Помоги проекту - поделись книгой:
— Не удивительно, что они захотели вас прихлопнуть. ТМ
Владимир МАРЫШЕВ
Несметное сокровище
Эдвард Хантер по прозвищу Рубака Эд отшвырнул заступ и разогнул гудящую спину.
— Чёртово пекло! — проворчал он, утирая платком мокрое лицо. Затем облокотился локтями о край ямы и стал рассматривать добычу.
Конечно, капитану корвета «Морской чёрт», наводившего страх в этих широтах, не пристало самому махать лопатой, выкапывая клад. Однако Эду за свою многогрешную жизнь выпадала работёнка и потяжелее. Что ж поделать, если спутники не оправдали надежд? Он бросил взгляд налево. Где-то там, не дойдя до места сотню шагов, в лужах запёкшейся крови лежали Чарли-Бык и Малыш Боб.
Чарли был мерзким типом — кого угодно зарежет за один паршивый реал. И если этот висельник, даже не добравшись до сокровища, имеет наглость заикнуться о своей доле, — тянуть нечего. Надо бить первым!
Ну, а бедняге Бобу просто не повезло. У него ещё молоко на губах не обсохло встревать в серьёзные разговоры, вот и помалкивал. Но раз уж случилась заварушка, оставлять в живых свидетеля глупо. Прости, Малыш…
Рубака Эд бороздил Карибское море под чёрным флагом полтора десятка лет. Конечно, ему было далеко до громкой славы своего тёзки — Эдварда Тича по прозвищу Чёрная Борода. Зато он наслаждался лихой жизнью куда дольше самого известного пирата, быстро сложившего голову. Вот только по-настоящему крупный куш всё никак не попадался.
Но однажды в ямайской таверне к Эду подошёл оборванный пропойца и предложил некую карту, сопроводив её длинной и путаной легендой. В ней говорилось, что много столетий назад небеса над Мексикой разверзлись, и оттуда в сверкании молний спустились боги. Они научили индейцев возделывать землю, строить каменные дома и храмы-пирамиды. А ещё — изготавливать из золота изумительные по красоте фигурки зверей, птиц, людей и небожителей.
— Потом пришла беда, — рассказывал пропойца. — До Нового Света добрались испанцы, а боги воевать с ними не захотели. Но кое о чём позаботились. Собрали золотые побрякушки — только самые дорогие, сделанные искуснее других — и сложили в сундук. Потом отвезли его на крошечный островок и закопали там до поры до времени. Мол, пройдут пека, люди поумнеют и станут ценить эти цацки не за то, что они золотые. Смешно, правда?
— Очень, — согласился Эд и, поторговавшись (как же без этого!), купил карту. Где её раздобыл пьянчуга? Похоже, украл, а легенду подслушал. В то, что замысловатую историю придумал он сам, верилось с трудом. Впрочем, всё это было неважно. Важно то, что сокровище — вот оно. Только руку протяни… Эд был плохим христианином, а уж в индейских богов не верил ни на пенни. И всё же, разглядывая стоящий на дне ямы сундук, он не мог представить умельцев, которые его изготовили. Поражали как форма сокровищницы — странная, с множеством переходящих друг в друга граней, так и её материал. Это был блестящий металл, чем-то похожий на серебро. Но точно не серебро — уж его-то Рубака Эд повидал предостаточно. В замочную скважину был вставлен массивный ключ, а на плоской крышке виднелись ряды тёмных угловатых значков.
«Китайская грамота», — усмехнулся пират. Он и по-английски-то читал с грехом пополам. Обучался у богатого нотариуса, которого захватил на торговом судне, и в ожидании выкупа заставлял давать себе уроки. Глядя на это, многие посмеивались у капитана за спиной. А боцман добродушно басил: «Теперь, если тебя схватят королевские комиссары, они вздёрнут не простого морского бродягу, а образованного человека!»
Вдруг в голове у Эда помутилось, перед глазами поплыл туман. Но через несколько мгновений он рассеялся, и изумлённый пират увидел, что значки на крышке изменились. Теперь это были знакомые буквы!
«Сокрытого здесь богатства хватит любому до конца жизни, — гласила надпись. — Но если пожелаешь, оно может стать несметным. Стоит повернуть ключ на один оборот — и для тебя сокровище вырастет во много раз. Подумай как следует».
— Якорь мне в печёнку! — восторженно заорал Эд. Он уже был готов поверить во всех индейских богов, вместе взятых. И плевать, что оборванец в таверне предупреждал: боги эти коварны, если кто не понравился — могут зло подшутить. Мало ли чего наговорит пьянчуга!
Не раздумывая, капитан склонился над сундуком и провернул ключ — раз, другой… Мог бы и ещё, но тут случилось невероятное.
Сокровищница вздрогнула и стала увеличиваться в размерах. Быстрее, чем можно было сосчитать до пяти, сундук упёрся крышкой в облака. Леса больше не было — вместо деревьев тут и там громоздились земляные холмы. Задрав голову потрясённый Эд разглядывал нависший над ним прямоугольник неба. Его ограничивали стены невероятной высоты — одна блестящая, серебристая, и три серые, размытые.
Потом из-за ближайшего холма выбралось кошмарное существо — ни дать ни взять чудище Апокалипсиса. Словно одетое в чёрные латы, с огромными глазами на выпуклой голове, оно быстро перебирало членистыми ногами. Увидев добычу, посланник ада развёл в стороны жуткие челюсти, напоминающие орудие пытки.
— Изыди! — отчаянно завопил Эд. Но случайно упавший в яму муравей его не послушал. ТМ
Михаил ДЬЯЧЕНКО
Носитель языка
Они были в самом сердце Юзернета. Алексу— 16, Николя— 14. Вполне достойный возраст для исследователей виртуального пространства.
— Будь внимателен, — посоветовал старший.
— Весь внимание, — отозвался младший.
Ребята успешно прошли внешний «потребительский» слой и опускались вглубь, посекундно фильтруя из своего сознания мусорные сайтограммы. Они двигались к основательно подзабытой реликвии сети — Интернету.
Тот манил ребят, как манит настоящих археологов закопанная под десятками метров земли, песка и камней древняя столица когда-то огромной империи. Существование Интернета не было загадкой, но интересен он был только учёным. После изобретения мыслеформ и закрепления их в пространстве при помощи ментограмм, стала активно создаваться новая всемирная сеть Юзернет. Интернет на жёстких носителях начал быстро терять популярность и скоро превратился в старую рухлядь, о которой редко кто вспоминал. А молодёжь не знало о нём ничего.
Но Алекс и Николя были не такими. Алекс в одиночку не раз добирался до Интернета, но основательно покопаться там у него не получалось. Здесь работали совсем другие законы — хочешь куда-то попасть, набери адрес. Приученный к мыслеформам, Алекс часто забывался и переключался на мыследумание. И тут же вылетал из Интернета в привычный Юзернет. Поэтому сегодня он взял с собой Николя. Тот умел хорошо концентрироваться и фиксировать в уме странные наборы символов. Эта способность помогала Николя создавать опорные точки, как древний охотник запоминал приметы, когда шёл за дичью в незнакомые места.
Во время своих предыдущих путешествий Алекс наткнулся на непонятные знаки, которые не смогли разъяснить ему даже самые продвинутые общественные компьютеры. Алекс подозревал, что нашёл новый мёртвый язык. Быстро возникший и так мгновенно исчезнувший, что это помешало зафиксировать и описать его. Алекс помнил, что дед как-то рассказывал про язык падонкаф, но, по мнению Алекса, это был и не язык вовсе, а так, недоразумение. За пятьдесят лет все языки Земли так изменились, что падонки со своим сленгом сидели на девятом месте в буфере обмена и, как любил говорить дед, «нервно курили бамбук в ожидании служебного сокращения».
Ребята перемещались по Интернету, удивляясь примитивности двумерной фантазии их предков. Николя придумал простую мыслеформу для блокирования «битых» ссылок и всплывающих окон. Перемещаться стало легче. Они струились по буквам и цифрам, обтекали проценты, скользили по тире и нижним подчёркиваниям. Алекс собирал данные, разбросанные по сайтам, форумам и давно умершим чатам.
— Готово! — скоро сообщил он.
— Возвращаемся, — решил Николя, дал мысленную команду, и они тут же оказались в комнате, из которой стартовали.
Алекс вызвал виртпанель и загрузил в память общественного компьютера все данные. Ребята ненадолго расслабились, зависнув в метре от пола.
— Ничего не пойму, — сказал Николя, когда машина выдала результаты. — Найдено несколько десятков необъяснимых совпадений. Но этого слишком мало для целого языка.
— Мало, — согласился Алекс. — Я думал, что это самостоятельный язык, слова которого были заимствованы другими языками и прижились в них. Теперь уверен, что это случайный набор символов, статистические ошибки и сбои.
— А ты спроси у деда, — посоветовал Николя. — Он у тебя древний, вдруг подскажет.
Путешествие к деду отняло у ребят несколько секунд. Помог вездесущий Юзернет. Мало кто мог отличить материальные мыслеформы Алекса и Николя, которые замерли у порога дедушкиного дома. Но дед отличил. Он улыбнулся мысле-Николя и потрепал по золотистым волосам мысле-Алекса. А потом пригласил их в свою комнату.
С тех пор, как мысле-Алекс был здесь в прошлый раз, ничего не изменилось. А мысле-Николя раскрыл от удивления рот. Обстановка комнаты в точности копировала музей человека 20 века. Словно с дедушкиного жилища его и проектировали.
Кровать в углу средней по размерам комнаты, большой книжный стеллаж, упирающийся в невысокий потолок. Бумажные книги и папки забивали его хаотически нерационально. Шкаф из натурального дерева. «Ух, ты, непрозрачный!» — удивился Николя. У окна, в рамах которого был заключён почти чистый силициум, стоял стол, а рядом кресло не на обычных антигравах, а на механических колёсиках. На столе среди вороха бумажных документов («Вот это да!») стояла крохотная, дюймов сорок, не больше, OLED-панель, писк мониторной моды десятых годов. Рядом с ней притаился динозавр эпохи «десятых» — небольшая дощечка с выпуклыми несенсорными кнопками.
— Деда, мы открыли новый мёртвый язык, — сказал Алекс.
Дед с интересом кивнул, плюхнулся в своё кресло и, оттолкнувшись от пола ногами, смешно отъехал к стене.
— Валяй! — разрешил он.
Алекс провёл в воздухе левой рукой, и в пространстве комнаты повисла видимая мысле-доска. На ней появился текст, собранный ребятами в Интернете.
— Ах, это! — махнул рукой дед. Он улыбнулся в свои, ещё совсем не седые усы, и его глаза загорелись. Он тоже провёл в воздухе левой рукой, создавая свою мысле-доску, а пальцами правой нарисовал на ней несколько значков.
— Похоже? — спросил он.
— Один в один, — опять открыл рот Николя.
— А откуда ты его знаешь? — поинтересовался Алекс.
— Это эмоциональный язык моего детства, — сказал дед. — Смайлики. ТМ
Сергей ФИЛИПСКИЙ
Букашка
Орбитальная станция «Скай флай» летела вокруг Земли.
За иллюминаторами простиралась чернота с точками звёзд. Тускло бликовали приборные панели. Назначенные исследовательской программой эксперименты шли своим чередом. В том числе и с участием Букашки — изучение ментального воздействия на мошку. Маленькую такую козявочку-таракашку с крылышками. Из тех, что бьются о стекло окошка в автобусе.
Букашка находился в прозрачном боксе, одну стенку которого занимал экран монитора. На экране виднелось лицо профессора.
— Ну почему на этой станции нет ни одного человека? — сетовал профессор. — Мне всего-то и нужно, чтобы бокс повернули на 180 градусов. Однако сие, видите ли, невыполнимо. Вот и приходится проводить опыты в ограниченном режиме…
Профессор недовольно щёлкнул тумблером, включающим приставку к монитору-переводчику, которая переводила мысли Букашки в графические файлы.
В этот момент всё и произошло… Ослепительная молния вдруг на мгновение окутала Букашку.
— Что там такое? — поинтересовался профессор.
— Мне это тоже хотелось бы знать, — прозвучало в ответ у профессора в голове.
— А? — профессор тупо уставился в экран.
— Да. Хотелось бы.
— И кто это сейчас со мною разговаривает?
Букашка в боксе расправил крылышки:
— С вами сейчас разговаривает Букашка. Я, стало быть.
Когда профессор пришёл в себя, а случилось это секунд через двадцать, он возразил:
— Но ведь этого не может быть! Не настроен монитор-переводчик на эдакое!
— А на что он настроен? — спросил Букашка.
— Ну-у-у— Он настроен на телепатический приём мыслей.
— Так чего же ты хотел? Телепатический приём мыслей и происходит. Ведь не будешь же ты утверждать, что я сейчас разговариваю с тобой, издавая звуки?
— Не буду.
— Вот и привыкай. Я же привык к тому, что меня вдруг заклинило на этом твоём телепатическом обмене, причём уже без посредничества монитора-переводчика, а напрямую — из башки в башку.
— Из башки в башку?
— Ну да. Из моей башки в твою, стало быть, башку, и обратно — из твоей в мою.
— Это какая-то ошибка, — наконец произнёс профессор. — Не может Букашка разговаривать.
— Хочешь подтверждения? Хорошо. Будет тебе подтверждение.
Букашка подлетел к поилке. Окунулся в неё. И, оставляя за собой мокрый след, следом этим написал кое-что на стекле бокса.
— Е равно эм це квадрат… — прочитал профессор. — Теперь, когда видеорегистраторы зафиксировали то, как ты создаёшь эту надпись, Нобелевская премия, можно сказать, у меня уже в кармане… Но позволь у тебя спросить: откуда тебе известна данная формула?
— Да так, — объяснил Букашка. — Почерпнул в едином энергоинформационном поле.
— Понятно, — сказал профессор, сознавая, что ему ровным счётом ничего не понятно.
— Ты лучше поведай, где я нахожусь и что здесь делаю?
— Где? — профессор продолжил тупо глазеть на формулу. — На космической станции. В качестве главного персонажа одного научного эксперимента.
— Ясно. И долго мне ещё здесь кантоваться?
— Хочешь честно?
— Хочу.
— Всегда.
После затяжной паузы Букашка жалобно протелепатировал:
— Это что же получается? Я никогда больше не увижу синего неба? Никогда больше не полетаю средь ромашек?
— Да, — сказал профессор. Его тяготил разговор.
— И никаких вариантов?
Профессор помотал головой:
— До самого конца проведения экспериментов на орбите не предусмотрено посещение станции «Скай флай» новыми экипажами.
— Но как же так? — жалобно произнёс Букашка.
Профессор пожал плечами:
— В общем, до связи, «Скай флай».
— До связи, — машинально отозвался Букашка.
Поделиться книгой: