Помоги проекту - поделись книгой:
- Здравствуй, сынок, здравствуй, невестка. - Отец поперхнулся, кашлянул. - Ты прости, я по старинке, Веронька. Я вот живой, не знаю уж, что сказать… Видите, как вышло… Разве ж я думал тогда, что дождусь вас… Так вот летите скорей… Всё хорошо… Держись, сынок…
Алексей собрал всего себя и в неудержимом рывке, который со стороны показался бы немощным и вялым, бросился к пульту.
В. Журавлева
АСТРОНАВТ
- Что сделаю я для людей?! - сильнее грома крикнул Данко.
И вдруг он разорвал руками себе грудь и вырвал из неё своё сердце и высоко поднял его над головой.
Мне придётся в нескольких словах объяснить, что привело меня в Центральный Архив Звездоплавания.
Иначе будет непонятно, о чём я хочу рассказать.
Я - бортовой врач, участвовала в трёх звёздных экспедициях. Моя медицинская специальность - психиатрия. Астропсихиатрия, как сейчас говорят. Проблема, которой я занимаюсь, возникла давно - в семидесятых годах двадцатого века. В те времена полёт с Земли на Марс длился свыше года, на Меркурий - около двух лет. Двигатели работали только на взлёте и при посадке. Астрономические наблюдения с ракет не велись - для этого существовали обсерватории на искусственных спутниках. Что же делал экипаж в течение многих месяцев полёта? В первых рейсах - почти ничего. Вынужденное безделие приводило к расстройству нервной системы, вызывало упадок сил, заболевания. Чтение и радиопередачи не могли заменить то, чего не хватало первым астронавтам.
Нужен был труд, причём труд творческий, к которому привыкли эти люди. И вот тогда было предложено комплектовать экипажи людьми увлекающимися.
Считалось, что чем именно они увлекаются - безразлично, лишь бы это давало им занятие в полёте. Так появились пилоты, которые были страстными математиками. Появились штурманы, занимающиеся изучением древних рукописей. Появились инженеры, отдающие всё свободное время поэзии…
В лётных книжках астронавтов прибавился ещё один - знаменитый двенадцатый - пункт: «Чем увлекаетесь?» Но очень скоро пришло другое решение проблемы. На межпланетных трассах начали летать корабли с атомарно-ионными двигателями. Продолжительность полётов сократилась до нескольких дней.
Двенадцатый пункт вычеркнули из лётных книжек.
Однако несколько лет спустя эта проблема возникла вновь в ещё более острой форме. Человечество вступило в эпоху межзвёздных перелётов. Атомарно-ионные ракеты, достигавшие субсветовых скоростей, тем не менее годами летели к ближайшим звёздам.
Перелёты продолжались восемь, двенадцать, иногда двадцать лет…
В лётных книжках вновь появился двенадцатый пункт. Межзвёздный перелёт, с точки зрения пилотирования, на 99,99% состоял из вынужденного безделия. Телепередачи прерывались уже через несколько дней после отлёта. Ещё через месяц умолкала рация. А впереди были годы, годы, годы…
Экипаж ракеты тех времён составляли всего шесть-восемь человек. Тесные каюты, оранжерея длиной в полсотни метров - вот и всё жизненное пространство. Нам, летающим на межзвёздных лайнерах, трудно представить себе, как люди обходились без гимнастического зала, без плавательных бассейнов, без стереотеатра и прогулочных галерей…
Но я отвлеклась, а рассказ ещё не начат.
Я не знаю, не успела ещё узнать, какой архитектор создал здание Центрального Архива Звездоплавания.
Это очень талантливый человек. Талантливый и смелый. Здание расположено на берегу Сибирского моря, возникшего двадцать лет назад, когда на Оби была построена плотина. Главный корпус Архива стоит на прибрежных холмах. Не знаю, как это удалось сделать, но кажется, здание висит над водой. Лёгкое, устремлённое вверх, похожее издали на белый парусник…
В Архиве работают пятнадцать человек. С некоторыми я успела познакомиться. Почти все они приехали сюда на время.
Австралийский писатель собирает материалы о первом межзвёздном перелёте. Учёный-ленинградец пишет историю Марса. Застенчивый индус - знаменитый скульптор. Два инженера - рослый саратовский парень с лицом Чкалова и маленький, вежливо улыбающийся японец - работают над каким-то проектом. Каким именно - я не знаю.
Японец очень вежливо ответил на мой вопрос: «О, это совершенно пустяковое дело! Оно не достойно утруждать ваше высокое внимание».
Однако я вновь отвлеклась. Перейду к рассказу.
Я приехала в Центральный Архив Звездоплавания, чтобы познакомиться с историей двенадцатого пункта - это было необходимо для моей научной работы.
В первый же день, вечером, я говорила с заведующим Архивом. Это ещё нестарый человек, но взрыв топливных баков на ракете почти лишил его зрения. Он носит какие-то специальные очки - с тройными линзами. Стёкла отблескивают голубым. Глаз не видно. От этого кажется, что заведующий никогда не улыбается.
- Что ж, - сказал он, выслушав меня, - вам надо начать с материалов сектора 0-14. Простите, это наша внутренняя классификация, вам она ничего не говорит. Я имею в виду первую экспедицию на звезду Барнарда.
К стыду своему, я почти ничего не знала об этой экспедиции.
- Вы летали по другим направлениям, - пожал плечами заведующий. - Сириус, Процион, Шестьдесят первая Лебедя… Вы изучали историю полётов в этих направлениях, не правда ли?
Меня удивило, что он так хорошо знает мой послужной список.
- Да, - продолжал он, - история Алексея Зарубина, командира этой экспедиции, ответит на многие интересующие вас вопросы. Через полчаса вам доставят материалы. Желаю удачи.
За голубыми стёклами не было видно глаз. Но голос звучал грустно.
И вот материалы у меня на столе. Бумага пожелтела, на некоторых документах чернила (тогда писали чернилами) обесцветились. Но кто-то тщательно восстановил текст: тут же подшиты фотоснимки документов в инфракрасном свете. Бумага покрыта прозрачной пластмассой; на ощупь листы кажутся очень плотными, гладкими.
За окном - море. Глухо накатывается прибой, волны шуршат, как переворачиваемые страницы…
Экспедиция к звезде Барнарда по тем временам была предприятием дерзким, даже отчаянным. От Земли до звезды Барнарда свет идёт шесть лет. Половину пути ракете предстояло пройти с ускорением, вторую половину - с замедлением. Полёт туда и обратно должен был продолжаться около четырнадцати лет.
Для тех, кто летел в ракете, время замедлялось: четырнадцать лет превращались в сорок месяцев.
Срок этот сам по себе не велик. Но опасность состояла в том, что почти всё время - тридцать восемь месяцев из сорока - двигатель ракеты должен был работать на форсированном режиме.
Сейчас кажется неоправданным риском - уйти в космос, не имея резервных запасов топлива. Но тогда нельзя было иначе. Корабль не мог взять больше того, что инженерам удавалось разместить в его топливных отсеках… Поэтому малейшая задержка в пути означала бы гибель экспедиции.
Я читаю протокол заседания комиссии, отбиравшей экипаж. Выдвигаются кандидатуры капитанов, и комиссия говорит: «Нет». Нет - потому что полёт исключительно тяжёл, потому что капитан должен быть и великолепным инженером, потому что колоссальная выдержка должна сочетаться с почти безрассудной смелостью. И вдруг все говорят: «Да».
Я переворачиваю страницу. Здесь начинается личное дело капитана Алексея Зарубина.
Ещё три страницы - и я понимаю, почему Алексей Зарубин единогласно был назначен командиром «Полюса». В этом человеке самым необыкновенным образом уживались «лёд и пламень», спокойная мудрость исследователя и бешеный темперамент бойца.
Наверное, поэтому его посылали в самые рискованные полёты. Он умел выходить из самых, казалось бы, безнадёжных положений.
Комиссия выбрала капитана. Капитан, по традиции, сам отобрал экипаж. Собственно говоря, Зарубин не отбирал. Он просто пригласил пятерых астронавтов, уже летавших с ним. На вопрос: «Готовы ли вы к трудному и рискованному полёту?» - все они ответили: «С тобой - готовы».
В материалах есть фотографии экипажа «Полюса». Снимки одноцветные, необъемные. Капитану шёл тогда двадцать седьмой год. На фотографии он выглядит старше: полное, слегка припухлое скуластое лицо, плотно сжатые губы, крупный, с горбинкой, нос, вьющиеся, наверное очень мягкие, волосы и странные глаза. Они спокойные, даже ленивые, но где-то в уголках затаилась озорная, бесшабашная искорка…
Остальные астронавты ещё моложе. Инженеры - муж и жена; в папке их общая фотография, они всегда летали вместе. Штурман - у него задумчивый взгляд музыканта. Девушка-врач - очень строгое лицо. Астрофизик - упрямый взгляд, лицо в пятнах от ожогов: вместе с капитаном он совершал вынужденную посадку на Дионе, спутнике Сатурна.
Двенадцатый пункт лётных книжек. Я перелистываю страницы и убеждаюсь: да, снимки сказали правду. Штурман - композитор и музыкант. Строгая девушка увлекается серьёзным делом - микробиологией. Астрофизик упорно изучает языки: он уже в совершенстве владеет пятью языками, на очереди - латынь и древнегреческий. Инженеры, муж и жена, увлекаются шахматами, причём новыми шахматами, с двумя белыми и двумя чёрными ферзями и доской в восемьдесят одну клетку…
Заполнен двенадцатый пункт и в лётной книжке капитана. У командира странное увлечение - необычное, уникальное. Мне ещё ни разу не приходилось встречать ничего подобного. Капитан с детства увлекается живописью - это понятно: его мать была художницей. Но капитан почти не пишет, нет, его интересует другое. Он мечтает открыть давно утерянные секреты средневековых мастеров - составы масляных красок, их смеси, способы нанесения. Он ведёт химические исследования, как всегда, с упорством учёного и темпераментом художника.
Шесть человек - шесть разных характеров, разных судеб. Но тон задаёт капитан. Его любят, ему верят, ему подражают. И поэтому все умеют быть до невозмутимости спокойными и безудержно азартными.
Старт. «Полюс» уходит к звезде Барнарда. Работает ядерный реактор, из дюз вылетает невидимый поток ионов. Ракета летит с ускорением, постоянно ощущается перегрузка. Первое время трудно ходить, трудно работать. Врач строго следит за установленным режимом. Астронавты привыкают к условиям полёта. Собрана оранжерея, поставлен радиотелескоп.
Начинается нормальная жизнь. Очень немного времени занимает контроль за работой реактора, приборов, механизмов. Четыре часа в день - обязательные занятия по специальности. Остальное время каждый использует, как хочет. Серьёзная девушка взахлёб читает монографии по микробиологии. Штурман сочинил песенку, её напевает весь экипаж. Шахматисты часами просиживают над доской. Астрофизик читает в подлиннике Плутарха…
В бортовом журнале короткие записи: «Полёт продолжается. Реактор и механизмы работают безупречно. Самочувствие отличное». И вдруг почти крик: «Телесвязь прервана. Ракета ушла за пределы телеприема. Вчера смотрели последнюю передачу с Земли. Как тяжело расставаться с родиной!» Снова идут дни.
Запись в журнале: «Усовершенствовали приёмную антенну рации. Надеемся, что радиопередачи с Земли удастся ловить ещё дней семь-восемь». Они радовались как дети, когда рация работала ещё двенадцать дней…
Набирая скорость, ракета летела к звезде Барнарда. Шли месяцы. Ядерный реактор работал с исключительной точностью. Топливо расходовалось строго по расчёту - и ни миллиграммом больше.
Катастрофа произошла внезапно.
Однажды - это было на восьмой месяц полёта - изменился режим работы реактора. Побочная реакция вызвала резкое увеличение расхода горючего.
В бортовом журнале появилась короткая запись: «Не знаем, чем вызвана побочная реакция». Да, в те времена ещё не знали, что ничтожные примеси в ядерном горючем иногда могут изменить ход реакции…
За окном шумит море. Ветер усилился, волны уже не шуршат - они зло фыркают, наскакивают на берег. Откуда-то издалека доносится женский смех.
Я не могу, не должна отвлекаться. Я почти вижу этих людей в ракете. Я знаю их и не могу представить, как это было. Быть может, я ошибаюсь в деталях - какое это имеет значение? Впрочем, нет, даже, в деталях я не ошибаюсь. Я уверена, что это было так.
В реторте кипела, пенилась коричневая жидкость.
Бурые пары шли по змеевику в конденсатор. Капитан внимательно рассматривал пробирку с тёмно-красным порошком. Открылась дверь. Пламя горелки задрожало, запрыгало. Капитан обернулся. В дверях стоял инженер.
Инженер умел держать себя в руках, но голос выдавал волнение. Голос был чужим, громким, неестественно твёрдым. Инженер старался говорить спокойно - и не мог.
- Садись, Николай, - капитан придвинул ему кресло. - Я проделал эти расчёты вчера и получил такой же результат. Так ты садись…
- Что же теперь?
- Теперь? - капитан посмотрел на часы. - До ужина пятьдесят пять минут. Значит, мы успеем поговорить. Предупреди, пожалуйста, всех.
- Хорошо, - машинально ответил инженер. - Я скажу. Да, я скажу.
Он не понимал, почему капитан медлит. С каждым мгновением скорость «Полюса» увеличивалась, решение нужно было принимать безотлагательно.
- Посмотри, - сказал капитан, передавая ему пробирку. - Тебя это, наверное, заинтересует. Там ртутная киноварь. Чертовски привлекательная краска. Но обычно она темнеет на свету.
Он долго объяснял инженеру, как ему удалось получить устойчивую на свету ртутную киноварь. Инженер нетерпеливо встряхивал пробирку. Над столом висели вделанные в стену часы, и инженер не мог не смотреть на них: полминуты - скорость увеличилась на два километра в секунду, ещё минута - ещё четыре километра в секунду…
- Так я пойду, - сказал он наконец. - Надо предупредить остальных.
Спускаясь по трапу, он вдруг заметил, что уже не спешит и не считает секунды.
Капитан плотно прикрыл дверь каюты. Небрежно сунул пробирку в штатив. Усмехнулся: «Паника - та же цепная реакция. Всё постороннее замедляет её…» - прошёл к креслу. Тихо гудела охлаждающая система реактора. Работали двигатели, ускоряя полёт «Полюса».
…Через десять минут капитан сошёл вниз, в кают-компанию. Пять человек встали, приветствуя его.
Все они были в форме астронавтов, надеваемой лишь изредка, в торжественных случаях, и капитан понял: объяснять положение никому не надо.
- Так, - проговорил он. - Кажется, только я не догадался надеть мундир…
Никто не улыбнулся.
- Садитесь, - сказал капитан. - Военный совет… Ну ладно. Пусть, как положено, первым начнёт младший. Вы, Леночка. Что нам делать - как вы думаете? - Он обернулся к девушке.
Та ответила очень серьёзно:
- Я врач, Алексей Павлович. А вопрос прежде всего технический. Разрешите, я выскажу своё мнение позже.
Капитан кивнул:
- Пожалуйста. Вы самая умная из нас, Леночка. И, как всякая женщина, самая хитрая. Готов держать пари, что мнение у вас есть. Уже есть.
Девушка не ответила.
- Итак, - продолжал капитан, - Леночка будет говорить потом. Тогда ты, Сергей.
Астрофизик развёл руками.
- К моей специальности это тоже не относится. Твёрдого мнения у меня нет. Но я знаю, что горючего хватит на полёт к звезде Барнарда. Почему же возвращаться с полдороги?
- Почему? - переспросил капитан. - Да потому, что вернуться оттуда мы уже не сможем. С полпути - можем. Оттуда - нет.
- Согласен, - задумчиво сказал астрофизик. - А впрочем, разве мы не сможем вернуться оттуда? Сами мы, конечно, не вернёмся. Но ведь за нами прилетят. Увидят, что мы не возвращаемся, и прилетят. Астронавтика развивается.
- Развивается, - усмехнулся капитан. - С течением времени. Итак, лететь вперёд? Я правильно понял? Хорошо. Теперь ты, Георгий. К твоей специальности это относится?
Штурман вскочил, оттолкнул кресло.
- Сядь, - сказал капитан. - Сядь и говори спокойно. Не прыгай.
- Ни в коем случае не возвращаться! - штурман почти кричал. - Только вперёд. Через невозможное - вперёд. Нет, ну, в самом деле, подумайте, как можно вернуться?! Знали мы, что экспедиция будет трудной? Знали! И вот первая трудность, и мы готовы отступить… Нет, нет, только вперёд!
- Та-ак, - протянул капитан. - Через невозможное - вперёд. Красиво сказано… Ну, а что думают инженеры? Вы, Нина Владимировна? Ты, Николай?
Поделиться книгой: