Помоги проекту - поделись книгой:
- Не благодари, журналист. Домой вернёшься, поспасибкаешь!
Искомое строение обнаружилось в глубине двора, обсаженного липами. Дом был старый, пятидесятых годов постройки, кирпичная пятиэтажная хрущёвка. К четырём подъездам вела асфальтированная дорожка, пересекающая двор наискось. Под окнами первого этажа росли кусты акации вперемешку с сиренью, но журналист, конечно, об этом не догадывался, потому что глубокой осенью вся растительность, за исключением вечнозелёных деревьев, таких как ель обыкновенная, ель голубая, сосна, пихта, кедр, выглядит одинаково: стволы, сучья и ветви. На всём пейзаже: доме, голых деревьях, асфальтовой дорожке лежала та милая сердцу провинциальная патриархальность, что заставляет всякого, в том числе и распоследнего неисправимого циника, вспомнить своё счастливое детство, отдых в деревне у бабушки (лето на даче), купание в реке (пруду, озере), рыбалку и походы в лес за грибами.
Двери в подъездах были распахнуты настежь. Журналист прошёлся вдоль фасада, определяя, с какого подъезда нужно вести отсчёт квартир. Оказалось, что с самого дальнего от него. Это был подъезд номер один. На лестничной площадке располагалось по две квартиры. Нехитрый подсчёт, молниеносно проделанный в уме, давал следующий неоспоримый результат — нужная журналисту квартира находилась во втором подъезде, на пятом этаже. Поднявшись по лестнице, журналист оказался перед железной дверью. Дверной звонок не работал. Журналист негромко постучал по железу и прислушался. Ответом ему была мёртвая
- Кто там? - испуганно спросили из-за двери, когда шум и грохот стих.
- Откройте, пожалуйста. По вашему письму, из центрального издания, журналист.
- Документы имеются?
- Служебное удостоверение, паспорт, командировочное.
- Удостоверение покажите.
- Да как же я вам его покажу? Через закрытую дверь? Откройте и покажу.
За дверью воцарилось томительное молчание. Лучников вытащил красную корочку. Дверь осторожно приоткрылась и в открывшийся просвет просунулась старческая рука, требовательно щелкнула пальцами.
- Давайте!
Журналист вложил в руку документ. Рука проворно втянулась в дверной проём и дверь захлопнулась. Снова потянулись тягостные минуты ожидания. Дверь наконец отворилась и Лучникова пригласили в квартиру.
- Заходите, товарищ журналист, раздевайтесь, - хозяин квартиры, пожилой мужчина, роста чуть ниже среднего, в голубовато-синем шерстяном спортивном костюме с большими буквами СССР на груди и гербом Советского Союза чуть выше сердца принял кейс и снятую куртку. Кейс он поставил на тумбу для обуви, куртку, аккуратно свернув, повесил на вешалку.
- Сумочку вашу можете оставить в коридоре. Обувь как хотите. Можете снять, а можете и в обуви. У нас, знаете ли, нынче модно по простому, по рабоче-крестьянскому... Хотя, если вдуматься, что в нашей суровом наличном бытии осталось от рабоче-крестьянского? Разве что название... М-да... Решили ботиночки не снимать? Тогда прошу, идемте на кухню. Я вас чайком угощу... с сахаром, да... и бубликами... Бублики у нас сегодня по карточкам давали... Проходите, проходите, товарищ Лучников, не стесняйтесь. Там, что называется, и посидим рядком, и поговорим ладком.
Они переместились в кухню, настолько маленькую, что было удивительно, как в этом крохотном пространстве умещался стол, раковина, газовая плита, газовая колонка и навесные ящики из кухонного гарнитура.
- Присаживайтесь, - сказал вмиг сделавшийся гостеприимным хозяин, беря эмалированный чайник и набирая в него воду.
- Ну, вот, - сказал хозяин, ставя чайник на зажжённую конфорку, - пока вода не закипела, есть время поговорить. - Я готов, - произнёс он, усаживаясь на стул напротив Лучникова, - спрашивайте.
- Вы не будете против? - журналист выложил на стол диктофон.
- В некотором смысле, - проявил нерешительность хозяин, - а, впрочем, давайте, я позволяю.
- Проблема решена, - сказал Лучников. - Итак...
Замечали ли вы, уважаемый читатель, насколько многозначительно это короткое слово, вмещающее в себя бездну смысловых оттенков... Итак... И так... ИТАК... иТАК... иТак...
- Итак, - подхватил зачин хозяин, - революция всякий раз случается внезапно. - Подождите, - хозяин сорвался с места, быстрым шагом удалился в комнату и вернулся с толстой школьной тетрадью в дешёвой клеёнчатой обложке. Обратимся к истории, - он раскрыл отмеченную подклеенной закладкой страницу. - Великая Французская революция. Король, Людовик XVI, вынужденно собирает Генеральные штаты для обсуждения финансового положения, резко ухудшившегося после заключения с Англией торгового договора, стоившего Франции 4,5 миллиардов франков государственного долга, разорением 10 тысяч торговых домов и потерей работы для пятисот тысяч рабочих. Что делают депутаты? Вместо обсуждения экономических проблем они, в нарушение сословного принципа объединяются, объявляют себя Национальным собранием, декларируют неприкосновенность депутатского корпуса, нарушение их прав относят к государственному преступлению, и затем провозглашают Национальное собрание Учредительным. 12 июля отправлен в отставку генеральный контролёр Неккер. Возмущённый народ высыпает на улицы, войска братаются с парижанами, создаётся Парижский комитет, формируется Национальная гвардия, толпа врывается в арсенал, тридцать тысяч ружей оказываются в руках народа, толпа штурмует Бастилию, символ королевской власти. Крепость пала, Неккер возвращён, король признает Национальное собрание и новое трёхцветное знамя, Учредительное собрание разрабатывает «Декларацию прав человека и гражданина», король отказывается её утверждать, народ, подстрекаемый газетой Марата «Друг народа» устраивает марш на Версаль, где Людовик проводит дни и ночи в пиршествах и развлечениях, толпа окружает дворец, перепуганный король утверждает, наконец, «Декларацию» и, сопровождаемый народом, вынужденно переезжает в столицу. Предполагал ли Людовик, что события повернут таким непредсказуемым для него образом и завершатся судом и казнью на Гревской площади, где голова бывшего монарха, отсечённая тяжёлым косым ножом гильотины (на жаргоне «барашек») скатится в плетёную корзину?
Далее. Английская буржуазная революция. Парламент требует от короля Карл I соблюдать его (парламента) исторические права. Король отвечает, что «есть только милости, которые могут быть даны и могут быть отобраны». В ответ парламент отказывает королю в выделении денежных средств и принимает «Петицию о правах», в которой просит монарха воздержаться от принуждения платить налоги и сборы в королевскую казну «без общего согласия, данного парламентом» и заключения людей в тюрьму за отказ платить налоги и сборы. Кроме того, в «Петиции» отмечались противозаконные действия Звёздной палаты и Высокой комиссии, и напоминалось королю о том, что английский подданный не может быть задержан или арестован, помещён в тюрьму, лишён собственности или изгнан иначе, чем по решению суда. Парламент также просил монарха отказаться от практики размещения солдат на постой в домах подданных. Карл I «Петицию» подписал, но разогнал парламент и не собирал его одиннадцать лет подряд. В этот период он вёл себя вполне по-королевски: самовластно устанавливал новые сборы, налоги и штрафы, пресекал недовольство, используя чрезвычайные суды. Результатом такого курса стало большое восстание в Шотландии, грозившее вторжением шотландцев в Англию. В связи с нехваткой средств на ведение войны, король был вынужден вновь созвать парламент, который, предварительно отказав монарху в субсидировании военных действий, занялся вопросом внутренней политики короля во период его единоличного правления. В итоге парламент заявил, что субсидии будут выделены после того, как Карл I проведёт реформы, исключающие в будущем нарушение прерогативы парламента. Король ожидаемо распускает и его, но, в силу нарастающих негативных тенденций, вскоре собирает новый. Первым шагом этого законодательного собрания стало осуждение ближайших советников короля (фактическое введение права на импичмент высших должностных лиц), принятие Трёхгодичного акта, закрепившего правило созыва парламента как минимум один раз в каждые три года, вне зависимости от согласия или несогласия короля созвать его, дополненного законом о запрещении прерывать, отсрочивать заседание, либо распускать парламент любым правовым актом, кроме акта самого парламента. Следующими законами стали законы об ограничении полномочий Тайного совета и ликвидации чрезвычайных трибуналов, в том числе Звёздной палаты и Высокой комиссии, о неприкосновенности имущества подданных и лишении короля права произвольного наложения штрафов. Затем парламент вообще отменил юрисдикцию Тайного совета и ограничил его компетенцию, и постановил, что налоги и пошлины могут взыскиваться только с согласия парламента, провозгласил независимость судей от королевской власти и их несменяемость.
Король вынужденно одобряет всё принятые парламентом законы, однако не оставляет попыток вернуть себе утраченные полномочия. Карл I пытается арестовать лидеров оппозиции, но неудачно, им удается скрыться прежде, чем появляются королевские солдаты. Противостояние короля и парламента усиливается, парламент берёт на себя исполнение правительственных функций, самостоятельно распоряжается государственной казной и военными делами, распускает королевскую армию и создает армию парламентскую. Карл I бежит в Йорк и начинает собирать королевскую армию. В ходе развернувшейся гражданской войны роялисты терпят поражение, король попадает в плен, предаётся суду и заканчивает свои дни на плахе.
Февральская буржуазная революция. Волнения в Петрограде начинаются 23 февраля 1917 года. Днём ранее, 22 февраля 1917 года император Николай II переезжает из Царского Села в Могилёв, в Ставку. 23 числа празднование Международного женского дня перерастает в массовые стачки и демонстрации, направленные против войны, дефицита хлеба, дороговизны и тяжелого положения трудящихся. В этот день бастует более ста двадцати восьми тысяч человек. 24 февраля бастовало уже двести двадцать четыре предприятия, число стачечников возросло до двухсот четырнадцати тысяч человек. 25 февраля это движение стало перерастать во всеобщую политическую стачку. Николай II издает Указ о прекращении работы Государственной Думы и поручает командующему войсками Петроградского военного округа генерал-лейтенанту Хабалову, получившему 24 февраля 1917 вся полноту власти в столице немедленно подавить возникшие в Петрограде беспорядки. В город прибывают дополнительные части. 26 февраля в ряде районов города происходят вооружённые столкновения демонстрантов с полицией и войсками. На Знаменской площади солдатами расстреляна крупная демонстрация рабочих, полиция произвела широкие аресты среди активистов различных общественных организаций и членов политических партий. Вечером 26 восставшая четвёртая рота запасного батальона Павловского гвардейского полка открывает огонь по полицейским, расстреливавшим рабочих. Председатель Думы М.В. Родзянко телеграфировал царю: «Положение серьёзное. В столице анархия. Правительство парализовано...» 27 февраля 1917 года Николай II записывает в дневнике: «В Петрограде начались беспорядки несколько дней тому назад; к прискорбию, в них начали принимать участие и войска. Отвратительно находиться так далеко и получать отрывочные нехорошие известия! После обеда решил ехать в Царское Село поскорее, и в час ночи перебрался в поезд». К сожалению, царь опоздал. Всероссийская политическая стачка переросла в вооружённое восстание. Зачинщиками стали солдаты учебной команды Волынского полка (см. в Приложении), разгонявшие накануне демонстрацию на Знаменской площади. Они приняли решение более не стрелять в демонстрантов. Явившиеся утром начальник учебной команды штабс-капитан Лашкевич и младший офицер под крики «ура» были убиты выстрелами из винтовок. Затем волынцы выскочили на улицу и направились к казармам Преображенского и Литовского полков. Преображенцы и литовцы присоединились к волынцам. Командиры этих двух полков убиты. Толпа солдат двигается к Выборгской стороне. Им навстречу двигаются толпы рабочих. Рота Московского полка, перегородившая Литейный мост, опрокинута и разогнана. Солдаты и рабочие сливаются в одну массу и устремляются в город, захватив по пути арсенал. Сорок тысяч винтовок попадают в руки рабочих. Утром 27 февраля к восстанию присоединяются свыше десяти тысяч солдат, днём – свыше двадцати тысяч, к вечеру – около шестидесяти семи. Восставшие захватывают вокзалы, телеграф, Главный почтамт, правительственные учреждения, Зимний дворец, Петропаловская крепость. Разгромлены полицейские участки, захвачены тюрьмы, из которых выпущены политические заключённые, арестованы царские сановники и министры. Генерал-лейтенант Хабалов пытается укрепиться в здании Адмиралтейства, но 28 февраля вынужден капитулировать. Около 14 часов пополудни восставшие солдаты окружили Таврический дворец, в котором заседала Государственная дума. Дума встала перед выбором или примкнуть к восстанию и попытаться овладеть движением, или погибнуть вместе с самодержавием. Формально согласившись с Указом царя о прекращении работы, депутаты частным порядком образовали Временный комитет Государственной думы под председательством октябриста М.В. Родзянко путём кооптирования в него двух депутатов от каждой фракции. В ночь на 28 февраля 1917 года Временный комитет объявил, что берёт власть в свои руки. Одновременно с созданием Временного комитета, депутаты левых фракций Госдумы и представители профсоюзов создали в Таврическом дворце Временный Исполком Петроградского Совета рабочих депутатов. Он призвал рабочих и солдат избрать из своей среды по одному депутату от каждой рабочей тысячи и каждой роты и прислать их в Таврический дворец. В 21 час вечера в левом крыле дворца открылись заседания рабочих и солдатских депутатов и был создан Петроградский совет рабочих депутатов. Его возглавил меньшевик Н.С. Чхеидзе и заместитель председателя Исполкома трудовик А.Ф. Керенский. Всё — революция победила.
- Посыл ясен, - сказал Лучников. - Так как же у вас случилась, м-м-м... революция...
- Бунт, мятеж, переворот, - сдержанно уточнил хозяин.
- Переворот...
На плите засвистал вскипевший чайник.
- Одну секунду, - сказал хозяин, поспешно выключая газ. - Какой чай вы предпочитаете? Чёрный, зелёный? Заварной или в пакетиках?
- Без разницы, - сказал журналист. - Какой предложите, такой и буду.
- Тогда будем пить черный. Свежезаваренный.
Хозяин выставил на стол два стакана в мельхиоровых подстаканниках, фарфоровый заварочный чайник, сахарницу, полную сахара-рафинада, круглое блюдце для варенья с насыпанными в него конфетами-подушечками, хрустальную вазу-конфетница с сухарями. Отдельно были выложены конфеты трюфели, общим количеством три штуки. Заварка бралась щепотками из жестяной чайной коробки китайского производства, изукрашенной цветами хризантемы и иероглифическими надписями столбиком. Залив сухую заварку кипятком, хозяин накрыл заварочный чайник полотенцем.
- Пять минут настоится и можно разливать, - сказал хозяин. - А пока чай заваривается, отвечу на ваш вопрос.
Он достал из тетради фотографию.
- Начался весь бардак отсюда.
Лучников взял фото. На снимке был запечатлён трёхэтажный особняк, напоминающий германский рейхстаг в миниатюре.
- А точнее, после возведения вот этого, - хозяин ткнул пальцем в стеклянный купол, возвышающийся над крышей. Когда его начали сооружать, люди в шутку гадали, во что превратится здание, когда постройка купола закончится: то ли в мечеть, то ли в рейхстаг. Получилось красиво, надо признать. Больше напоминает рейхстаг...
- Но не объясняет учинённого бедлама.
- Это дом бывшего уездного Дворянского собрания, постройки второй половины девятнадцатого века. После революции, третьей всероссийской, Великой Октябрьской, в нём размещался уисполком, позднее горисполком, а после девяносто первого года и до недавнего времени городская администрация. Примерно девять месяцев назад. К нам приехала съемочная группа, с областного телевидения. Командовала ею кинорежиссёр Таволжанская, дама пробивная и оборотистая. Продувная бестия. Хваткая, целеустремлённая, жёсткая и нахрапистая. Они хотели снимать художественный фильм, нечто из альтернативной истории. Собрали массовку, навезли реквизита. По сценарию у них там был назначен штурм оплота реакции отрядами сил добра, мечтающих о справедливом устройстве общества. А что лучше всего подходит на роль оплота отживающих своё порядков? Естественно, бывшее здание Дворянского собрания, тем более, если оно похоже и на немецкий парламент, и на дворец кого-либо из отечественных великих князей. Таволжанская смоталась в область, заручилась разрешением на проведение съёмок. Нагнали статистов из местных, обрядили в форму, дали трёхлинейки, расставили реквизит, подогнали броневичок и вперёд, на штурм цитадели консерваторов и мироедов. Ну, и взяли эту самую цитадель. С воодушевлением взяли, с огоньком, с выстрелами в воздух и пулемётными очередями холостыми...
- А что потом?
- После этого, - сказал хозяин. - спонтанно, но организованно, действуя по классической ленинской схеме, не задерживаясь, взяли почту, телефон, телеграф, автобусный и речной вокзал, суд, налоговую инспекцию, казначейство, разогнали полицию и напоследок захватили железнодорожный тупик с грузовой станцией.
- Фантастика, - сказал журналист.
- Бред, конечно, - сказал хозяин. - Игра воспалённого воображения, непонятно отчего ставшая жестокой явью.
- Но как же инфраструктура? - спросил Лучников. - Тот же телефон, мобильная связь, интернет? Свет, газ, вода? Продукты питания, промышленные товары, обувь, одежда, медицина, лекарства, зарплата. А что частная инициатива? Коммерсанты, бизнесмены, предприниматели?
- Сам не понимаю, - надрывно произнёс хозяин. - Междугородняя связь отсутствует, интернет локализован пределами нашего района, товары как завозили, так и завозят, свет не отключали, вода есть, мелкие предприниматели как работали, так и продолжают работать, крупные, по нашим провинциальным меркам были экспроприированы. Выезжать из района дозволяется немногим и по особым пропускам, въезжать... вы же въехали... Одно время на границе ставились пограничные заставы с той стороны...
- Сняты, - сказал журналист, - наблюдал собственными глазами.
- Видите, - сказал хозяин с горечью. - Давайте пить чай...
Они отхлебнули из кружек ароматного напитка.
- Угощайтесь, - сказал хозяин, подавая журналисту трюфель.
- Откуда сие богатство? - спросил Лучников.
- Чёрный рынок, - сказал хозяин.
- А деньги?
- Используем старые российские. У кого сохранились. И купоны. Иностранная валюта у нас к хождению запрещена.
- Я знаю.
- Откуда?
- Встретился на улице с одним... гражданином-товарищем.
- Где? С кем? Когда? Мой адрес называли?
- Это существенно? - сказал Лучников. - Часа полтора-два назад. Улицу? Улицу да, вроде бы назвал.
- Впрочем, - хозяин как-то обречённо пожал плечами, - не берите в голову. Если им надо, они всегда узнают...
- Кто? - встревоженно спросил журналист.
- Неважно, неважно, - сказал хозяин. - Пейте чай.
- Алексей Анатольевич, - задал вопрос Лучников, - скажите, по возможности честно, эксцессы были?
- Что вы подразумеваете под эксцессами?
- Ну, вы же понимаете... Любая насильственная смена власти, в принципе, не обходится без применения насилия, в той или иной мере...
В дверь квартиры постучали. Громко, настойчиво, решительно и грубо. По всей вероятности в дверь колотили кулаками, сапогами и прикладами винтовок.
- Спрячьте! - свирепо зашептал хозяин, - вкладывая в руки журналиста тетрадь, - здесь всё! - и бросился открывать.
Его бесцеремонно оттолкнули. Гремя каблуками и звеня шпорами чеканной поступью в кухоньку гражданина Зарядько прошествовал сам товарищ комиссар Подгорельский, гроза всех контрреволюционеров, саботажников, коррупционеров и спекулянтов, весь в хрустящей коже, обмундированный с ног до головы в униформу курьера-самокатчика Первой мировой войны: кожаную фуражку с красной пятиконечной звездой в околыше, кожаную тужурку с большими накладными карманами по бокам, кожаные галифе, заправленные в коричневые английские шнурованные сапоги. Тужурка была перехвачена добротным английским армейским ремнём. Портупея стягивала широкие комиссарские плечи. Огромный маузер в деревянной кобуре болтался слева, справа висел кованый златоустовский булатный нож в потёртых ножнах. Комиссар Подгорельский возглавлял городскую ВЧК. Был он несгибаемым бойцом за дело мировой революции и повсеместного освобождения пролетарского труда от оков капиталистической эксплуатации.
- Собирайтесь! - приказал комиссар Подгорельский.
И увёл журналиста... (В этом месте рукопись обрывается).
Приложение
Лейб-гвардии Волынский полк образован 7 декабря 1817 года, когда 1-му батальону лейб-гвардии Финляндского полка, откомандированному в Варшаву после Заграничного похода Русской армии, Высочайшим указом велено было впредь именоваться лейб-гвардии Волынским полком. К началу I мировой (Великой) войны полк входил в состав 2-й бригады 3-й гвардейской пехотной дивизии Русской императорской армии. В 1914 года, с августа по начало сентября 3-я гвардейская пехотная дивизия, в составе XXIII армейского корпуса Русской императорской армии участвовала в Восточно-Прусской наступательной операции, затем, с октября до середины декабря в Лодзинской операции, где 1-я, 2-я и 5-я русские армии отражали наступление ударной группы 9-й германской армии под командованием генерала Августа фон Макензена. В 1915 году лейб-гвардии Волынский полк в составе Гвардейского корпуса участвовал в оборонительных боях за Сморгонь. В декабре 1916 года отозван с фронта (в честь полкового праздника) в столицу Российской империи город Петроград.
Лейб-гвардии Волынский полк считался самым дисциплинированным полком в 3-й гвардейской пехотной дивизии и во всей Русской императорской армии. 3-я гвардейская пехотная дивизия славилась своей «каторжной дисциплиной» и образцовым внешним видом солдат. Дисциплиной командиры добивались главного — беспрекословного подчинения приказам. Дисциплина насаждалась неимоверной строгостью. К примеру: для посещения уборной солдат обязан был обращаться к отделенному ефрейтору с рапортом, за ненадлежащий внешний вид на поверке (сапоги и пуговицы на мундирах должны быть надраены до блеска) солдат наказывали нарядами вне очереди, не блестевший кламмер (скоба под бляхой ремня) карался хождением «гусиным шагом». В 3-й гвардейской пехотной дивизии чистка кламмера до блеска была рутинным действием.
Нарушителей дисциплины заставляли, как говорилось выше, ходить «гусиным шагом», бегать вкруг конюшни с фуражками, с ремнями, с котелками, с кружками, с портянками, с носками, с сапогами в зубах, или кричать «Я дурак! Я дурак! Я дурак!», «Вот как чистят клямор! Вот как чистят клямор!», «Я балда! Я балда! Я балда!»
После такой жёсткой дрессировки солдаты исполняли приказания не задумываясь, автоматически, что позволяло в условиях боя подавлять инстинкт самосохранения. А в лейб-гвардии Волынском полку дисциплину насаждали ещё сильнее, чем в остальных частях 3-й гвардейской, поэтому военнослужащие полка всегда отличались во всём: в отдании чести, маршировке, в ружейных приёмах, в каждом движении. Причём: дисциплина поддерживалась независимо от потерь, которые нёс полк — он был лучшим и в 1916 году (за семь месяцев до восстания), и в феврале 1917 года (за несколько дней до мятежа).
Восстание началось в запасном батальоне лейб-гвардии Волынского полка, где взбунтовалась учебная команда, в которой готовили унтер-офицеров. Командиром учебной команды был штаб-капитан Иван Степанович Лашкевич. Он был беспощадно требовательным начальником и великолепным строевиком. В феврале 1917 года ему исполнилось двадцать шесть лет.
Зачинщиком мятежа стал старший унтер-офицер Тимофей Иванович Кирпичников. Его также характеризовали как «строгого начальника». Солдаты прозвали Кирпичникова «Мордобоем». Штабс-капитан в ночь на 26 февраля 1917 года назначил старшего унтер-офицера фельдфебелем 1-й роты вместо вовремя «заболевшего» подпрапорщика Лукина. Кроме этого, Кирпичникову перешла и основная должность подпрапорщика — фельдфебеля основной учебной команды (помимо основной были ещё две подготовительные и одна дополнительная).
Это решение стало роковым и для штабс-капитана И.С. Лашкевича, и для всей Российской империи.
Накануне, 24-26 февраля 1917 года две роты полка разгоняли демонстрантов на Знаменской площади (ныне площадь Восстания). Как позже рассказывал сам Кирпичников, он тихонько приказывал солдатам стрелять поверх голов митингующих, а в ночь на 26 февраля 1917 года предлагал «унтерам» обеих рот вообще не открывать огонь. Вечером 26-го он созвал командиров взводов и отделений основной учебной команды и предложил им отказаться усмирять беспорядки. Командиры с предложением фельдфебеля согласились (!) и проинструктировали соответствующим образом своих подчинённых. Поэтому утром 27 февраля 1917 года построенная команда вышла из повиновения, ответив на приветствие штабс-капитана Лашкевича дружным криком «ура» (по словам свидетеля происшествия Константина Пажетных). На вопрос командира учебной команды: «Что это значит?» младший унтер-офицер Михаил Марков дерзко заявил: «Приказ стрелять (по версии Пажетных — все приказы Лашкевича) солдаты выполнять не будут», после чего взял винтовку «на руку», наставив штык на штабс-капитана. Солдаты, в свою очередь, потребовали чтобы Лашкевич удалился. Когда штабс-капитан вышел во внутренний двор, младший унтер-офицер Марков и ефрейтор Орлов выстрелили из окон в спину уходящему командиру и убили того наповал. Иную версию событий сообщил офицер, опрашивавший позже солдат о событиях того утра. Лашкевич дважды обращался с приветствием к солдатам, однако те дважды отвечали ему молчанием. Тогда штабс-капитан сам вышел прочь, а застрелил его фельдфебель учебной команды Кирпичников.
Вслед за убийством Лашкевича Кирпичников уговаривает «унтеров» подготовительных команд присоединиться к основной. При выходе восставших на улицу к ним добровольно примкнула вся 4-я рота.
Причину такого поведения следует искать в том, что к октябрю 1916 года большинство старослужащих погибло на фронте и к февралю 1917 года в полку их оставалось ничтожное количество.
Солдаты 3-й роты, отказавшиеся стрелять в демонстрантов 26-го февраля 1917 года и солдаты 1-й и 2-й рот были новобранцами, прослужившими не более шести недель. Солдаты 4-й роты, примкнувшей к бунтовщикам, подвергались муштре дольше, от двух до пяти месяцев, но все они попали в полк с фронта, принимали участие в наступательных боях августа-сентября 1916 года на владимирско-волынском направлении и поэтому возвращения обратно в окопы не боялись, как не боялись уже рассуждать.
К тому же, на 26 февраля 1917 года стало видимым бездействие власти и отсутствие у военных рвения исполнять приказы. Штабс-капитан А.В. Цуриков пропустил демонстрантов на Знаменскую. Капитан П.Н. Гейман никак не отреагировал на отказ 2-й подготовительной команды стрелять в толпу и позволил ей (толпе) пройти через Литейный мост на Литейный проспект. Однако, были среди солдат лейб-гвардии Волынского полка и те, кто бунтовать отказывался. Часть одной из рот волынцев, размещённых в казармах лейб-гвардии 1-й артиллерийской бригады на Басковой улице (ныне улица Короленко) в полдень 27 февраля 1917 года организованно вернулась в казармы, после того как подошедший с отрядом верных присяге войск полковник А.П. Кутепов заверил солдат, что расстреливать их не будет.
Иная обстановка складывалась в центре мятежа, в юго-восточной части Таврических казарм. Убийство штабс-капитана Лашкевича отрезало для бунтовщиков путь назад. Теперь они должны были идти до конца, потому что, в противном случае, их ждал военно-полевой суд.
Колонна восставших волынцев направилась к казармам 18-го сапёрного батальона — поднимать размещённых там сослуживцев. В это время зачинщику бунта Кирпичникову сообщили, что впереди выставлены пулемёты и он решает повернуть колонну и идти к Таврическим казармам, где располагались запасные батальоны лейб-гвардии Преображенского и Литовского полков. Ворвавшись во двор Таврических казарм с пальбой и криками «ура», восставшие затем полтора часа склоняли литовцев и преображенцев примкнуть к бунту. Ситуация резко изменилась в пользу мятежников, когда старший унтер-офицер Фёдор Кругликов поднял на мятеж 4-ю роту запасного батальона преображенцев, а волынцы, следуя доброй традиции, закололи штыками заведующего мастерскими преображенцев, подполковника Богданова. Солдатская вольница выплеснулась обратно в город — поднимать другие части. Восстание набирало силу.
На Преображенской улице Кирпичников без труда (!) поднял запасную роту Лейб-гвардии Сапёрного полка, на углу Кирочной и Знаменской (ныне улица Восстания) смутьяны легко взбунтовали 6-й запасной сапёрный батальон, не забыв убить его командира — полковника В.К. фон Геринга. Идя дальше по Кирочной, на углу Надеждинской (ныне улица Маяковского) восставшие присоединили к себе жандармов (!) из квартировавшего там Петроградского жандармского дивизиона и юнкеров из расположенной наискосок от дивизиона Петроградской школы прапорщиков инженерных войск.
Мятеж разрастался. К солдатам начали присоединяться толпы демонстрантов. Группы восставших просочились в здание Окружного суда на углу Литейного и Шпалерной и подожгли его. Начались аресты и убийства полицейских, депутаты, уполномоченные от Государственной Думы вели солдат к Таврическому дворцу.
Февральская буржуазно-демократическая революция, успех которой обеспечили несколько десятков пассионариев вроде Кирпичникова, Маркова и Орлова, начиналась…
Источники:
1. Википедия
2. Андрей Смирнов. «Час «Мордобоя». Почему образцовый лейб-гвардии Волынский полк поднял восстание, ставшее для империи роковым», журнал «Родина», №2, февраль 2017
Необязательное послесловие
Поделиться книгой: