Я из будущего

С перезарядкой я не закончил, более того, я только в один пулемет снарядил припасенную ленту и, подняв затвор, принялся за второй. Тут пискнул планшет, сообщая, что базы с усредненными установками готовы. То есть усредненные установки относились к тому, что в одной базе могут быть знания от другой. То есть небольшая мешанина, но суть по названию базы неизменна. Проверив снаряженный «максим» и выпустив очередь в небо, я продолжил заряжать остальные, приглядывая за составом. Неизвестная группа двигалась с другой стороны, и визуально, без помощи дроидов, я видел только их сапоги, мелькающие между колесными парами вагонов.

– Ты чего стрелял?! – почти сразу прибежал лейтенант.

Я за ним так же приглядывал и видел, что он общался с двумя командирами, видимо из его части, а услышав очередь, рванул ко мне. Было достаточно тихо, лишь шум огня и редкие выстрелы рвущихся патронов в горящем пакгаузе нарушали тишину. Так что он меня мог расслышать.

Присев к борту, я негромко сказал:

– Бегал до ветру, вон туда, не хотел у тела убитого своими делами заниматься, как увидел, что неизвестная группа из шести красноармейцев и одного командира ножом сняли часового и двинули сюда. Вот они за составом идут. Уже второго часового сняли. Немецкие диверсанты, к бабке не ходи. Я про такие случаи слышал на финской, финны переодевались в нашу форму и целые штабы вырезали. В общем, я успел один пулемет зарядить и проверил. Сейчас выйдут, ну я их и положу. Будут еще нашу землю топтать, мрази.

– Понял, но за пулемет я сам встану, – прищурившись, лейтенант посмотрел на мелькавшие ноги и одним прыжком взлетел в кузов «полуторки», вставая к установке. А я взял прислоненный к борту карабин «Мосина» и проверил патрон в патроннике.

– Вы сразу на них не направляйте оружие, чтобы не заподозрили чего. Сейчас, как из-за паровоза выйдут, отойдут подальше, чтобы за него в укрытие не убежали, тогда можно. Если что, я подстрахую, самых резвых сниму.

Лейтенант, надо отдать ему должное, сыграл как нужно, стоял и поглядывал в разные стороны, и состав ему как будто был неинтересен. Не знаю, почему, но он мне поверил и сейчас лично собрался помножить на ноль немцев. Когда группа вышла на открытую местность и двинула по путям в сторону вокзала, один из диверсантов окликнул командира и указал в нашу сторону. Чуть помедлив, тот кивнул, и они свернули к нам. Правда, пройти успели не много, лейтенант уже действовал. Он достаточно быстро повернул установку и открыл огонь. Быстро, но не мгновенно. Диверсанты все поняли, все же шли настороже, и прыснули в разные стороны, так что очередь сбила с ног всего двоих, да и командир их, бежавший отдельно, упал, это уже был мой выстрел. Пока я перезаряжал карабин, дергая неудобный рычаг затвора, все было кончено, выпустив пол-ленты, пулемет замолчал.

– Проверю их, может, недобитки имеются. Прикрой, ладно? – попросил я.

– Давай, – кивнул лейтенант.

Спрыгнув с кузова и на ходу надевая на ствол штык, подошел к ближайшему диверсанту и без затей и сомнений просто воткнул ему штык в спину, достав до сердца. Лейтенант за спиной ощутимо слышно крякнул, но промолчал. Так шагая от тела к телу, я вбивал штык то в грудь, то в спину, смотря как лежали диверсанты. У двоих были автоматы с круглыми дисками, вроде ППШ назывались, поэтому подобрав их и не забыв запасные диски в чехлах на поясах, вместе с чехлами вернулся к «полуторке».

– Вот трофеи. Приберите. Один себе заберите, негоже командиру с одним пистолетом бегать, а это хоть какой аргумент. Чехол с запасным диском на пояс, а то, вон, бегут помощники, быстро отберут, знаю я их. С финской такое встречал: что ни добудь, обязательно начальству понравится, и будь добр отдай. Второй водителю отдадим. Мне не положено, я гражданский пока.

– Понял, – кивнул тот и без особых сомнений, присев, расстегнул пряжку ремня, чтобы надеть петли чехла с запасным диском, так что, когда он встал, тот у него был на поясе, а за спиной стволом вниз висел ППШ. Кстати, он его как ППД опознал, хотя разницы я никакой не заметил. Второй автомат, у которого пулей был немного отщеплен приклад, я убрал в кабину вместе с чехлом запасного диска.

Когда командир зенитной батареи, а лейтенант именно им и был, как сообщил ефрейтор, сам летеха представиться забыл, встал с автоматом за спиной, то и помощники набежали. К счастью, им отвечал любитель пострелять по живым людям из пулемета, кивая на меня как на свидетеля. Я все подтверждал, так и было. Несколько бойцов и два милиционера побежали проверять часовых, остальные начали осматривать убитых. То, что это диверсанты, сразу стало ясно по нескольким комплектам документов и немецкой рации в вещмешке одного из убитых диверсантов. Да и то, что часовые были убиты холодным оружием, тоже подтвердилось. Лейтенант после этих сообщений заметно расслабился. Видимо, были у него сомнения.

– Товарищ лейтенант, разрешите до ветру сбегать, – попросил я его.

Тут не только роль свою дальнейшую играл, мне действительно хотелось по малому.

– Ты же ходил? – удивился тот.

– Да я как увидел, что часового режут, так сразу обратно. А сейчас совсем приперло.

– Давай. Только быстро. Я пока подежурю.

Посмотрев, как ефрейтор, вырулив из-за угла ближайшего здания, с натугой прет в нашу сторону два снятых колеса, я побежал к ближайшему пакгаузу, но не уходя из пределов видимости комбатра. Окропив стену, прибежал обратно, по пути догнав водилу. Так что помог ему с колесами. Дальше он сам менял пробитые скаты на новые, а мы с лейтенантом – он лично показывал, как проводить быструю перезарядку, – перезарядили все четыре пулемета. Урок был наглядным, и я все запомнил.

– Прохоров, долго возиться будешь? – перегнувшись через борт, спросил у водителя лейтенант, когда мы закончили с перезарядкой.

– Еще два колеса с разбитых машин сниму, поставлю, и можно выезжать, товарищ лейтенант.

– Поторопись, приказ из штаба батальона пришел одну установку передислоцировать к автомобильному мосту. Я вашу выбрал… Справишься? – повернулся он ко мне.

– Без проблем, – кивнул я.

– Там из бойцов охраны сформируют расчет, они уже предупреждены. Сопроводишь установку до места, передашь, и свободен. И спасибо за помощь.

– Да вроде не за что, одно дело делаем, Родину защищаем.

– Это точно… Сейчас приказ на смену боевой позиции напишу. Кстати, установка поступает в распоряжение старшего лейтенанта Игошина, начальника охраны моста.

Пока лейтенант, используя как стол один из ящиков с боеприпасами, писал приказ, я с помощью машинки набивал пустые ленты, чередуя обычные патроны с трассирующими. Ефрейтор уже поставил одно колесо и занимался вторым. Кстати, приказ вручили ему, а не мне, и это правильно. Второй автомат лейтенант не оставил, а с запасным магазином забрал с собой, убежав в сторону первой установки. Так что пока ефрейтор ходил за второй парой колес, я продолжал набивать ленты. Кстати, когда я остался один, то достал планшет и прокрутил запись со списком добытых у наводчика баз знаний. То, что вокруг мельтешили люди, занимающиеся диверсантами, мне не мешало, да и стало их куда меньше. Тела немцев куда-то в сторону вокзала относили. Насчет автоматов нас никто не спрашивал, может, не заметили, может, посчитали их нашим законным правом на трофеи.

Откинул более сотни мусорных баз – ну зачем мне умение кататься на велосипеде первого ранга, или особенности подледной ловли второго, видимо тут наводчик был профи. Вот армейские базы знаний меня изрядно разочаровали низкими рангами и небольшим количеством. А ведь боец второго года службы! Ну, ладно, строевая была второго ранга, военная политика аж третьего, но первый уровень по уставу, знанию своего оружия, да и всего остального? У них тут что, одна строевая и занятия боевой политической, что ли? Это что, бойцов с хорошим знанием своего оружия нет? М-да, надеюсь, это мне такой боец попался, который на учебу мало времени тратил. Хотя если учесть, что немцы до Москвы дошли, то боюсь, такие дела везде творятся. Бойцы и командиры чем угодно занимаются, но не боевой подготовкой.

Как бы то ни было, я залил на сеть пять баз. Первая база – «Обслуживание и использование зенитной пулеметной установки М-4 образца тысяча девятьсот тридцать первого года». Вторая – «Советский Союз. Обычаи, традиции». Третья – «Устав РККА с дополнениями и опытом применения». Четвертая – «Боец Красной армии» и пятая – «Оружие Красной армии, обслуживание ремонт и применение».

Как только все эти базы были залиты, две второго, три первого, я сразу же присел у борта, закрыв глаза, ушел в учебный транс и принялся за базу по зенитной установке. Первый ранг у меня фактически пролетел. Шесть минут, и все. Знания распаковались, и я стал увереннее снаряжать ленты, поглядывая вокруг. После этого я стал прибираться в кузове, укладывая ящики и сбрасывая пустые, ну и все оружие расчета прибрал, сложив отдельно вместе с поясами, где находился боезапас. Проверив, как двигается на треноге установка, я посмотрел на ефрейтора, что снова показался из-за угла, и стал наблюдать за небом. Помогать менять пробитые колеса я ему не стал, да он и не просил, было видно, что одному ему было работать сподручнее. Так что присел на один из ящиков и снова прикрыл глаза, продолжая учить базы. В этот раз выучил про устав РККА и оружие. Они были первого ранга, так что прошли быстро. Остались второго уровня, про бойца и Советский Союз.

Быстро посмотрев, как у ефрейтора дела, спросил, нужна ли помощь, и, получив отрицательный ответ, осмотрелся. Рядом уже никого не было, лишь у конца состава мелькала белая гимнастерка милиционера, и снова сев на ящик, продолжил учить. Немцы пролетали мимо нас, за пределами прицельной дальности стрельбы, как я и прикидывал, мы их больше не интересовали. Вот так, пока было время, я и поднял до первого ранга базу бойца и вторую, став немного разбираться в местных реалиях. Все, теперь меня на глупом вопросе не поймаешь. Если бы раньше попробовали, спалился бы, а сейчас нет, и на мир вокруг я стал глядеть немного по-другому. Эх, братья, рабочие из Германии, зачем же вы напали?.. Тьфу ты, видимо, что-то из уроков по боевой политической проскочило в базу бойца РККА. Вот прилипчивая штука.

Ефрейтор как раз закончил, так что, проверив, как машина, запустил мотор и велел мне держаться крепче. Мол, пора выезжать. Развернув машину, покатил, переваливаясь на ямах и выбоинах, да и просто комьях вывороченной земли, к вокзалу. Там нас остановил лейтенант, повторил все еще раз и отпустил. Пока он инструктировал, бойцы из нового расчета остававшейся установки забрали все карабины из кузова. Ну, вот и лишили меня оружия, одни бластеры остались. Даже не знаю, радоваться мне или печалиться.

Сидя на ящике в качающемся и подпрыгивающем кузове, я поглядывал по сторонам. Не только за небом, но и вокруг. Местные и стрельнуть могут со злобы, так что требовалось смотреть в оба глаза. Конечно, я мог и дальше поднимать базы – две оставшиеся до второго ранга, но мне они особо не требовались. Той теории, что я получил, вполне хватало, чтобы ориентироваться в местной мирной и армейской жизни. К тому же во время учебы мне нужно уходить в транс и, несмотря на то что Лидия присматривала за обстановкой вокруг, если что, сразу поднимая меня, все равно учить не стал. Вот попадется кто с другими знаниями, более интересными, подучу, а пока нет. Кстати, я как немецкий потомок знал родной язык деда. Говорил хорошо, а во время частых поездок в Германию к родственникам только расширил свой словарный запас и почти убрал акцент. Говорить я мог, это так, но на современном, сленг никуда не денешь. Так что если будет возможность, выучу язык этого времени. Так же и с русским, но я пока не спешил, нужная база у меня была, однако наводчик парень был из крестьян, а я по легенде из Москвы. Речь другая, несостыковки были. Нужно найти москвича, чтобы у него говор перенять. Хотя в принципе и не требовалось, если у меня какие словечки и проскальзывали, то местные на них внимания не обращали.

Пока мы ехали, я тоже не сидел без дела. Наблюдал за окрестностями и чистил планшет, просто стирая лишние базы. Да и в сеть свою вошел и удалил те, что не выучил во втором ранге. Как я уже говорил, мне и первого хватало, чтобы не спалиться, так что не стоило засорять свою память ненужной информацией и умением. Вот так и катили мы по полевой дороге к мосту. Он недалеко был, километрах в шести на местном автобане, гравийном шоссе.

По прибытии меня сразу попросили покинуть кузов, охрана тут серьезная была, строгая. Старшина, что принимал установку, выяснил у ефрейтора, как был потерян расчет и кто я такой, спросил у меня документы, пока установку загоняли в свежевырытый капонир. Трое красноармейцев, которых назначили в расчет, изучали пулеметы и явно готовились к обороне моста от налета.

– Нет, сгорели с пиджаком и чемоданом в доме, где я комнату снял на ночь. Вчера поздно вечером прибыл с составом, вот и заселился куда смог. К другу на свадьбу ехал.

– Понятно, – кивнул старшина. – Оставить тебя я тут не могу, так что мне нужно тебя или отпустить, или передать дальше по инстанции.

– Лучше второе, хоть документы восстановить помогут.

Старшина несколько секунд задумчиво изучал меня, покачиваясь с каблука на носок и обратно, после, что-то решив, кивнул:

– Ладно, нам тут с тобой возиться некогда. Шагай в тыл, там разберутся.

– Хм, хорошо, – кивнул я и, прежде чем выйти на дорогу, сказал: – Удачи.

Двигался я по обочине, морщился от поднятой пыли, если она накрывала меня, одиночные машины, колонны, бронетехника – все это было, и все это поднимало в небо огромные тучи пыли. Видимо, немецкие летчики по ним и ориентировались, я по пути встретил две разбомбленные колонны и одной бомбежке был сам свидетелем. Часто встречал идущих быстро, чуть не вприпрыжку беженцев. Некоторые были на велосипедах. Встречались на дорогах убитые и среди них – значит, не врали историки, расстреливали беженцев птенцы Геринга, было такое. Правда, сам я этого не видел, только последствия встречал.

Осмотревшись, я прикинул, что с такой скоростью далеко не уйду, поэтому решил, если не найду попутное транспортное средство, то сам обзаведусь им. Еще начал мучить голод. Я и так поесть перед встречей с тем полусумасшедшим стариком не успел, так еще тут сколько времени прошло. Кстати, судя по стоявшему солнцу, было часов одиннадцать утра. Хм, столько дел было, а день все не заканчивается.

Одним словом, насчет транспорта это не к спеху, найду, а вот поесть бы не помешало, однако что-то я не заметил, чтобы кто-то согласился со мной поделиться пропитанием, у беженцев его было-то немного. Так что пришлось заняться этим самому. Особо брезгливым я не был, для выживания это чувство у меня атрофировалось, так что обыскивал при возможности убитых, снимая то, что мне может пригодиться. Явного криминала я не делал, брал то, что мне нужно, не трогая остальное, так что небольшой стопкой купюр, железной мелочью и пачкой документов обзавелся. Брал мужские, у тех, кто подходил мне по возрасту. Среди находок был и старый вещмешок с вещами и, главное, запасом продуктов. Вещи выкинул за ненадобностью, а вот продукты оставил. Там было-то всего – нетронутый каравай вчерашнего хлеба, шмат сала, несколько долек чеснока, три луковицы, свежие перья лука и два прошлогодних соленых огурца. Это все. Даже запаса воды у хозяина не было. В принципе мне хватало. Так что к обеду я, как и другие беженцы, сошел с дороги, чтобы принять пищу. Правда, делали это не все, некоторые упорно уходили все дальше от гула заметно приблизившейся канонады. Да и самолеты противника чуть не по головам ходили, я дважды прыгал в кювет, уходя от пулеметных очередей. Один раз не выдержал, увидел, как очередь по детям беженцев ударила, ну и сбил тот «мессер» со злости. Летчик погиб на месте, истребитель в воздухе взорвался. Ладно, хоть никто не заметил моих действий, все в землю вжимались и потом только радовались костру.

Мое внимание привлекла роща, я направился к ней. Правда, была она далеко, многие беженцы не уходили от дороги, а мне не трудно было, тем более я не особо устал.

В самой роще было пусто, никого, и как выяснилось, я не зря к ней шел. Косого встретил, натурального зайца. Пара минут бега, и я его загнал, поймав на бегу за уши. Соль в вещмешке у убитого хозяина имелась, так что жаркое будет. Пока костер разгорался – мне нужны были угли, – я разделал зайца и, помыв тушку из фляги – водоемов рядом не было, – стал его солить. Чеснок и лук пригодились. Набил ими тушку, после чего, насадив трофей на ветку-вертел, стал прокручивать над углями. Треногу я сделал, так что, время от времени покручивая, готовил поляну. Потом был плотный обед, а запивал водой из фляги. Все не съел, треть зайца осталась, поэтому завернул мясо в тряпицу от чеснока и лука, все равно они закончились, и убрал в вещмешок. Кстати, с виду я был пропылен и грязен, со следами чужой крови на одежде. Но это была лишь имитация, чтобы не наводить подозрений. Чистенькие сразу бросались в глаза. Так что, наведя пару штрихов на одежду, например, следы штопки, да и кровь убрал, я подложил мешок под голову и стал отдыхать, возясь с настройками планшета и работая с Лидией. Ей я поставил приказ два раза в сутки сканировать орбиту, и если там появится судно работорговцев, сразу сообщать мне. Кстати, тут Лидия тоже преподнесла сюрприз очередной своей находкой. Пока я ел и отдыхал, она «глазами» разведывательных дроидов изучила рощу и обнаружила в поле с другой стороны от дороги серебристого цвета самолет. Даже я, далекий от местной авиации, сразу опознал в нем И-16. Кабина была пуста, с пробоиной в боку и залитым кровью сиденьем. А вот летчика рядом не было. Он нашелся, но почти на опушке, метрах в четырехстах от своего истребителя, лежащим ничком. Мертв, без сомнений. Судя по следам, последние сто метров он полз, сил идти уже, видимо, не было.

Не удивляйтесь, что я сразу не рванул к этой находке. Самолет хоть и был на вид цел, но реального его состояния я не знал. К тому же разбитых летательных аппаратов, как наших, так и немецких, я уже навидался. Три раза встречал, одного сам сделал. Любопытства особого у меня не было, интерес да, но не более. То, что я смогу поднять эту машину в воздух, у меня сомнений не было, тут главное, чтобы сам аппарат был цел. Так что, закончив с работами, я натянул вдруг появившуюся у меня на голове кепку на лицо и задремал. Война войной, а отдых – когда я захочу. Кстати, кепка – это часть комбинезона. Удобно, черт возьми.

Разбудила меня Лидия. Один из ее разведчиков поглядывал, что вокруг происходит, поднявшись метров на сто, так что когда, пыля по дороге, появились угловатые танки, грузовики, мотоциклы и бронетранспортеры с крестами на броне, то сразу подняла меня.

– Быстро они, – искренне удивился я и, мельком посмотрев на солнце сквозь листву, пробормотал: – Пару часов всего отдохнул.

Встав, я попил воды, фляга за это время заметно пополнилась, и, подхватив мешок, поспешил к самолету. Если этот шанс не сработает, буду грабить немцев. Что-то идти пешком после такого плотного обеда мне, честно говоря, было влом. Сначала я приблизился к летчику и забрал у него оружие и документы вместе с планшетом и картой. После чего, трансформировав свой костюм в подобие комбинезона и шлемофона убитого капитана, а у того были шпалы в петлицах, я направился к самолету. Теперь я легко разбирался в званиях разных родов войск.

Жаль, что с мертвых снимать память нельзя, мне бы сейчас это пригодилось. Почти час убил, пока не разобрался, как запускается мотор. Ладно, вспомнил сюжет про войну, «есть контакт» и все такое. Крутнул пропеллер, и вот он превратился в блестящий круг, а мотор заревел. Забравшись в кабину, я пристегнулся, кстати, парашют не забыл, он у правого крыла валялся, и, немного попробовав ручки приборов управления, разобрался, за что каждая отвечает, задумчиво посмотрел на крылья. Вернее, на хвостовики ракет, что виднелись под ними. Это были эрэсы, даже я знал, что это такое. Оружие неплохое. Можно применять.

Топлива было полбака, боезапас, видимо, имелся, раз ракеты на месте, так что, потянув рукоятку газа на себя и отпустив тормоза, я дал возможность истребителю начать разбег. Тот прошел без эксцессов, хотя и потрясло, поле не сказать что было ровным, а потом последовала операция, которая меня изрядно позабавила. Изогнувшись, чтобы дотянуться до рычага, я стал крутить его, поднимая и убирая шасси.

Сделав круг над полем, где остался прежний хозяин этого аппарата, я посмотрел на забитую техникой дорогу. Кстати, от нее к роще направилась пара мотоциклистов, видимо проверить, что там происходит. Такую жирную цель, как колонна, да еще стоявшую на месте и уплотнившуюся, бросать было не просто глупо, а преступно, поэтому, набрав скорость, я атаковал.

Колонна была длинная. Ни конца, ни начала я не видел, и почему она стояла, было не совсем понятно, возможно, дорогу перекрыли, там, куда она шла, стояли дымы горевшей техники, но то, что эта колонна не так уж беззащитна, я понял сразу, когда по моему «ишачку» открыли огонь сразу шесть зениток. Причем автоматические и пушечные. Пришлось маневрировать и идти на второй заход. Чуть штурвал не сломал, когда крутил «ястребок», в виражах уходя от очередей зенитных пушек. Первый заход мне сбили, тут заслуга немецких зенитчиков, этого у них не отнять, вот второй заход я проделал классически петлей. Правда, эта тактика применима к аппаратам будущего, там скоростные характеристики выше, но и тут сработало. Выпустив все шесть ракет по колонне грузовиков, на третьем заходе еще и пулеметами прошелся. Пушек на этой машине не было, четыре крупнокалиберных пулемета, по два в каждом крыле. По звуку было понятно, да и по очередям тоже.

Особо телиться я тут не стал, наверняка ведь помощь вызвали, а я еще эту машину изучал, с каждой минутой управляя ею все увереннее, так что, оставив задымленную технику позади, направился в сторону тылов советских войск. Как подсчитала Лидия, мной было уничтожено сорок два грузовика, шесть танков, двенадцать бронетранспортеров, два мотоцикла и с три десятка солдат и офицеров вермахта. Откуда такой разброс и количество? В людях и мелкой техники случайно. Это когда я из пулеметов стрелял. Четыре машины и бронетранспортер накрыл ракетами. Только ведь у меня и бластеры были. Поэтому когда я делал второй и третий заходы, обстреливая колонну из ракет и пулеметов, то стрелял и из бластера, поставленного на бронебойно-фугасный режим. Высунул руку наружу и открыл прицельный огонь по линии атаки. Так что та техника, по которой я бил из бластера, восстановлению не подлежит, это с гарантией. Жаль, что на том участке, где я геройствовал, были в основном грузовики, шесть с боеприпасами, судя по шарам огня при взрыве груза, бронетехники мало было, да и ту я всю уничтожил. Вот так повеселившись и прикидывая, скажется ли это на изменении будущего, или это уже было и включено в историю, я полетел дальше. Колонна, что продолжала стоять на дороге, осталась в двух километрах. Вблизи нее, рядом со злыми от потерь немцами, лететь смерти подобно, собьют нафиг. Я, вон, между трассами зенитчиков уже летал, когда штурмовал колонну, так что знаю, что это такое. Тогда три расчета вместе с техникой на ноль помножил. Так что я от них на всякий случай удалился и, сделав полупетлю, полетел к дымам. Мне хотелось знать, кто остановил немцев на этом участке. Если будет возможность, помогу. У меня в бластерах боезапаса достаточно, тем более на поясе были запасные зарядные модули.

Помощь ребятам, что держали оборону, остановив прорвавшихся немцев, была нужна. Я бы даже сказал, экстренно нужна. Судя по количеству обороняющихся, тут был батальон при трех пушках. Сейчас от них мало что осталось. Первый натиск они выдержали, на позициях и в поле горело шесть танков, но сейчас, перегруппировавшись, немцы двинули двадцать танков. Обойти они их не могли, с одной стороны длинное озеро с болотом, с другой – болото и река. То есть батальон встал в самом удобном месте и пока держался, хотя передовым немецким танкам до стрелковых ячеек оставались считанные метры, и остановить их, кроме как самим бойцам, было некому. Все пушки батальона были уничтожены.

В общем, появился я как нельзя вовремя. Кстати, на помощь этому батальону шла дивизия, судя по пехотным колоннам. Когда представил, что немецкие танки прорвутся через позиции батальона, поднимутся на холм и атакуют дивизию на марше, мне даже стало не по себе. Артиллерия на колесах, привести ее к готовности к бою не быстрое дало, так что передовые полки будут рассеяны, а пока соберешь их, тут и остальные немцы подойдут. В общем, погибнет дивизия, так и не вступив в бой. Вот как я вижу ее будущее, и в моих силах хоть что-то изменить. Попробую, аж руки чешутся, но надеюсь, это в последний раз, и так уже влез в это дело. Не знаю, как там, в будущем, есть изменения с моей версией или нет. Поживем, увидим.

Естественно, тратить боезапас пулеметов я не стал, пустое это дело – стрелять из них по танкам, хотя четыре легкие. Зачем, если есть бластер. Так что, высунув руку, я атаковал передовую линию и открыл огонь. С первого захода три танка взорвались яркими вспышками от детонации боекомплекта. Можно было и пять подбить, но я при свидетелях работал, могли и почуять, что здесь что-то не так. Да и мне было сложно работать. Рука у меня не длинная, вот и приходилось высчитывать шаг винта, чтобы капсулы с плазмой пролетали, не касаясь его самого. Дело сложное. Не верите? А вы сами попробуйте. Я, конечно, на колонне натренировался, но все равно приходилось напрягаться и высчитывать, когда нажимать на спуск, чтобы плазма пролетала между винтами.

Сделав разворот, я пошел на второй заход и уничтожил в этот раз пять танков. Тут причина была веской так поступить. Пока я работал по наземным немцам, Лидия, что контролировала небо, сообщила о подходе пары «мессеров», вот я и торопился, чтобы как можно больше помочь нашим обороняющимся парням. Кстати, они мне махали руками из ячеек. Да и сами не сидели сложа руки, уже два танка замерло на их позициях темными массами.

– Успею третий заход сделать, – мельком обернувшись, сказал я. – Следи за ними. Как атакуют, предупредишь.

– Хорошо.

Все-таки третий заход я успел сделать, еще три танка в минус, остальные обороняющие добили. Да еще один, все же прорвавшись через позиции батальона, пыля по полю, взобрался на холм по дороге и вдруг встал. Это я его подбил, но стрелял не фугасом, а сделал это бронебойным выстрелом. От меня не уйдешь. Стрелял так, чтобы его мне не приписали, а то я атакую, и танки взрываются яркими фейерверками. А так попал снаряд в машинное отделение, и каюк мотору. Все, не сдвинуть теперь этот кусок мертвого железа. Правда, и подобраться к нему сложно, все-таки экипаж внутри и выковырять его будет трудно, башня во все стороны крутится, если только пушку на прямую наводку выкатить. Но это реально уже проблемы обороняющихся, до меня та пара «мессеров» добралась, и пришлось очень сложно. Я вдруг обнаружил, что мой навык управления самолетом в воздухе, который я приобрел за считанные минуты, что в нем нахожусь, практически ничто для опытных пилотов люфтваффе. Какое там их сбить, вообще бы уйти с их линии атаки, а те все старались меня к земле прижать и добить. На вертикалях мы на равных были, те этого не ожидали и сменили тактику. Теперь на горизонталях работали.

Плюнув на местные правила ведения воздушного боя, я просто пристрелил пилотов, причем один заходил сбоку, второй держался в хвосте, так что мне их как сбитых было не приписать никак, и я надеюсь, так и будет, мне оно как-то без нужды. Выпрямив полет и посмотрев на датчик топлива – баки были практически пусты, – я развернул свой «ишачок» и направил его в сторону бомбардировщиков. Двенадцать штурмовиков были на подлете и явно собирались атаковать дивизию на марше. Батальон в обороне их явно не интересовал. Как подслушала Лидия переговоры пилотов, они считали, что эти позиции уже захвачены, видимо с земли преждевременно сообщили об успехе. Я-то думал, «мессеры» из группы по охране колонны на дороге, а они, оказывается, небо расчищали.

В этот раз я все же решил воспользоваться бортовым вооружением. А то сколько можно, что ни делаю, приходится из бластера стрелять. Штука, конечно, ну очень хорошая, однако и меру надо знать, да и нужно получать реальный опыт применения употребляемого в это время и на этой планете оружия. Первый же заход показал, что следовало использовать бластер. Да нет, наговаривать на себя я не буду, попал, и это видно, крылья на передовом штурмовике топорщились пробоинами, как у меня левое крыло после первой атаки «мессеров», однако попасть – это одно, тут и сбить еще нужно. А вот с этим делом как-то не сложилось, сколько ни стрелял во время второго захода, только один сильно задымил и, развернувшись, потянул к своим. Тут или оружие слабое, или бортовая броня у немцев хороша, или все вместе. Точно целиться из тех тарахтелок, что стояли на борту «ишачка», не сильно получалось, как ни целил по кабинам, но пули летели всегда туда, куда им надо, а не мне. Тут или стволы расстреляны, или просто не произведен прицельный отстрел бортового вооружения. Обидно, ни одного не сбил, однако свою задачу, как ни странно, выполнил. Прорваться к походным порядкам дивизии не дал, а передовой полк между прочим уже скорым маршем подходил к обороняющемуся батальону. Кстати, просто обтекая по сторонам подбитый мной на холме танк. Люки у него открыты, а экипажа рядом не было, видно сбежал, пока я петли с «мессерами» выделывал.

Мои атаки немецких штурмовиков были какие-то суматошные, я торопился их отогнать, топлива в баке на нуле, мотор вот-вот встанет, и когда те потянулись в свою сторону, сбросив бомбы в пустое поле, то и я развернулся в советские тылы. Мотор по закону подлости как будто этого и ждал. Зачихал, заработал, снова зачихал, и все, встал. Пришлось активно крутить головой, чтобы найти место для посадки. Кстати, командиры, что сгоняли бойцов на дорогу – те прятались по кюветам при подлете немцев, – снова стали их туда сгонять, освобождая мне дорогу. Общаться с дивизионными особистами и уж тем более с таким непонятно для чего нужным зверем, как политрук, я не хотел. Так что искал место в стороне.

Нашел небольшой луг на берегу озера на краю крупного лесного массива. Посадку совершил на брюхо, по неопытности чуть не скапотировал. Дальше я действовал быстро, так как видел, что с дороги в мою сторону бегут люди, покинул кабину, скинув на траву рядом с крылом испачканный кровью парашют. Кабина тоже была вся крови, сменил комбез летчика на простую гражданскую одежду. Рубаху, штаны, ботинки – я в такой первый день войны встречал, только у ботинок была подошва как у советских сапог, и, подволакивая ногу, чтобы след остался, спустился к воде и на ветку ивы повесил планшет с документами того капитана. Если найдут, пусть ему припишут и подбитые танки, и отбитую штурмовку подразделений дивизии. Пусть думают, что он сильно ранен был. Правда, кровь в кабине уже высохла, но ничего, люди там умные, что-нибудь придумают, объяснение найдут.

Оставив следы, уходящие в воду, я сменил подошвы, сделал без рисунка, чтобы отпечатков не осталось, и побежал к опушке. Через пару минут, когда я скрылся в лесу, показались бегущие бойцы и командиры, я за ними со стороны следил. Все нормально, и самолет осмотрели, и парашют нашли, но главное, двигаясь по следам, планшет из кустарника достали. Старший командир, которому его принесли, изучил и карту, и документы. Вот карту очень внимательно, после чего передал ее стоявшему рядом лейтенанту, и тот стремглав рванул к дороге, где шли подразделения дивизии, видимо в штаб отправил. Еще бы, там нанесены были все координаты немцев, а их разворачивалось перед позициями обороняющегося батальона аж две дивизии вермахта. У немцев одна дивизия как две наших. Одним словом, против нашей части чуть ли не корпус стоял, если по советским меркам брать. Хорошо, что этот подполковник не стал время тянуть, значит, не зря я одной рукой рисовал на карте схему и ставил обозначения, чтобы местные командиры поняли, кто против них идет. Те подразделения, что атаковали обороняющийся батальон, это так, передовые, но уже подходили основные силы, вот тогда будет тяжело. Дивизию собьют отсюда, в этом я был уверен, но главное, чтобы она тут сутки, ну максимум двое продержалась, уж больно хорошее место для обороны. Правда, насчет двух суток – это я, пожалуй, погорячился. И время не то, и бойцы с командирами не те. Ни злости на противника, ни опыта ни у кого не было. Собьют остатки дивизии, к гадалке не ходи. Ладно, не мое это дело, и так по дурости в местные дела влез. Эффект бабочки, блин. Тут одного убьешь, и все, я не родился. Может, из тех, кто выжил и не погиб тогда на дороге – а немцы в реале уже должны были намотать на колеса подразделения дивизий и двинуть дальше, – может быть, кто пристрелит моего деда. Вот этого как-то не хотелось бы.

Честно говоря, меня охватил испуг последствий тех действий, что я произвел. Вглядываясь в свои руки, я ожидал, что они сейчас будут становиться прозрачными, мое тело бледнеть, пока не исчезнет из истории. Минут пять простоял как идиот, рефлексировал, даже аптечка комбеза сработала, успокаивая меня. Это был урок. Так что я дал себе зарок больше так не делать. Воюют две политические партии между собой, вот пусть и воюют, мне в их дела лучше не лезть. Тем более ни к той, ни к другой я даже с сочувствием не отношусь.

Ладно, совесть я успокоил, в местные дела вмешался, поворачивая ситуацию в нашу пользу, и хватит на этом. Посмотрев, как отделение бойцов, раздевшись до исподнего, ищет летчика на дне озера, я хмыкнул – вода теплая, пусть парни искупаются – и направился в глубь леса. Подошва снова стала нормальной, как и полагается у советской обуви. Так что, придерживая мешок, чтобы не колотил о спину, я удалялся от все усиливающейся канонады. Где-то рядом рявкало несколько серьезных пушек. Похоже, я проходил недалеко от позиций гаубичной батареи. Наверное, корректировщики уже были на позиции и наводили эту батарею на немцев. В дивизии таких гаубиц должно быть до дивизиона, а то и полка, но слышал я пока одну батарею из трех орудий. То, что дивизия попадала под налеты, я уже понял, нервно бойцы реагировали на немцев в воздухе, может, и артиллерия серьезно пострадала, и это все, что есть? Не знаю, я свое дело сделал, дал ребятам шанс, дальше пусть сами, их этому учили и к этому готовили. Конечно, обидно, что вмешиваться нельзя, но и за то, что я уже сделал, стоило бы мне руки поотрывать. Ну что за манера лезть во все дыры? Ведь знаю, что нельзя, что это повлияет на будущее, так нет, никак не могу пройти мимо. С другой стороны, стучит мысль, что это обычный эпизод войны, что не вошел в общую историю как малозначимый факт. Ну что, в первый раз, что ли, что по всем фронтам одна из дивизий все же дошла до места назначения и продержалась столько-то, пока немцы не вдвинули дальше? Может, им этих пары дней как раз и не хватило, чтобы взять Москву. Кто знает? Вот и я не знаю. Специально с немцами воевать я не буду, тут уж извините, просто не удержался, но вот если снова попадутся на глаза, тогда можно. Да и вообще. Чего это меня в советский тыл потянуло?

Я замер, обдумывая пришедшую внезапно мысль. А действительно, чего это мне в советском тылу делать? Что за стереотипы? Мне комфортно везде и всегда, так что лесок неплохой, тут и останусь. Осмотревшись, я направился в сторону просвета, нужно определиться, где я, а то минут двадцать от озера иду, а все лес вокруг. Лидия впустила своих дродиов, я встал и стал осматриваться, используя их.

– На севере в полукилометре в глубине леса обнаружена избушка. Похоже, охотничья сторожка, – сообщил наручный искин.

– Согласен, – кивнул я. – Пока поживем там. Сейчас прогуляемся до сторожки, посмотрим, как она, подойдет нам или нет. Если пустая и для жизни пригодная, остановимся в ней. Да, еще нужно до того села сбегать. Видишь белое оштукатуренное здание? Это магазин. Деньги есть, нужно накупить специи, надеюсь, они там есть. А так и охотой можно прожить. Вон, тут и кабаны встречаются, зайцы, да и другая живность есть. Следов полно, выбирай только.

– Лосей вижу у запруды.

– Тем более.

Развернувшись, я направился в сторону сторожки, это, похоже, действительно была она. По пути вышел на зарастающую тропинку, по которой давно никто не ходил, и та вывела меня точно к сторожке. Тут еще тележная дорога уходила в другую сторону, но судя по ней, в последний раз в этих местах люди бывали с месяц назад. Проверка домика показала, что он был построен добротно, внутри достаточно удобная печь, ее хватало как и для кухни, так и согреть сторожку зимой. Напротив очага, расположенного в центре сторожки, с противоположной стороны от двери были пустые нары без матрасов или чего-то подобного. Видимо, все, что нужно, охотники приносили с собой. По виду сторожка была срублена лет тридцать назад, однако за ней ухаживали и, несмотря на прожитые годы, выглядела она монолитно и надежно. Причем крышу ремонтировали даже в этом году, некоторые доски еще белели свежими срезами. Кроме широких нар, на которых могли спокойно спать три человека, у стены были длинный стол и лавка. На противоположной стене – три полки друг над другом. У самой стены крючки, чтобы можно было повесить одежду. У стола единственное и небольшое окно со вставленным стеклом. Изнутри дверь обшита шкурой, что наверняка позволяет с помощью очага, вернее печки, имеющей дымоход, сохранять тепло внутри. Выйдя наружу, я обнаружил с другой стороны сторожки, как раз за стенкой, где были нары, навес с сеном и коновязью. Тут же нашлась неплохая поленница, но не сказать что большая. На пару недель прожить зимой.

Осмотревшись, я поначалу не нашел удобств. Вода тут была, родник бил из-под пня метрах в тридцати, но где туалет? Не «минировали» же они тут все в округе? Отхожее место я нашел только с помощью дроидов. Все же в лесу, причем временное, оно имелось. Сделано просто: вырыта ямка, и на нее уложены две крепкие доски с проемом между ними. Вот и все, отхожее место готово. После заполнения ямка закапывается и делается новая. Я осмотрел, из старых ям была всего одна, да и та не совсем свежая, прошлогодняя. Редко тут люди бывают. Испробовав это отхожее место, я вернулся в сторожку и, взяв со стола мешок, стал его развязывать. Скоро уже стемнеет, нужно подкрепиться. А завтра и в магазин прогуляюсь, если его не закрыли в связи с приближающимся фронтом.

Ужиная зайцем и доедая хлеб, я еще раз окинул взглядом сторожку. Насчет охотников я, пожалуй, ошибся, вряд ли тут ночевали охотники, скорее сенокосы. Чуть дальше разведчиком были обнаружены заросшие травой овраги в лесу, с местами покоса и стоявшими для просушки стогами. Да, скорее всего, тут ночевали именно они. Я пока не знал, появятся они тут снова или нет, но особо не беспокоился. Русский с русским всегда договорится, если нет, лес большой, могил много накопать можно. Местных не особо жаль было, все же западные области покинуть я не успел, а русских тут не сильно любили.

После ужина я занялся делом, особо не отвлекаясь на мир вокруг. Лидия для этого есть. Она постоянно держала одного из дроидов над сторожкой, чтобы меня не застали врасплох. Сам я, сидя на лавке, достал несколько модулей и собрал из них компактный прибор. Дальше было просто. Я достал из мешка собранную пачку документов убитых беженцев, выбирая своего возраста. Отобрав пару, стал их сканировать прибором. Дальше не самое простое дело. Прибору требовался материал, пришлось и солому в него пихать, и кусочки коры, и травы, и даже лучины от дров. Наконец тот закончил преобразование, и из его приемника полезли документы, но уже мои, не подкопаешься. Среди убитых были московские студены, при них имелись разрешения находиться в приграничном районе. Они работали по комсомольской путевке на строительстве долговременных укреплений. Вот с них я и слизал себе комсомольский билет с моими данными и моим фото, а также паспорт. Этого хватало, если что, теперь документы со всеми метками у меня были. Правда, вот свой возраст я немного поменял, сделав себя семнадцатилетним. Это мне будет барьером не вмешиваться в местную войну.

Конечно, из-за того что я собрался остаться на этой земле, которую скоро оккупируют, такие документы мне точно не понадобятся, но я просто впервые использовал это оборудование, хоть и по такому пустяку, оно могло и сложнее сделать. Одним словом, я потренировался. Даже пару банкнот советских рублей скопировал, но тратить ресурс оборудования на подобную чепуху не хотелось, так что, разобрав его, я вернул все модули на пояс.

Ночь я провел на сеновале под навесом, это было куда удобнее и мягче, чем на досках нар. До самого вечера не стихала далекая канонада, она же утром и разбудила меня. Сходив к ручью умыться, я проверил мешок и, позавтракав бутербродом из сала и хлеба, закинул пустой мешок на плечо и направился в сторону села. Надеюсь, магазин открыт, пока окрестности не оккупировали немцы, нужно избавиться от советских денег и купить все, что можно и нужно.

К моему удивлению, в селе шло все своим чередом, то есть никто особо и не обращал внимания на гул канонады вдали. Дети бегали, милиционер шел по своим делам, даже магазин был открыт. Заметив милиционера – он не имел звания, петлицы были пустые, – я догнал, остановил его и передал все документы, что собрал с убитых, пояснив, откуда у меня они. Проверив у меня документы, тот заставил пройти с собой и составил опись, что и где было найдено. Мне не трудно было, составил, после чего был отпущен восвояси. Как я понял, через село уже прошло немало беженцев, да и так хватало их тут. Некоторые останавливались отдохнуть.

Добравшись до магазина, я прошел внутрь. Ни мыла, ни спичек. Вот ведь крохоборы, все похватали.

– Соль есть? – прямо спросил я продавщицу.

– Сколько надо? – к моему удивлению, спросила та.

– Пару кило хватит.

– Тара есть? Куда грузить?

– Извините, не имею. Если у вас есть какая коробка, готов ее оплатить.

Продавщица сделала недовольное лицо, но вернулась с коробкой из-под обуви, чистой и новой. Мне она подходила. Так что продавщица ушла в помещение за прилавком, закрытое занавеской. Отгоняя мух, я продолжал изучать полки. Когда та вернулась с коробкой с солью, я уплатил по весу. Меня явно обманули, но червонца было не жаль. Подобревшая продавщица надела на коробку крышку и повязала бечевкой с четырех сторон. Так что коробку я убрал в мешок. Еще я купил весь запас черного перца. Молотого не было, горошком только, а также лаврового листа, мне его в газетный кулек насыпали. Не знал, что все это раньше продавалось в простых сельских магазинах. С пяток банок рыбных консервов нашлось, еще не просроченных, а также в отделе для дома заметил небольшие кастрюли, купил одну с крышкой. Посетовал, что на полках нет чайника и сковороды – и небольшая сковорода, и двухлитровый чайник сразу нашлись. Накинул сверху, не жалко. Более того, купил пару кружек, пару глубоких тарелок, пару кухонных ножей, вилок и ложек. Еще была лампа, но керосина не было, закончился. Лампу я тоже взял, а керосин найду. С битой техники солью. Для него взял небольшой новенький бидон. Все покупки в мешок не умещались, пришлось утрамбовывать, что осталось, нести в руках. Продавщица, конечно, удивилась такому ассортименту, но за все уплачено, причем в два раза больше положенного по госцене, так что особо с ее стороны претензий не было, и поглядывала та на меня почти что ласково. Полки с хлебом были пусты, но меня заинтересовали два мешка, что там лежали, оказались пробные партии сухарей их хлебозавода. Беженцы на них внимания не обращали, а продавщица не предлагала, никто не брал. Я чуть не взвыл от радости. Выкупил оба полуторакилограммовых мешочка. Связал их между собой и перекинул через плечо, как лапти носили. Так и покинул магазин, а потом и село. На меня, конечно, поглядывали удивленно, но не более. Следить не пытались, так что я ушел в лес. Чуть позже вернулся на тележную тропу и через час вышел к сторожке.

Разложив большую часть покупок по полкам, я с посудой сходил к роднику и отмыл ее, тут рядом песочный язык выходил на поверхность, для очистки подходил идеально. Я и бидон отмыл и, залив в него свежей воды, отнес в дом. Теперь если хотел напиться, черпал из него кружкой воду и пил. Удобнее, чем постоянно к роднику бегать. При более детальном осмотре сторожки я приметил, что, несмотря на земляной пол, у входа были доски. Что-то вроде порога. Убрав их, обнаружил нишу. Скорее всего, тут хранили продукты. Мелкие местные зверьки об этом знали, я обнаружил их старые следы.

Разгрузившись, я подпер, как было ранее, дверь палкой и с пустым мешком потопал обратно в село. Нужно купить картошки, луку, да и других овощей из того, что есть, и, если есть, шкуру. Хотя бы старую для нар. Одеяло тоже не помешает. Лидия постоянно использовала дроидов для контроля окружающей обстановки. Так что группу окруженцев, что так же, как и я, выходила к селу по лесу, заметила сразу. Пока те изучали с опушки, есть ли в селе немцы, я вышел и направился к крайним домам. С первого участка меня послали, а вот во втором я договорился о продаже полмешка прошлогодней картошки, пары кило лука, кило чеснока, а вот от репы отказался, мне она не нравится. С полным мешком я отправился обратно. Все, финансы почти ушли, шкуры не нашел, и лишь удалось купить чистое, но старое одеяло с прожженной дыркой в одном углу. Пойдет пока как покрывало, а там посмотрим.

Возвращаясь, я заметил цепочку окруженцев, идущих в село, и местного милиционера, что их встречал на околице. Там среди бойцов было несколько раненых, и один серьезно, судя по тому, что его на носилках несли. В селе был фельдшерский пункт, я его видел. Если чего не хватает, помощь вызовут, телефонные провода в селение заходили.

Вернувшись к обеду в сторожку, я все овощи всыпал в ту нишу на пороге. Как раз хватило, чтобы все убрать. Дальше просто, сварил рыбного супа. Почистив картошки, отмыл ее, нарезал и бросал в котелок с уже булькающей водой. Туда лук, ну и вывалил одну банку рыбных консервов. По запаху очень неплохо. Пару горошин перца и лавровый лист бросить я не забыл, как и посолить. Отличный суп вышел. Пообедал остатками уже зачерствевшего хлеба. Остальное убрал, оставив на столе. Хватит на вечер, все сразу я не съем.

До вечера я занимался своими делами, после чего лег на расстеленное на нарах одеяло, под него было сено подложено, и спокойно уснул. Дверь я закрыл на задвижку изнутри, но Лидия продолжала меня охранять.

Следующие два дня я занимался тем же, готовился к долгому ожиданию в этом лесу, фиг его знает, когда работорговцы появятся над этой стороной планеты. Лидия их пока так и не зафиксировала.

Фронт все же рухнул и, судя по гулу артиллерии, немцы ушли глубоко в тыл к нашим и продолжали дальше уходить. Мы остались глубоко в тылу у немцев. На первый день я развлекался охотой, забил кабана, часть мяса закоптил, да там и было немного, а большую часть отнес в село. Немцев еще не было, так что деревенские охотно обменяли мясо на картошку, лук и, главное, пару матрасов, подушку и пару одеял. Палюсь перед местными, ну да ладно, это мой лес.

За эти пару дней раза три на мою сторожку чуть не натыкались окруженцы. Их тут много шлялось, шли в основном в сторону своих. Приходилось пугать, чтобы они обходили мое временное жилище по большому кругу. Форма пехотинца вермахта срабатывала всегда. Орал: «Хальт!» – и те уносились прочь, думая, что наткнулись на охранение стоявшей на отдыхе немецкой части. Так что за это время ни одного окруженца рядом со сторожкой так и не появилось. Местные тоже тут не мелькали.