Я другая

— А почему нет?

— А для меня бы в твоей сказке нашлось место?

— Да, конечно. На соседнем шезлонге.

— Ну, ладно. Давай дальше читать.

Через пару страниц они захохотали.

— Вдумайся в эту фразу! — завизжала Элен. — «Я не знал еще женщин, но я, как и все несчастные дети нашего круга, уже не был невинным мальчиком: уже второй год я был развращен мальчишками»!!!

— В те времена уже были пидоры? — поинтересовалась Юля.

Элен вернула разговор к «Сонате»:

— По-моему, имеется в виду, что они его научили дрочить. Вот написано: «Нагота женщины уже мучала меня. Уединения мои были нечистые». Вот тоже мне, высокий слог! Неужели трудно было написать: я сидел в углу и обдрачивался на картину «Спящая Венера».

— Он о самых обычных вещах пишет как о чем-то ужасном, — удивилась Юля. — Ясное дело: парню уже трахаться хочется, и это вообще-то нормально в его возрасте, — она прочитала еще несколько строк. — Вот, правильно сделал: напился и поехал к шлюхам.

— Наш человек! — засмеялась Элен. — Ой, а дальше он пишет, что стал блудником, а это то же самое, что наркоман.

— Я вообще-то с ним согласна. Я же знаю, что такое оргазм — это как наркотик, Леночка. Но разница в том, что наркотики — это смерть, а оргазм очень полезен. Я в журнале читала: каждый оргазм продлевает жизнь на двадцать минут.

Элен ответила смешком:

— То есть если выкурить сигарету сразу после секса, то результат будет ноль?

— Да если бы все наркоманы, вместо того чтобы колоться, занимались сексом, мы бы жили в счастливом мире! — Юля бегала глазами по страницам. — Как он любит эти слова: «грязь, разврат»! Грязь — это когда партнер заразный или бомж какой-нибудь. А разврат — это когда педофилы детей совращают, ну или там подонки девочек насилуют. А если двое или больше человек по взаимному согласию собрались доставить друг другу удовольствие — где ж тут разврат?

— Смотри, дальше этот чувачок совершает открытие: что всем мужчинам нужны женские тела, а женщины об этом прекрасно знают и одеваются соответственно, чтобы их лучше рассмотрели. «Оголение рук, плечей, грудей и обтягивание выставленного зада», — прочла Элен.

— А в наше время и мужчины так делают, — добавила Юля. — Допустим, парень в спортзале бицепсы, плечи, попку подкачал — так он и оденет футболку с коротким рукавом и джинсы в обтяжку… М-м-м… — Она зажмурилась и сделала жест рукой, будто щиплет какого-нибудь красавца за накачанный зад.

— Во времена Толстого не было ни футболок, ни джинсов. А женщинам полагалось вести себя скромно и не пялиться на мужиков. Смотри: дальше опять про брак. Девушка выросла — надо ее сразу замуж. Насильно или как — но надо, потом будет поздно. А знаешь, ведь ничего с тех пор не изменилось. Даже сейчас если женщине за тридцать, а мужа нет, то она считается старой девой.

— А как же наша мама? — возразила Юля. — То есть твоя мама. Ей сорок?

— Сорок один. Моя мама — это другое. Она-то никогда не сомневалась, что сможет найти себе мужчину в любом возрасте. И нашла.

— И какого! — заметила Юля.

Сводные сестры рассмеялись.

— Обалдеть! А теперь он нападает на женщин: дескать, захватили власть. И украшения для них делают, и шмотки, и мебель, и вообще, все магазины только для них. И мужиков с ума сводят… «Орудие воздействия на чувственность!» — прыскала Юля. — А что, мужчина — это не орудие воздействия на чувственность? Что, из-за парней девчонки не вешаются?

— Эх, можно было бы Льву Николаевичу наше время показать — он бы ошизел!

Прочитали еще немного.

— Оп, чувака занесло! — воскликнула Элен. — Секс — это-де неестественно, потому что им не занимаются дети и «неразвращенные девушки», и что надо прекратить им заниматься — пусть все сдохнут. В этом высшая цель человечества…

— Он асексуал? — щегольнула Юля умным словом. — Похоже, да. Дальше написано, что у него с женой начали возникать ссоры на пустом месте, что она грустила, с ним не разговаривала… Плохо трахал ее — вот и грустила!

— А потом он говорит, что секс нужен только для деторождения, а иначе получается совмещение у женщины должности любовницы с должностью беременной женщины, а это уже насилие над человеком. И вообще секс — это обезьянье занятие, а из него делают культ. И опять начинается: «Женщина — орудие наслаждения».

— А то, что у мужика между ног болтается — это разве не орудие наслаждения?

— Во времена Льва Толстого женщине не положено было оргазм получать.

— Как это? — испуганно спросила Юля.

— А просто — никак. Никто этому не учил, никто не знал, как надо. Считалось, что это грешно.

— А зачем тогда сексом заниматься?

— Затем, что мужчинам это нужно. Считалось, что секс — чисто мужское занятие, а женщинам нужна только романтика.

— А секс — это уже не романтика?

— Тебе же уже объяснили: это обезьянье занятие.

— Дикие времена какие-то были! — Юля нервно передернула плечами.

Прочитав книгу, они взялись за шариковые ручки: надо было написать небольшую творческую работу на тему «Актуальность «Крейцеровой сонаты» в наши дни».

— Что писать? Я не знаю.

— Напиши: я согласна с дядей, целоваться с мальчиками до свадьбы плохо, в супруге нужно ценить не тело, а душу. Если напишешь что-то другое, они от тебя не отстанут.

— Да, ты, пожалуй, права. Ты сама тоже так напишешь?

— Нет, Юлик. Я напишу все, что думаю. А вот тебе не советую под удар подставляться.

— Поможешь написать?

— Помогу. Сначала себе напишу, потом тебе.

14

Утро. Легкий завтрак в шесть часов утра, сразу после которого Витя отвез зевающих сводных сестер и бодренькую супругу в гимназию.

В конце учебного дня Элен оставили после уроков.

Предстоял разговор с классной руководительницей. С глазу на глаз.

Инна Сергеевна была учительницей биологии. Все разговоры с трудными учениками она проводила в маленькой каморке, примыкавшей к кабинету. Крохотное помещение было занято огромным шкафом с учебными пособиями. Здесь были книги, стеклянные колбы с заспиртованными лягушками и ящерицами, макеты человеческих органов, скелеты собак и кошек. В углу стоял человеческий скелет, надетый на длинный металлический штырь.

Стол с двумя стульями были отгорожены от входа стеллажом. Обогнув стеллаж, Элен увидела Инну Сергеевну, сидевшую к ней спиной и что-то читавшую.

— Садись, Елена, — сухо сказала классная руководительница, не оборачиваясь.

Элен села.

— Знаешь, что я читаю?

— «Некрономикон»? — предположила девчонка.

Инна Сергеевна обернулась.

За те несколько лет, что эта женщина была руководителем класса, где училась Элен, она вообще не изменилась: усталая, но симпатичная женщина в возрасте «немного за тридцать». Элен знала, что десять лет назад Инна Сергеевна рассталась с мужем и с тех пор так и не вышла замуж во второй раз. И, видимо, не выйдет. Об этом необходимо было помнить, так как — Элен чувствовала нутром — разговор предстоял о морали и всякой такой фигне. В случае чего можно будет надавить ей на больные места, да так, что мало не покажется.

И, конечно, Элен поставила камеру своего мобильника на «запись». Очень простой прием: включить и положить в кармашек сумочки, чуть-чуть высунув. Главное — поставить сумочку так, чтобы был хороший ракурс.

— Я читаю твою работу по литературе. Лидии Ивановне было нехорошо.

— Сердце прихватило? — осведомилась Элен.

— Нет. Не в физическом смысле. Она просто сидела в учительской, молчала и вздыхала. Ей было больно, понимаешь? Больно. За тебя и за всех тебе подобных.

— Не надо меня обижать. Я уникальна, как и любой другой человек.

— Лена… — Инна Сергеевна была очень огорчена. — Я так надеялась, что хотя бы к старшим классам ты повзрослеешь. Я просто не понимаю, откуда это в тебе.

Она взяла двойной листочек, вырванный из тетради, и стала читать:

«Крейцерова соната, или Записки сумасшедшего».

Последовал выразительный взгляд в сторону Элен.

— А что? Название как название, — хмыкнула та.

Биологичка взглядом приказала замолчать и продолжила:

«Крейцерова соната» Л.Н. Толстого для своего времени была, бесспорно, значительным произведением, потому что автор поднял такие вопросы, о которых и подумать-то боялись.

В уста персонажа повести, Позднышева, Толстой вкладывает мысли, видимо, являющиеся его собственными:

1. Брак давно перестал быть христианским таинством. Теперь он совершается для того, чтобы иметь постоянного сексуального партнера, и для других утилитарных целей.

2. Сватовство — это нечто, напоминающее покупку скота.

3. Для привлечения женихов девушки используют оголенные плечи и грудь, а также обтянутые зады. А это вообще никуда не годится.

4. Секс — отвратительное занятие, нужное лишь для того, чтобы мужчины удовлетворяли похоть. О том, что женщина при этом тоже получает некоторое удовольствие, Позднышев почему-то не вспоминает.

5. Для борьбы со всеми этими безобразиями следует заняться воздержанием. В глобальном масштабе. Человечество достигнет высшей степени чистоты и вымрет, выполнив свою миссию.

В Позднышеве (а значит, и в авторе, если он отождествляет себя с этим персонажем) угадывается сексуально закомплексованный параноик, к тому же страдающий шовинизмом по отношению к женщинам. В молодости он получал удовольствие от секса, потом же додумался до того, что все это грязь и ничего больше. Этот специфический комплекс он мечтает распространить на все человечество. Правда, единственное серьезное доказательство противоестественности секса, которое он может привести, — это христианская мораль. А что делать тем, кто исповедует другую религию или не исповедует никакой? Таким образом, спор о том, греховен секс или нет, неизбежно ведет к спору о том, какая из религий истинна. А это ни к чему, кроме религиозных войн и инквизиции, сроду не приводило.

С другой стороны, нужно вспомнить, в какое время писалось это произведение. В те времена считалось, что секс возможен либо в браке, либо с проституткой. Третьего не дано. Контрацепции в те времена не изобрели, лечение венерических заболеваний было малоэффективным — все это не способствовало развитию свободных отношений. Плюс общественная мораль, согласно которой есть брак и есть грязь — ничего третьего.

Позднышев сравнивает сексоголика с наркоманом. Это глупое сравнение: наркоман гробит свое здоровье, а человек, который регулярно занимается сексом, как правило, здоров и счастлив (если, конечно, не страдает венерическими заболеваниями, но в наше время даже эта проблема решается с помощью медицины и средств контрацепции). Что касается чистоты и чести, то один-единственный полноценный оргазм заставляет забыть и о том, и о другом. Впрочем, судя по рассказу самого Позднышева, главный герой повести — примитивный любовник, неспособный доставить удовольствия женщине. Не зря жена изменяет ему с музыкантом!

Что касается актуальности «Крейцеровой сонаты» в наше время. В сексе, как и во всем другом, надо знать меру. И уж точно никому ничего не навязывать силой. Каждый сам решает, жить ли в браке или заниматься свободной любовью. Но коль хотите знать мое мнение: если бы каждый половозрелый человек на Земле ежедневно испытывал оргазм, мы жили бы в счастливом, прекрасном мире без войн и насилия. А грешно это или нет — узнаем на том свете, если таковой существует».

Пока Инна Сергеевна читала, Элен успела увидеть через окно, как к крыльцу гимназии подъезжает Виктор, который едет на обед, и забирает Оксану Федоровну домой — у нее как раз уроки кончились.

— И что вас не устраивает? — мрачно полюбопытствовала Элен, когда учительница замолчала.

— Леночка, я буду говорить с тобой как со взрослой девочкой, потому что ты взрослая девочка. Ты сама считала, сколько раз у тебя в сочинении встречается слово «секс»? Не «любовь», не «отношения» — а «секс»?

— Раз десять-двенадцать. Это имеет значение?

— Неужели любовь в твоем понимании — это только секс?

— Я не очень верю в любовь, если честно. Знаете, это такая штука… эфемерная. Может, она и есть. Я лично знаю, по крайней мере, две пары, которым вместе очень хорошо и уже очень давно, — если это не любовь, то очень похоже. С сексом все проще. Есть удовольствие — значит, все было не зря. Не было — значит, не с тем человеком. Не смотрите на меня так, я сейчас не о себе говорю, а вообще. Вы же понимаете, о чем я, у вас тоже когда-то это было.

«Ах, как у тебя губки от боли сжались! — злорадно подумала Элен. — Соскучилась по мужикам за столько лет! Только замуж во второй раз никто не берет, а заводить хахаля воспитание не позволяет!»

— Елена, я надеюсь, ты понимаешь: то, о чем ты говоришь и пишешь, вот это самый зов плоти — это ложные порывы?

— То есть, по-вашему, когда двое запираются в комнате, доставляют друг другу удовольствие и расходятся, довольные друг другом, — это ложные порывы? Кому от этого плохо, если оба партнера здоровы и предохраняются? Я в этом сочинении просто высказала свои мысли. Я не хотела никого обидеть. Я просто другая. Не такая… как вы.

Инна Сергеевна сурово молчала. Потом сказала:

— Как хорошо, что твои мысли — это только ТВОИ мысли.

— А что, другие написали не то же самое?

— Нет. Ребята поняли, что «Крейцерова соната» — сложное и неоднозначное произведение. Вот послушай. — Инна Сергеевна вынула из стопки сочинений другой листок и начала зачитывать откуда-то с середины:

«Крейцерова соната» особенно актуальна в наше время, когда все нравственные нормы претерпевают существенные изменения. Конечно, главный герой, который говорит от имени автора, во многом утрирует. Конечно, предназначение человечества вовсе не в том, чтобы достигнуть вершин нравственности, отказаться от деторождения и погибнуть. Назначение человечества — в прогрессе, в движении вперед. Но разве развитие науки и техники — это повод отказаться от чести, достоинства? Мы давно забыли, что семья — это союз двух любящих людей, а не просто очередное средство сделать жизнь комфортной. Мы установили культ обнаженного тела, но при этом позабыли о душе…»

— И кто это пишет? — презрительно спросила Элен. — Краснов?

Она так и представила себе: ботаник Краснов, на лице которого еще не зажили следы от кулаков нетрезвой девчонки, сидит за столом в своей глупой футболке, заправленной в трусы, и с очень умным видом сочиняет. Он-то знает, как надо изгаляться, чтобы заслужить похвалу учителей!

— Нет. Света Патрикеева.

— Патрикеева?

— Да. Остальные ребята написали почти то же самое, но у Светы это получилось лучше всех. Это и понятно. Света не такая, как некоторые.

Элен завозилась на стуле. Ей стало так смешно, что в животе закололо.

— Это какая — не такая? — уточнила она.

— Ты хоть раз видела Свету с голым животом или в очень короткой юбке? А ведь у нее есть что выставить напоказ. А она не выставляет. Даже плечи не оголяет. Она очень скромная девочка.