Жаль, не добили

Со второй машины спрыгнул старший сержант Касьян Гныш в новеньком хрустящем обмундировании, со штурмовой винтовкой М-16. Ему недавно исполнилось двадцать семь лет, но выглядел он старше. Плотно сбитый, с маленькими, узко посаженными глазами. Физиономию его покрывала густая щетина. Он цепко посмотрел по сторонам, кивнул жилистому ефрейтору Клычко, который выжидающе таращился на него, и зашагал к опрятному зданию поселковой администрации.

Солдаты обгоняли его и разбегались по хатам. Кто-то испуганно вскрикнул, залаяла собака. Хлопнул выстрел, животина жалобно заскулила, засмеялся меткий стрелок.

– Гныш, доложить обстановку! – прорезался в портативной рации голос командира взвода.

Касьян отстегнул от пояса компактное переговорное устройство.

– Обстановка нормальная, лейтенант. – Голос у него был надтреснутый, простуженный. – Мое отделение героически штурмует местную мэрию.

– Ну-ну. Смотри, не переусердствуй там. У вас не больше часа, Гныш, на работу с местными, – предупредил офицер. – Потом ватники очнутся, будут выдавливать нас из Гуляевки.

– Так пусть наши подтягивают свежие силы, – заявил Гныш. – Нормальный плацдарм. Отсюда и пойдем на Москву. – Он гоготнул и отключил устройство.

Как давно он мечтал о такой вот настоящей работе! Смерть врагам независимой Украины! Пусть Гуляевка и вернется под контроль ватников, но она еще долго им будет икаться. Настоящие патриоты достойно проявят себя в этом месте, забытом богом.

На крыльцо опрятного домика выбежала девушка в расстегнутой куртке, увидела нарукавные нашивки на комбинезонах солдат, побледнела, попятилась. Ее оттащил от порога такой же взволнованный парень, захлопнул дверь. Отогнулась шторка на окне.

«Потерпите, голубки, дойдет и до вас очередь», – подумал Касьян.

Взвод насчитывал сорок человек. Все они были набраны из бывших членов Украинского добровольческого корпуса, хорошо подготовлены и включены в состав карательного батальона. На шевроне, пришитом к рукаву каждого солдата, на желто-голубом фоне была изображена свастика, стилизованная под перекрещенные трезубцы.

Солдаты топали по крыльцу администрации. Мужчину, вышедшего навстречу им, боец ударил прикладом в живот. Он согнулся пополам, двое дюжих хлопцев схватили его за шиворот и легким движением засунули в бочку, стоявшую справа от крыльца.

– Вот здесь и сиди, Диоген, – заявил белобрысый Олесь Гунча. – Не дай тебе боже вылезти оттуда без нашего разрешения!

Они ворвались в здание, а Гныш остался во дворе. К нему подбежал плюгавенький мужичок в рваном треухе. За несколько шагов он сменил физиономию на угодливую. Видит бог, умел бы этот тип ходить строевым шагом, так и подошел бы.

– Это я, Пилипейко, – пробормотал мужичок, трусливо косясь по сторонам. – Слава Украине, пан офицер, все такое. Это я с вами связывался вчера. Касьян Гныш – это же вы?

– Привет, двурушник. Подготовил список людишек?

– Да, все адреса имеются. – Пилипейко энергично закивал. – Куча уродов и предателей. Глава администрации Ворохов, его бухгалтер Данилюк – у него сыночек террористам служит. Шаховский – та еще мразь, зоотехник, тоже ошивался в войсках у ватников. Курехина – проститутка, выдра страшная, замом у Ворохова работает.

– Проведешь солдат по адресам! – приказал ему Гныш, давая знак напрягшемуся Клычко. – Чтобы через десять минут вся эта достойная публика была в администрации!

Он вразвалку забрался на крыльцо, закурил, покосился на мужика, утрамбованного в бочку. Тот потерял сознание от удара в живот. А может, и преставился уже. Туда ему и дорога, прихвостню террористов.

Гныш протопал внутрь, с ехидной усмешкой изучил доску объявлений, плакаты, призывающие крепить единство народов Донбасса и обороноспособность маленьких, но гордых республик. Он пинком отворил дверь, вошел в пустую приемную, осмотрелся. Компьютер еще работал, на вешалке висели пуховик и женская сумочка. Окно распахнуто. Удрала секретарша товарища Ворохова, да и шут с ней. Далеко не убежит.

Касьян развалился в кресле, положил на колени штурмовую винтовку, вытянул шею, чтобы разглядеть отражение в зеркале. В последнее время Гныш нравился себе. Не сказать что модельный идеал, но все равно хорош. Снова нашел себя, обрел призвание, за которое не стыдно перед побратимами.

В его биографии были разные страницы, как неприглядные, так и весьма достойные. Он родился в поселке Гривово, расположенном в Запорожской области, и с младых ногтей питал почтение к национальному герою Степану Бандере и воинам 14-й гренадерской дивизии СС «Галичина». Буквы «СС» не вызывали у него никакого отторжения. Напротив, от них веяло чем-то возвышенным, окрыляющим.

Касьян нес по жизни свои идеи как знамя. В шестнадцать лет он взахлеб читал неподражаемый опус Адольфа Гитлера, еще и заметки на полях делал, очерки Йозефа Геббельса, книжки про ОУН и УПА, про их героическую борьбу с поляками, москалями и даже с немцами. Те, конечно, были хорошими парнями, но отчего-то отвергали независимое украинское государство.

Больше, чем Христа, он чтил своего прадеда Нестора Бабулу, посвятившего жизнь изгнанию оккупантов с украинской земли, собирал о нем материалы, рылся в архивах. Касьян дал себе слово, что когда-нибудь напишет книгу про прадеда. Не сейчас, а когда общество будет готово переосмыслить некоторые страницы своей истории.

Он жил в Ивано-Франковске, обретался в Киеве, где подвизался в охранной фирме, близкой к Национал-социалистской ассамблее. Несколько месяцев служил в батальоне «Азов», активно выводил террористическую плесень. Не угодил начальству, которое сочло его слишком жестоким. Ему пришлось покинуть эту воинскую часть.

Потом Касьян служил в батальоне «Киев-1», тренировал новобранцев. Забрасывал командование рапортами с просьбой отправить его в диверсионно-разведывательную школу. Но с этим почему-то не складывалось.

Гныш ушел из армии, снова подался в военизированную охрану. Он вернулся в Гривово, мыкался без дела, выполнял мелкие поручения местных функционеров ОУН. Помнится, запил, сидел без денег.

Следующим этапом своей биографии Касьян гордиться не мог. Он сколотил банду из однокашников – Петро Притупа, Демид Рыло, Гнат Рваный. По пьяному делу они рванули ночью на оккупированную территорию, погуляли на славу. Четыре трупа, море жрачки, бухла. Потом была еще одна акция того же рода. Хлопцы успешно сокращали поголовье колорадского стада, пару ментов на тот свет спровадили.

Тут на их головы и свалился некий Овчинин, служивший в спецназе у ватников. Он не поленился, выследил всю группу Гныша, хитростью заманил ее в заброшенный спорткомплекс. В схватке погибли трое славных парней, настоящих патриотов, уцелел только Гныш.

Он позорно бежал, сверкая пятками, а потом несколько дней бухал по-черному, люто себя ненавидел. Касьян дал себе слово, что отомстит негодяю, выследит его, накажет.

Теперь он знал, где и с кем жил этот тип. Дело оставалось за малым. Надо было лишь проникнуть в Донецк. Именно это Гныш и собирался сделать в ближайшее время.

В последние три месяца судьба благоволила ему. Он надавил на старые связи и получил долгожданное предложение поступить в разведывательно-диверсионную школу. Это учебное заведение располагалось далеко на западе, в Збровичском районе Львовщины.

Объект курировал некий Вильям Ноэрти. Он называл себя полковником и не скрывал, что трудится в частной военной компании, якобы не имеющей ни малейшего отношения к НАТО.

Гныш с отличием окончил школу и горел желанием отомстить негодяю Овчинину.

– Подожди до поры, успеешь еще, – посоветовал ему полковник Овчарук, формальный начальник школы. – Придет твой час. Скоро начнем набирать группу из толковых ребят. Есть одно дельце в Донецке. А пока можешь размяться в одном из добровольческих батальонов. Я договорюсь с майором Ляховским.

Что-то определенно назревало. Вчера Овчарук выходил на связь, намекнул, что надо быть готовым к новому назначению. А сегодня пришел внезапный приказ на прорыв к Гуляевке, где имелся осведомитель. Тоже, в принципе, неплохо. Поперло, пан старший сержант!

Солдаты уже кого-то загоняли на крыльцо. Возмущенно гомонили гражданские. Черта с два, здесь и сейчас таковых нет. Тут все военные!

Распахнулась дверь, и поджарый Денис Клычко втолкнул в помещение невысокого бледного мужчину в ветровке не по сезону. Тот затравленно шарил глазами. Зубы его скрипели. Он получил тычок в затылок и полетел на столешницу, заваленную бумагами.

Тут же белобрысый Олесь Гунча загнал в комнату щуплого пожилого заморыша и рослого скуластого мужчину лет сорока, в глазах которого сверкало бешенство. Клычко тут же шмыгнул обратно в коридор и притащил за шиворот упирающуюся женщину в потертой куртке. Ей было чуть за тридцать. Русоволосая, растрепанная, с большими глазами и немного несимметричным лицом.

«Фигура могла бы быть и получше. В топ самых красивых баб планеты она точно не войдет, – подумал Гныш. – Хотя для сельской местности и это неплохо».

Из коридора заглядывал возбужденный Пилипейко, вытягивал шею. В глазах его плясало злорадство.

«Всех своих обидчиков сдал, – сообразил Гныш. – Ладно, пусть порадуется. Придет и его черед».

– Рад приветствовать! – бодро заявил Гныш, вытряхиваясь из кресла. – С наступающим вас! Как делишки? Елки нарядили, шампанское прикупили?

Бойцы поставили колорадов в одну шеренгу, подравняли ее прикладами. Клычко и Гунча отступили, взяли на изготовку штурмовые винтовки. Наспех одетые пленники угрюмо смотрели на Гныша и молчали.

– Неразговорчивые вы, – заметил Касьян. – Вы кто, мадам? А вы, дорогой товарищ? – Он повернулся к рослому типу – Понимаю вас, любезный. Средних пальцев мало, чтобы выразить чувства?

– Скоты, вы что творите? – Мужчина в бессильной ярости сжимал кулаки. – Что это значит?

Еще мгновение, и он бросился бы на Гныша. Бывают такие люди, которые выплескивают злость, не понимая, что уже находятся на волосок от смерти. Видимо, господин Шаховский – не только зоотехник, но и безнадежный сепаратист.

Касьян выхватил из кобуры девятимиллиметровую «беретту» и выпустил мужику в живот две пули. Завизжала женщина, зажимая уши. Вспыльчивый господин сложился пополам, завалился боком, пару раз дернулся и затих. Мужчины тоскливо смотрели, как под телом расползается лужа.

– Олесь, заткни ей глотку, – негромко попросил Гныш.

Гунча взметнул приклад, ударил даму по затылку. Та подавилась криком, закашлялась.

– Что же вы такие несдержанные, господа-товарищи? – Касьян укоризненно покачал головой. – Представьтесь, – сказал он невысокому мужчине в ветровке.

– Дмитрий Сергеевич Ворохов, – неохотно пробормотал тот. – Возглавляю здешнюю администрацию.

– Серьезно? – Гныш очень удивился. – Держу пари, что уже не возглавляете. Ну и как оно, любезный? Что нового на селе – падеж, недород, все как обычно? Соблюдаете ли вы минские договоренности?

Заржали подчиненные Касьяна, которым все происходящее было вполне по душе.

– Полагаю, что нет, не соблюдаете. – Гныш поцокал языком. – Согласно минским договоренностям, территория Донбасса входит в состав украинского государства. Здесь действуют его законы. Все те личности, которые служат сепаратистам, автоматически становятся изменниками, а по законам военного времени это означает…

– Слушай, ублюдок, кончай чесать языком, – заявил глава поселковой администрации. – Хочешь кончить – стреляй. Я работаю, делаю свое дело, забочусь о сельчанах, волоку весь этот воз как ишак. А ты пришел весь из себя деловой, только и умеешь языком чесать да людей мучить. Все равно ведь убить собрался. Так делай это, хватит болтать. Только скоро сюда придут наши…

Грохнул выстрел. Мужчину отбросило к столу. Он сполз на пол, обнял одной рукой ножку. Застонала женщина. Сил кричать у нее уже не было. Щуплый пожилой мужчина тяжело вздохнул и подслеповато заморгал.

Гныш покосился на Клычко, который убрал за спину американскую винтовку и снимал происходящее на телефон.

– Что это ты делаешь, Денис? – спросил Касьян.

– Документальные кадры, – ответил Клычко. – Фронтовая кинохроника, так сказать.

– Ну-ну. – Гныш усмехнулся. – Ладно, черт с тобой, снимай. А вы? – Он резко повернулся к пожилому человеку. – Надо думать, бухгалтер Данилюк?

– Да, это я, – спокойно ответил мужчина.

– Значит, ваш сынуля… – Гныш плотоядно заулыбался.

– Скоро придет и надерет тебе задницу, – не меняя тональности, проговорил Данилюк. – Поганец ты эдакий. Думаешь, все это сойдет тебе с рук?

Ярость ударила в голову Гныша. Он выдохнул, словно огнедышащий дракон, схватил старика за грудки, с силой оттолкнул от себя. Тот оступился, проехал по полу, ударился головой о ножку стола, но тут же начал подниматься, продолжая что-то бормотать.

Касьян уцепил старика за ворот, размахнулся, ударил в челюсть. Голова несчастного дернулась и лишь каким-то чудом не отделилась от туловища. Он потерял сознание.

Гныш держал его за ворот, а пальцем другой руки давил на спусковой крючок «беретты». Жертва вздрагивала. Он отшвырнул от себя тело.

Женщина вдруг испустила душераздирающий рев и бросилась на него, сверкая глазами. Фурия из дурдома! Она выхватила канцелярский нож из стакана с карандашами, выпустила лезвие, пока замахивалась.

Касьян реально испугался, дернулся, отпрыгнул. Лезвие рассекло воздух. Он схватил женщину за волосы, сильно дернул. Она завизжала сиреной, выпустила нож.

Гныш был в ярости. Подчиненные стали свидетелями его мимолетного страха. Ничего, эту запись можно удалить.

Он хлестнул женщину по щеке, опять схватил за волосы, развернул и пару раз ударил лбом о столешницу. Но товарищ Курехина, или как ее там, оказалась живучей, извивалась, норовила вцепиться зубами в запястье. Он расставил ноги, чтобы тверже стоять на земле, выхватил нож из чехла на боку и резко провел по горлу жертвы. Кровяной фонтан окатил столешницу.

Женщина захрипела, закашлялась, ее затрясло, как стиральную машинку. Она повалилась ничком, забилась в агонии.

Касьян резко повернулся. В комнате остались только его подчиненные. На всякий случай они отступили. В глазах Олеся Гунчи мелькнул испуг. Клычко продолжал машинально снимать документальный фильм.

– Убери телефон! – проорал Гныш, и Клычко быстро сунул аппарат в карман.

Касьян бросился из комнаты, оттолкнул зазевавшегося Пилипейко, быстро пересек короткий коридор, вывалился на крыльцо.

Снова пошел снежок. Он медленно падал крупными, действительно новогодними хлопьями.

Во дворе поселковой администрации толпились люди, согнанные сюда солдатами. Кто такие? Местные сепаратисты?

Двое бойцов его отделения окучивали прикладами какого-то парня. Тот ругался матерными словами, отказывался вставать на колени. Треснула височная кость от сильного удара. Он плюхнулся на пятую точку, тупо смотрел перед собой. Из раскроенного черепа на свежий снег вытекала темная струйка.

Мужик, засунутый в бочку, уже затих, не подавал признаков жизни. Касьян глумливо усмехнулся, пихнул стволом «беретты» торчащую ногу. Мужчина застонал. Процесс погружения в бочку наверняка сопровождался рядом переломов.

– Ты кто? В администрации трудишься? – спросил Гныш.

– Да, я вахтер. По ночам сторожем подрабатываю.

– Значит, вражеский пособник, – сделал нехитрое умозаключение Касьян и выстрелил мужчине в голову.

Уничтожать надо эту кацапскую гниль! Повстанцы УПА в сорок третьем зачищали родную землю от всяческих чужаков. Их тактика хороша и сейчас.

Он спустился с крыльца, зашагал к людям и спросил ефрейтора Синицу:

– Что тут у вас?

– Неблагонадежных пригнали, командир, – доложил тот. – Хотя кто их знает. Честно говоря, хватали всех, кто под руку попадался.

– Раз живут при сепарах и не бунтуют, значит, враги, – пробормотал Гныш. – А это кто такие? – Он кивнул на пожилую супружескую чету.

Женщина жалась к мужчине, он обнимал ее за плечи. Оба потрясенно смотрели в землю.

– В хате взяли, – пояснил Синица, блеснув прокуренными зубами. – Просто зашли поздороваться, молочка попить, все такое. Мужик какой-то из дома выскочил, к сараям дернул, только его и видели. Вот эти одуванчики в хате остались, забрали мы их на всякий случай. Они кричали: «Сережа, убегай!», как-то так.

– Понятно, пригрели гаденыша. Родственник, наверное. – Он вразвалку подошел к пенсионерам.

Они смотрели на него со страхом. Мужчина пытался задвинуть женщину себе за спину.

Касьян жег их взглядом, как судья самого сурового трибунала. Это ни с чем не сравнимое чувство, когда ты решаешь судьбы людей. Экстаз, адреналин, ощущение того, что именно ты повелитель!

– Так-так, – сказал он. – И кого это мы вскормили в своем доме, любезные? Сын, племянник, сват, брат? Якшаемся с врагами?

– Послушайте, мы с женой тут ни при чем, – проговорил мужчина. – Это дальний родственник. Мы его почти не знаем.

– Заврались, любезный, – торжествующе констатировал Касьян и побагровел. – По-украински говори! Ты в какой стране живешь, падла?

– Простите. – Мужчина растерялся. – Я плохо говорю по-украински. Мы всю жизнь на русском…

Снова бешенство хлынуло из всех отверстий. Приютили чужеземцев, пустили их на свою землю, дали им кров, работу! А они нож тебе в спину втыкают, землю отнимают, карателем называют!

Ладно, пусть так. Да, он каратель, в лучшем смысле этого слова!

Снова пошла в ход «беретта». Касьян стрелял по рукам и ногам, когда мужчина упал, истекая кровью, с наслаждением пальнул в голову. Плевать, что подумают окружающие. Он чистильщик!

Вышли на крыльцо Олесь Гунча и Денис Клычко, который снова снимал кино. Да по хрену!