Помоги проекту - поделись книгой:
Катя пригляделась – и точно, близнецы-сестры, только одна чуть потолще.
Электронные часы кампуса показывали половину восьмого утра, когда Катя вышла на улицу и заспешила в направлении Седьмой Парковой улицы.
Она миновала стадион, дошла до стройплощадки и встала у забора так, чтобы с улицы ее не было видно, а ей открывался вид на оба дома – седьмой и тот, что напротив.
Никаких машин возле седьмого дома. Без десяти восемь из его левой половины вышла Алла Мухина – в штатском, в светлом плаще, брюках и с сумкой.
Начальница ОВД отправилась на работу пешком. Правая половина дома не подавала признаков жизни: окна давно не мыты, шторы задернуты, в палисаднике – сухая трава, полно опавших листьев на ступеньках у двери.
А вот в кирпичном коттедже напротив жизнь поутру била ключом. Из двери правой половины вышел мужчина средних лет и вразвалку направился к припаркованному рядом подержанному «форду».
Катя хотела покинуть укрытие и подойти к нему, но в этот момент из дома выскочили двое детей – мальчишки-погодки с яркими рюкзаками, а за ними женщина, одетая по-офисному, без верхней одежды.
Семья села в машину, причем за рулем очутилась жена. Мотор завелся, и они отчалили.
Детей повезли в школу, родители на работу – все стараются держаться вместе.
Все случилось быстро, и Катя ругала себя, что не среагировала, дала им всем время уехать. Она терпеливо ждала в своей засаде. Вчера вечером окна светились на обеих половинах коттеджа, а это значит…
Из левых дверей тоже вышел мужчина средних лет – очень толстый блондин в спортивном костюме, розовощекий, радостный.
Катя и сама на миг обрадовалась: ну хоть кто-то улыбается в городке после вчерашнего кошмара! Она быстро зашагала к толстяку через дорогу, но на середине пути остановилась.
В одной руке толстяк держал сосиску и откусывал от нее с отменным аппетитом. Вот он, кряхтя, наклонился, поднял с земли прут и начал размахивать им и с огромным энтузиазмом, как это делают малыши, «косить» сухую траву и разросшийся кустарник.
Вжиг! Вжиг!
Улыбка на его лице расплылась в довольную бессмысленную гримасу. Катя наблюдала за «косцом».
Городские дурачки…
Так их назвала Алла Мухина. Бедные дети, родившиеся с отклонениями и выросшие, но оставшиеся детьми. Немало их в ЭРЕБе, как и в соседней Дубне, как и в Королеве, как и в Звездном городке. Об этом не любят говорить вслух, но факты есть факты.
Катя уже решила, что план ее рухнул, как вдруг на крыльце коттеджа появилась пожилая женщина – седая, опрятная, полная, одетая в куртку из болоньи и клетчатую шляпку с опущенными полями.
– Ну хватит, хватит, Эразмчик, иди в дом, а то простудишься, – обратилась она к толстяку с прутом и сосиской.
Тот счастливо засмеялся в ответ.
– Мне пора, я ухожу. Мама уходит, – громко сообщила старушка верзиле. – Иди, иди в дом, Эразмчик. Я тебе телевизор включила.
При слове «телевизор» верзила бросил прут и направился в дом – послушный, как ягненок.
Старушка в клетчатой шляпе пошла за ним, снова появилась на пороге, закрыла и тщательно заперла за собой дверь.
Катя быстро двинулась к ней.
– Извините, здравствуйте. Я из полиции. ГУВД Московской области, – она махнула перед лицом пожилой женщины своим удостоверением, не вдаваясь в подробности, что она сотрудница Пресс-центра. – Могли бы вы уделить мне несколько минут для беседы?
– Я? А что? А, понимаю, – старуха глянула на Катю. – Из-за убийств, да? Я так и знала, что опять в город полиции нагонят! Ведь нашли ее вчера! Только я не особо что знаю.
– У меня вопросы к вам по другому поводу, – возразила Катя. – Вас как зовут?
– Надежда Павловна.
– Надежда Павловна, это ваш сын?
– Да. Эразмчик… Эразм. Только он у меня…
– Да, я понимаю, вы извините. Вы давно живете в этом доме?
– Четверть века. Мы с мужем получили эту часть дома, когда сын родился. Поменяли нашу маленькую квартиру на большую площадь. Мой муж был ведущим инженером техники безопасности на базе, академик Ларионова его ценила, поэтому и хлопотала за нас. Муж умер. Теперь мы с сыном вдвоем кукуем.
– Ваши соседи из дома напротив – Мухина Алла Викторовна…
– Конечно, знаю ее, давно мы соседи. И отца ее знала хорошо, и я, и муж.
– Вы не замечали незнакомцев у дома Мухиной? Может, кто-то на машине парковался? Или слонялся здесь по улице?
– Да я работаю, правда, не каждый день. Нет, не замечала. А что? – встревожилась старушка в шляпке.
– Дочь Мухиной с ребенком ведь сейчас здесь не живут?
– Она в Москву переехала.
– А вы знали мужа Аллы и ее зятя?
– Мужа я почти совсем не помню. Они ведь давно разошлись. А вот ее зять – да, я его знаю. Он местный мальчик. Точнее, парень, мужчина молодой. Его здесь тоже нет.
– И он не появляется здесь?
– Я не видела. Это в прошлом они сначала все веселились – молодежь, компании. Потом сошлись. Потом скандалить начали.
– Скандалить?
– Не без этого, хотя все полицейские. Жизнь есть жизнь. – Старушка глянула на Катю. – Мне надо идти, опоздаю на работу. Не возражаете, если мы на ходу побеседуем?
– Нет, что вы, – Катя пошла с ней рядом. – А ваши соседи по дому?
– Хохловы? Они недавно полдома купили, переехали от родителей. Хорошие люди. Жена – местный нотариус, а он сам – на базе завлабораторией. Сейчас они там без работы сидят.
– Соседей Мухиной что-то не видно.
– Так она не живет сейчас здесь. И дом не сдает – кому сдашь? Она после замужества у мужа живет. Отец ее – Михайловский – приятелем большим мужа моего был, но тоже, увы, умер. А дочка его, Василиса, к мужу переехала.
Катя вспомнила парочку у музея и что о них говорила ей Мухина. Ну конечно же…
– Да, я в курсе, соседка вышла замуж за сына…
– О, такой брак удачный! – старушка одобрительно пошуршала курткой. – Мальчик из такой семьи был. Он и компаний этих шебутных чурался.
– А что за компании? – спросила Катя.
– Молодежь. Но это так давно было. Сейчас вон у Мухиной-то дочки уже сынок подрастает. Этот, что на мотоцикле тут тарахтел, ну, зять-то ее, непутевый совсем оказался, хотя и полицейский. А был такой заводила. Все девчонки по нему с ума сходили. Он к Василисе сначала подкатывался, ну, в смысле ухаживал – что я, не видела, что ли, как он тут ошивался, караулил ее? Но девушка с мозгами, сразу смекнула. Он ее не интересовал. Тогда он на дочку Мухиной переключился. Они сошлись, жили здесь у матери. Потом все равно все лопнуло. А почему вы спрашиваете?
– Я просто навожу справки, я сотрудник областного Главка, – сказала Катя многозначительно и уклончиво.
– Это все давно было, быльем поросло уже.
– Вы сказали – компания молодежи. А кто еще туда входил, кроме дочки Мухиной, Василисы и будущего зятя? Муж Василисы… его ведь Дмитрий зовут, да? Дмитрий Ларионов. – Катя вспомнила фамилию будущего счастливого отца. – Он…
– Нет, я же сказала. Это совсем другой круг. Это не уличная молодежь. Это золотая. Сливки.
– Сливки общества?
– Городская закваска, – старуха усмехнулась, щегольнув вставными зубами. – Из тех горластых девочек и мальчиков на мотоциклах и на этих, как их… скутерах, роликах я никого не помню. Кто уехал, кто уже своих в коляске возит. Они все взрослые люди сейчас.
– Может, вспомните кого-то из подруг Аллы Мухиной и ее дочери, кто к ней приходил?
– У Аллы подруг нет, – сказала соседка. – И это всегда меня удивляло. Ну, работа, наверное, такая. Не располагает к бабьему трепу. Да и у ее дочки я что-то не припомню – так я же говорю, это уличная молодежь.
– А с Василисой, соседкой, они были дружны?
– Ну да. Вроде. Она постарше. Но они все учились в одной школе. И соседи. Но дружба девчонок… Знаете, они в детстве порой дрались даже.
– Дрались? Из-за чего?
– Из-за чего дерутся десятилетняя девчонка с двенадцатилетней? Почем я знаю? Игрушку не поделили, потом косметику. Но все всегда кончалось миром. И к сыну моему, Эразмчику, они обе всегда очень хорошо относились. Даже присматривали за ним, когда я просила. Добрые девчонки, хоть и озорные были.
– Эразмчик… Эразм…
– Эразм Роттердамский. Мой муж так сына в честь него назвал. Мы же не знали сначала, что он у нас…
Какое-то время они шли по улице молча.
– Из той компании уличной дочку Мухиной никто из парней из-за фамилии не дразнил? – спросила Катя. – Мухой ее не называли?
– Я не знаю.
– А Василиса в детстве ее не дразнила?
– Нет, я же говорю – добрые девочки. Ничего такого я не слышала никогда.
– А саму Аллу Викторовну Мухой в городе не называют? – осторожно спросила Катя.
– Нет… то есть… ну, она же полицейский. Что вы хотите узнать от меня?
– Я подумала – городок тесный, все друг друга знают, у жителей могут быть прозвища, – сказала Катя. – Так называют или нет?
– Нет, то есть иногда… случается, я слышала. Но это так, в шутку. Это не по злобе.
– А от кого вы слышали?
– Я уж и не помню, – старушка дала понять, что не скажет плохого про соседей-горожан. – Вот мы и пришли.
Катя подняла глаза. Они стояли на углу площади, у дверей «Французской пекарни» – той самой, где…
– Вы здесь работаете, Надежда Павловна?
– Да. А вы разве не поэтому меня расспрашивали всю дорогу? – старуха постучала в дверь.
– Мы сегодня вообще-то закрыты, – сообщила она. – Решили – пусть будет санитарный день. А то вчера все покупатели только и спрашивали о… вы сами знаете о ком.
Дверь пекарни осторожно приоткрылась, пахнуло хлебом, корицей и кофе – устоявшийся вкусный аромат.
– Это из полиции, меня от самого дома проводила, – сообщила старуха продавщице и ее совсем юной помощнице.
– Тетя Надя, ну как же вы…
– А что я могу, если вопросы задают? – старуха оглянулась на вошедшую в пекарню Катю.
Катя лихорадочно припоминала, что она слышала о Демьяновой – в отделе, у дежурной части, от Мухиной. Сведения скудные, но все же…
– Вы здесь убираетесь? – спросила она старуху.
– Убираюсь. Видите, как жизнь нас расплющила, старых грымз, – старуха сняла клетчатую шляпку и куртку. – Когда-то и мы с мужем жили неплохо, машину купили, отдыхать ездили. А сейчас я каждую копейку считаю. Как мне сына-инвалида содержать, лекарства и ему, и себе покупать, если не работать?
– В тот вечер, когда пропала Наталья Демьянова, вы тоже убирались в пекарне?
– Нет. Не мой день был.
– А вы работали в тот день? – Катя обернулась к продавщице и юной напарнице.
– Я нет, – ответила продавщица. – Наташа, моя сменщица, мы на пару через день.
– Я работала с ней до восьми, – пискнула помощница. – Потом меня тетя Наташа отпустила домой. Мы все убрали до этого. Она сказала, что сама закроет и сдаст магазин на сигнализацию. Так часто и раньше бывало.
– В течение дня много было покупателей? – спросила Катя.
– Сейчас вообще покупателей немного, – ответила помощница. – В тот день было как обычно. Ни больше ни меньше.
Поделиться книгой: