Жаль, не добили

– Не люблю я этих паскудников. – Якимка сглотнул. – Люди живут, никого не трогают, а они приходят и убивают ни за что, лишь бы другие боялись! Девчонка со мной училась, Христинка ее звали. Они всю семью вырезали, и Христинку тоже. За то, что ее двоюродный брат в Красную армию записался. Я уж про батьку своего молчу, точно знаю, что бандиты его убили. Ладно, дяденька, бери кого-нибудь своих, только немного, чтобы не толкаться, и дуйте к лесу напрямик. Войдете в него напротив управы. Топайте прямо, никуда не сворачивайте, метров через сто я вас встречу.

– А сам-то где пройдешь?

– А вот это, дяденька, не твоя забота. Дуй из кустов. Медленно так выходи, штаны застегивай, будто помочился.

«Не в засаду ли меня заманивает этот малолетний умник?» – сверкнула в голове капитана резонная мыслишка.

Он был настороже, следил за парнем. Тот встретил их в лесу недовольным брюзжанием. Мол, где вы чешетесь? Сколько можно ждать?

Капитан не стал говорить пацану, что предупредил Савиных на его счет. Дескать, пропадет опергруппа – трясите всех, с кем контактировал юнец, хватайте его самого, когда вернется.

Двое оперативников шли впереди, с пацаном, один позади, постоянно проверяясь. Четвертый держался сбоку, видел всю компанию. Группа стремительно углублялась в лес. Хрустели сучья под ногами, опавшие шишки выстреливали из-под подошв.

– Чего вы топаете как слоны? – раздраженно прошипел пацаненок. – Волнуетесь, что ли?

Как тут не волноваться? Нужны ниточки, ведущие к банде. Ухватиться бы хоть за одну!

Впереди заголубел просвет. Оперативники выбежали на опушку, залегли. Справа мощный обрыв, на краю которого теснились деревья. За неровностями гряды голубело озеро.

Якимка лежал между камнями, кусал губы и вертел головой, как сыч.

«Он сам-то понимает, куда нас ведет?» – с тревогой подумал Алексей.

Якимка все понимал! Этот мальчишка был сообразительнее иных взрослых. Он показал пальцем под обрыв, в обход озера.

Оперативники перепрыгивали через камни, пропадали по одному в низкорослых зарослях.

Озеро было рядом, за ветками, манило голубизной и шлепками играющей рыбы.

– Черт меня подери, как там красиво, – прохрипел Газарян за спиной капитана. – Гадом буду, командир, закончится война, обязательно приеду сюда отдыхать. Откажешься компанию составить – без тебя отправлюсь, так и знай. Возьму с собой симпатичную барышню, разобьем с ней палатку, винишко крымское откроем.

– За чем же дело стало, Арсен? – спросил Алексей. – Война давно закончилась, хватай палатку, барышню, и вперед.

– Серьезно? Война закончилась? – фальшиво удивился товарищ. – Я буду жаловаться, мне забыли об этом сообщить.

Тальник разредился, впереди маячил пацан, яростно гримасничал и жестикулировал. Ложись, дескать. Что вы тут торчите, как телеграфные столбы?

Оперативники попали в разрыв между лесными массивами. Озеро осталось слева. Глубокий овраг тянулся на юг и упирался в массивную мрачноватую скалу, на вершине которой помахивала крыльями большая черная птица, смутно напоминающая растоптанный символ Третьего рейха.

– Ложитесь, – проурчал пацан. – Прижмитесь к земле. Если он скоро не появится, то я не виноват.

Оперативники лежали, нетерпеливо ерзали и со злостью поглядывали на мальца, который, похоже, решил с ними поиграть. Тот и сам волновался. Выражение его лица менялось каждую секунду.

Вдруг неподалеку посыпались камни. Люди напряглись, застыли. Показалась жилистая рука. Мужчина подтянулся, выбрался из оврага, стал отряхиваться. Он все это время действительно шел по дну балки, которая тянулась от села. Какой-то маленький, поджарый, со сморщенным лицом. Такой под деревом присядет, с кустом сольется, и не заметишь. Мужчина выпрямился, посмотрел по сторонам, пришел к выводу, что дальше можно не таиться, сунул руку в карман и, посвистывая, двинул в лес.

– Это он, – с торжеством прошипел Якимка. – Я же говорил. Лежите, дяденьки, не дергайтесь, пусть уйдет подальше. Теперь не потеряем.

«Это он, это он, ленинградский почтальон, – стучало в голове капитана. – Лишь бы не упустить!»

– Якимка, ты молодец, – пробормотал он. – Представим тебя к награде.

– Представляй, дяденька, – заявил мальчишка. – Я с твоей медалью по селу пройдусь, все бандиты от зависти рухнут. А потом порубят меня на мелкие кусочки вместе с наградой.

Газарян, лежащий рядом, давился хохотом. Вот уж действительно, это наказание или поощрение?

– Все, пошли, – сказал пацан. – Я – первый, вы за мной, да только не топайте.

Снова мелькали деревья, горячий пот струился между лопатками капитана. Спина мальчишки мелькала перед глазами. Тот двигался заячьими прыжками, приземляясь именно туда, куда следует.

«А ведь это тропа, – подумал Алексей, вглядываясь под ноги. – Плохо утоптанная, но все же. Наверное, здесь ходит один только связник, больше никто».

Тайник находился под небольшой травянистой горкой, за крупным валуном. Субъект по имени Харитон забрался на коленях в траву, что-то сунул в углубление под камнем, начал подниматься с чувством выполненного долга.

В этот миг на него с горы и прыгнул Тамбовцев. Оба не устояли, покатились с горки. Связник отбивался всеми конечностями, бодался лбом, в итоге отцепился, засеменил на корточках в кустарник.

Подлетел Алексей, пнул его в живот. Связник покатился поленом, заорал, но не хотел мириться с неудачей. Он вскочил, завертелся, махал кулаками во все стороны, брызгал слюной. Греков перекрыл ему дорогу к кустам. Газарян передернул затвор.

Харитон завыл от отчаяния. Ей-богу, прихвати он оружие, не задумываясь, покончил бы с собой! Что за мода у них такая – накладывать на себя руки?

Алексей метнулся, уходя от кулака, ударил пятой по голени. Связник шмякнулся тощим задом, взвыл от разламывающей боли. Капитан обхватил ногами петушиное горлышко и начал сжимать удавку. Харитон стал красным как рак, затрясся.

Подошли остальные, стали задумчиво смотреть. Связник хрипел, его глаза вращались.

– Хочет что-то сказать, – задумчиво проговорил Газарян.

– Но не может, – продолжил Греков. – Потому что ваша нога, товарищ капитан, у него поперек горла.

Все, хватит. Он выпустил противника, вскочил на ноги. Тот ползал по траве, надрывно кашлял, из горла что-то текло, вроде бы не красное.

Алексей повертел головой. Яким пропал и правильно сделал. Пацан не идиот, лучше не поминать при связнике его имени. Остальные тоже поняли, переглянулись со смыслом.

Капитан схватил связника за шиворот, перевернул и снова бросил на землю.

– Вы кто? Что я вам сделал? – простонал Харитон.

– Капут тебе, – без обиняков высказался Алексей. – Тебя взяли с поличным на месте преступления. Так что не юли, а признавайся. Хочешь в героя поиграть – расстреляем. Причем не здесь, а в селе, на виду у всех. После этого слух запустим, что перед казнью ты слил нам все, что знал. Но это не возвысило тебя в глазах Советской власти. Так что памятник тебе подельники не поставят.

– Можно не расстреливать, – предложил Газарян. – На урановые рудники сослать. Поработает на славу, через месяц сам загнется, когда кишки изо рта полезут.

– Да, варианты есть, – согласился Алексей. – И ни один из них не работает на господина Лымаря.

Греков забрался под камень, вернулся с миниатюрным холщовым мешочком, извлек из него рулончик тонкой бумаги, обвязанный шелковой лентой.

Алексей аккуратно развязал ее и прочитал:

«Фельдшер и его семья арестованы. Раненые уничтожены. Налет МГБ, капитан Кравец. Не приходите. О дальнейшей ситуации сообщу. Вепрь».

Связник Харитон, придавленный сапогом, тяжело дышал, злобно стрелял глазами.

«Неплохо, – подумал Алексей. – Моя личность им уже известна. Но на это плевать. Харитон – единственный человек, который связывает банду с селом Выжиха. Других источников информации у Бабулы, скорее всего, нет».

Товарищи помалкивали, с интересом поглядывали на командира.

– Расстрелять его! – приказал Алексей и украдкой подмигнул Газаряну.

– Вот это добре, – заявил тот. – Всегда пожалуйста. Как же мы любим собственными руками мочить врагов мирового пролетариата! – Он схватил связника за шиворот, приподнял, приставил пистолет к виску.

Тот затрясся в агонии.

– Не убивайте, заклинаю, я помогу вам, пригожусь.

– Очко играет, Харитон? – Алексей опустился рядом с ним на корточки, стал жечь взглядом. – Ты нам не нужен, мы и так все знаем про вашу банду. Подохнешь как собака. Мы даже хоронить тебя не станем. Так и будет маяться твоя непристроенная душа. Ладно, дадим тебе маленький шанс. Когда люди из схрона придут к тайнику?

– Я точно не знаю. Сегодня или завтра.

– Ну и на кой ляд ты нам нужен, такой незнающий? – осерчал Алексей. – Да я тебя сам сейчас шлепну!

– Не стреляйте! – провизжал Харитон. – Вечером придут. Или утром.

– Где схрон Бабулы?

Физиономия связника перекосилась до неузнаваемости, когда ствол пистолета вдавился ему в голову.

– Где-то за Хохмяжной грядой. Об этом знают только его люди.

– Кто написал эту записку? – Кравец сунул Харитону под нос клочок бумаги. – Признавайся живо!

– Я написал.

– Не ври!

– Христом клянусь, это я написал. Больше некому. Он заставил меня, я не хотел. В селе его люди связываются только со мной и фельдшером Криветко.

– Есть условный знак в письме на случай провала?

– Не стреляйте! Жирная точка в конце последнего предложения.

– Чем докажешь, что это ты написал?

– Это мой почерк.

– Хорошо, сейчас проверим. – Алексей поднял голову, сделал выразительные глаза.

– Надо же, у меня такая же бумага есть, – Тамбовцев расстегнул нагрудный карман, вытащил миниатюрный блокнот, аккуратно оторвал чистый лист.

Греков порылся в потертом планшете, извлек огрызок карандаша, быстро заточил его перочинным ножом.

– Присаживайся поудобнее, – заявил Алексей. – Возьми планшет, положи на него бумажку, чтобы не проткнуть. Готов?

– Да. – Связник скорчился в три погибели, скрестил ноги, послюнявил острый кончик карандаша.

– Пиши. – Алексей начал медленно диктовать: – «Ваши люди живы. Поправляются. В селе милиция, выясняют по Лановому. Допрашивали Криветко. Сегодня ночью милиция и ГБ будут в селе. Завтра уедут. Информация достоверная. Вечером срочно заберите своих раненых. Приходите, как стемнеет. Есть опасение, что ГБ обыщет участок». Дату поставь сегодняшнюю.

– Как стемнеет, будем брать, – еле слышно пробормотал Газарян.

– Написал?

У Харитона подрагивали плечи. Он высунул язык от усердия. Связник умел писать убористо и разборчиво.

Алексей забрал у него бумажку, пристально глянул на нее.

– Надо же, – сказал он. – Действительно тот самый почерк. Есть шанс, что мы тебя не расстреляем, гражданин Харитон. Но если ты поставил где-то условный знак, то тебе конец. – Капитан скрутил записку в рулон, перевязал лентой и сунул Грекову, чтобы тот убрал ее на место.

Запах прелого сена забивал ноздри. От него тошнило, кружилась голова. Капитан лежал в этой прелести уже несколько часов, искренне недоумевая, как справлялись с такой атмосферой хлопцы, ныне категорически мертвые. Сказалась привычка к изнанке сельской жизни?

Хорошо, что хоть одежду сменил. Газарян добыл командиру крестьянские штаны, свитер, старый пиджак, в котором, судя по его виду, скончалось не одно поколение добропорядочных жителей Галиции.

Душа просила баню! Хотя бы душ. Или просто в речке помыться.

Он не мог никому доверить эту важную миссию, сам занял место на острие атаки. У него не было уверенности в том, что бандиты придут за своими товарищами.

Но подготовились оперативники основательно. Утром все солдаты, милиция и сотрудники ГБ демонстративно покинули Выжиху. Сельчане хмуро провожали взглядами ползущие машины. На месте остались лишь три милиционера, заперлись с пулеметом в управе.

Ближе к вечеру несколько человек проникли через гумно на участок фельдшера. Помимо опергруппы в доме присутствовали трое красноармейцев и хозяин в наручниках. С приходом темноты в доме загорелись свечи.

Светились фосфорные стрелки на часах. До полуночи оставалось тридцать минут.

Алексей выбрался из-под груды гниющей соломы, закурил. Сквозь щели в дощатых стенах в овин проникало лунное мерцание. Автомат лежал под рукой, «наган» – в боковом кармане пиджака.

Он прислушался. На краю села царило безмолвие, лишь какой-то настырный кузнечик стрекотал за стеной. Спать ему не хотелось. Резкая вонь в овине перешибала все естественные позывы.

Да еще и трупы лежали неподалеку. Оперативники не стали извлекать их из ямы, закрыли ее щитами, а дыры наспех законопатили прелым сеном. Но запашок, похоже, начинал просачиваться.

Идея сидеть в овине была не ахти, но как еще взять леших? Идею устроить засаду с пулеметами у тайника с запиской он решительно отверг. Бандиты знают в этом лесу каждую кочку и одолеют даже малым числом. Группа понесет ничем не оправданные потери, боевики перерубят все ниточки, ведущие к схрону, да еще и ударят где-нибудь в качестве возмездия. За это придется отвечать капитану Кравцу, поскольку больше некому.

Он морально был готов к тому, что ему придется куковать тут всю ночь, а утром измышлять новые ходы по ликвидации банды. Двадцать минут до полуночи.

Кравец устроился поудобнее, попытался отрешиться от дурных мыслей. Есть еще надежды на светлое будущее. Да он весь, черт возьми, в них.

Интуиция? Или он что-то услышал? Капитан открыл глаза, навострил уши. Вроде тихо. Где-то далеко собака гавкнула. Не перехитрил ли его этот упырь по имени Харитон? Но какой ему смысл? Если он и обведет опергруппу вокруг пальца, погубит ее, то все равно будет расстрелян. А этот упырь любил жизнь.

Вчера ему надели мешок на голову, чтобы не сиял перед сельчанами своей красой, и отвезли за решетку, в Постычев. Пригодится еще. А потом ощутит в полной мере, что такое холодная стенка, к которой ты прижимаешься спиной.

Нет, не показалось. Кто-то возился снаружи.

– Товарищ капитан, не спите? – прозвучал срывающийся шепот. – Это я, Греков.

– Говори, Михаил.