отдай нам свою дочь добровольно, Румпельштильцхен, — протянула она вперёд руки. — Мы всё равно её заберём.

— Нет! — закричал я и прижал Рапунцель сильнее к своей груди. Её длинные волосы мотались по земле.

Внезапно воздух вокруг меня стал ледяным, а тучи на ночном небе окрасились в тёмно-фиолетовый цвет. У меня по коже побежали мурашки. Над нами кружили вороны, хлопали крыльями и злобно каркали. На деревню опустился тёмный туман, расступавшийся перед приближающимся к нам таинственным всадником. Королевой Скорби.

Она выехала из темноты на безрогом единороге. Даже в такое мрачное время красота Королевы казалась мне ошеломительной. Как Смерть собственной персоной. Каким образом такая тёмная душа, как у неё, могла населять такое прекрасное тело? Я подумал, что только белый единорог, на котором она сидела верхом, мог сравниться с Королевой по красоте. Может, поэтому она и срезала его рог?

Я присмотрелся и заметил шрам на том месте, где должен был быть рог. Единорог грациозно потрусил в мою сторону. Королева не спеша спрыгнула с его спины, склонила голову и пристально осмотрела Рапунцель голодными глазами. Мне почудилось, что если бы её не окружали охотники, то она бы облизала губы и, высунув раздвоенный змеиный язык, коснулась бы им моей дочери.

— Это она? — поинтересовалась Королева у Мадам Готхель.

— Она, Ваше Величество, — Мадам Готхель прижала руки к туловищу и поклонилась.

— Отдай её мне, Румпельштильцхен, — приказала Королева Скорби. — Она моя.

— Что это значит? Она моя дочь, и вы её не получите!