Чудеса в Гуслчре. Рассказы

- А почему бы и нет? - спросил Павлыш.

Корабль ничего не ответил. Он очень надеялся на Павлыша.

«Чего же я здесь стою? Солнце уже спряталось и не мешает смотреть на мыс. А вдруг огонька уже нет?»

Павлыш подумал, что если где-то неподалеку есть разумные существа, по крайней мере разумные настолько, что обладают сильным источником света, то ни к чему беречь аварийные аккумуляторы. Он на ощупь отыскал кнопку, врубил на полную мощность освещение, и корабль ожил, в нем стало теплее, раздвинулись стены, и коварные предметы - обломки труб, петли проводов, заусеницы обшивки спрятались по углам и не мешали Павлышу пробежать коридором к люку, к вечеру переставшему быть страшным и враждебным.

Солнце и в самом деле село. Осталось лишь глухое малиновое пятно, и облака, добравшиеся до него, образовали в нем темно-серые провалы. Павлыш оперся руками о края люка, высунулся по пояс наружу и считал: один, два, три, пять… Вспышка!

Огонек продержался с секунду, погас, и Павлыш успел усесться поудобнее на лесенке, свесить вниз ноги в тяжелых башмаках, прежде чем он вспыхнул снова. У огонька был чрезвычайно приятный цвет. Какой? Чрезвычайно приятный белый цвет. А может быть, желтый.

А когда разгладилось и потемнело пятно, остававшееся от солнца, огонек перестал мигать. Он загорелся ровно, будто кто-то, долго шутивший с выключателем, уверился наконец в приходе ночи и, включив свет на полную мощность, уселся за стол ужинать. И ждать гостей.

Из темноты к Павлышу бросилось нечто большое. Павлыш не успел подобрать ног и укрыться в корабль. Лишь выставил вперед руку. Нечто оказалось уже знакомой тварью. Тварь опутала сухими тонкими ножками руку Павлыша, и стрекозиные глаза укоризненно сверкали отразив свет, падавший из люка. Павлыш стряхнул тварь, как стряхивают страшного паука, и та шлепнулась в песок. Закружилась голова. Тут только он понял, что забыл опустить забрало шлема и дышит воздухом планеты. А с осознанием этого пришла дурнота. Павлыш закрыл люк и уселся прямо на пол шлюза. Опустил забрало и увеличил подачу кислорода, чтобы отдышаться.

«Теперь надо дать сигнал, - думал Павлыш. - Надо пустить ракету, зажечь прожектор. Надо позвать на помощь».

Но ракет нет. А если они и есть, то поиски их займут еще несколько суток. Прожекторы разбиты. Есть фонарь, даже два фонаря, но оба слабые, шлемовые. Но что же, начнем со шлемовых фонарей.

Павлыш довольно долго стоял у открытого люка, закрывая и открывая ладонью свет и свободной рукой отмахиваясь от тварей, лезших на свет, как мотыльки. Огонек не реагировал - светил так же ярко и ровно. Хозяева его явно не догадывались о том, что кто-то потерпел неподалеку бедствие. Потом, хоть это уже и вряд ли могло помочь, Павлыш вытащил из корабля множество предметов, которые могли гореть, и поджег их. Костер был вялым - в воздухе было слишком мало кислорода, да и твари, слетевшиеся словно на праздник, бросались в огонь и обугливались, шипели, как мокрые дрова. Павлыш перевел весь свой запас спирта и после десяти минут борьбы с тварями бросил эту затею.

Он отошел к люку и глядел на огонек. Он не мог к нему привыкнуть. Огонек был из сказки, окошком в избушке лесника, костром охотников… А может быть, отсветом под котлом людоеда?

- Ладно, - сказал Павлыш тварям, шевелившимся живой кучей над еще теплыми обуглившимися дверцами шкафчиков, книгами и сувенирными медведями. - Я пошел.

3

Хорошо, когда есть решение, которое можно принять. Раньше и этого не было. Решение требовало действий, многочисленных, разнообразных и спешных.

Во-первых, Павлыш отправился в анабиозную камеру. Поход к огоньку мог продлиться часа три, и за это время ничто не должно было нарушить спокойный сон подвахтенных. Если что-нибудь с ними произойдет - пропал весь смысл похода. Павлыш подключил к блоку питания камеры уже порядком севшие аварийные аккумуляторы. Проверил стабильность температуры в ваннах, контрольную аппаратуру. Насколько Павлыш мог судить, камере ничто не угрожало. Даже если Павлыш будет отсутствовать целый месяц. Правда, человеку, идущему в трехчасовую прогулку по берегу моря, не к чему планировать на месяц вперед, но прогулка предполагалась несколько необычная, - Павлыш не без оснований думал, что станет первым человеком, путешествующим ночью по берегу здешнего моря.

Затем следовало позаботиться о собственном снаряжении, запасе воды и пищи, вооружения (на корабле удалось разыскать лучевой пистолет, но Павлыш с училища в руках такого не держал). Наконец, надо было задраить сломанный люк так, чтобы слон (если по ночам здесь бродят слоны) не смог бы его отворить,

Закончив дела, Павлыш выбрался наружу и неожиданно почувствовал почти элегическую грусть. Затянувшиеся сумерки - а им, видно, и конца не будет - или негостеприимный мир во множество разновидностей черного и серого цвета, и единственной родной вещью этом пустынном царстве был искалеченный «Компас», печально гудящий под порывами ветра, одинокий и беспомощный.

- Ну-ну, не расстраивайся, - сказал кораблю Павлыш и погладил корпус, изъязвленный аварийной посадкой. - Я скоро вернусь. Дойду по бережку до огня и обратно.

Огонек горел ровно, ждал. Павлыш в последний раз проверил поступление кислорода - его хватит на шесть часов, в крайнем случае можно дышать и воздухом планеты. Хоть это неприятно и весьма вредно. Павлыш вытащил пистолет, прицелился в камень на берегу и выстрелил. Луч полоснул по камню, распилил пополам, и половинки его засветились багрово и жарко. Тогда Павлыш привел в действие сконструированную им за последние полчаса систему запоров, которой бы позавидовал любой неандерталец. Люк заскрипел и закрылся. Все. Пора было идти.

Павлыш разгреб башмаком кучу обгоревших тварей - костер давно уже погас и остыл. Павлыш перепрыгнул через него - не из молодечества - хотел узнать, достаточно ли надежно все приторочено?

Удобнее идти было по самой кромке пляжа. Здесь волны, забегавшие языками вялой пены, спрессовали песок, и он был упругим и твердым. Фонарь был пока не нужен, - и так было видно все, что нужно увидеть, - бесконечная полоса песка, темная вода слева, черный кустарник на дюнах справа. И так до бесконечности, до огонька.

Павлыш прошел несколько десятков шагов, остановился, оглянулся на корабль. Тот был велик, непроницаем и страшно одинок. Несколько раз Павлыш оглядывался - корабль все уменьшался, мутнел, сливался с небом, и где-то в конце первого километра пути Павлыш вдруг понял, как мал он, беззащитен и чужд морю. И ему стало страшно и захотелось убежать к кораблю, скрыться в люке. И он вдруг понадеялся, что забыл что-то очень важное для пути, ради чего, хочешь не хочешь, придется возвратиться. Но пока придумывал, зашевелился стыд, заскребла под ложечкой совесть, - возвращаться никак было нельзя, и тогда Павлыш попытался представить себя женой Лота, уверить, что обернись он - превратится в соляной столб. И к утру его слижут жадные до кристаллической соли обитатели кустов.

Павлыш решил петь. Пел он плохо. И после второго куплета кустарник замолк. Песок разматывался под ногами ровной лентой, порой язык волны доползал до ноги путника, и Павлыш сворачивал чуть выше, обходя пену. Один раз его испугало белое пятно впереди. Пятно было неподвижно и зловеще. Павлыш замедлил шаги, нащупал рукоять пистолета. Пятно росло, и видно было, что нечто черное, многопалое высунулось из него, готовясь схватить пришельца. Но Павлыш все-таки шел, выставив вперед пистолет, и ждал, чтобы пятно первым решилось на нападение. Павлыш был здесь новичком, а для новичка самое неразумное начинать пальбу, ибо это еще никого не спасало.

Пятно оказалось большой раковиной, а может, и панцирем какого-то морского жителя. Несколько тварей ползали по нему. Они и показались Павлышу издали щупальцами пятна.

- Кыш, несчастные! - сказал Павлыш тварям, и те послушно снялись, улетели к кустам, приняв Павлыша, видно, за крупного хищника, любителя морской падали.

Из-под раковины выскакивала всякая жадная мелочь, удирала к воде. В темноте не разобрать ни форм, ни повадок - некоторые тонули, растворялись в пене, другие фосфоресцировали и светящимися пятнами суетились у берега.

После случая с раковиной Павлыш почувствовал себя уверенней - обитатели моря и кустов были заняты своими делами и на Павлыша нападать не собирались. Павлыш понимал, что уверенность его зиждется на заблуждении - ведь если существуют раковины, то есть твари, которые этими раковинами питаются. А если есть твари, то кто-то пожирает их. И еще кто-то пожирает тех, кто питается тварями. И так далее.

Прошел уже час с тех пор, как Павлыш покинул корабль, позади по крайней мере пять километров пути. Единственное, что всерьез беспокоило сейчас Павлыша, - то, что огонек не приближался. Так же далек был черный мыс, так же ровна полоса песка…

И тут Павлыш увидел реку.

Вначале был шум. Он примешивался к однообразному ритму прибоя и насторожил Павлыша. Потом Павлыш увидел и саму реку. Вливаясь в море, река разбилась на множество рукавов, мелких и быстрых. Берег выдавался в море небольшим полуостровом. Между рукавами и с обеих сторон дельты земля была покрыта темными пятнами лишайника, травой. Переход не представлял вроде бы трудностей, но когда в нескольких метрах от воды нога Павлыша вдруг провалилась по щиколотку, он понял, что от реки можно ждать каверзы.

Уже следующий шаг дался труднее. Песок стал податливым, вязким, он с хлюпаньем затягивал ногу и с сожалением выпускал ее.

«В конце концов, - подумал Павлыш, - мне ничего не грозит. Я в скафандре и, даже если провалюсь где-нибудь поглубже, не промочу ног».

И не успела эта мысль покинуть голову, как Павлыш потерял опору под ногами и провалился по пояс. И это было еще не все: попытка вылезти из этой ловушки вперед заставила погрузиться еще на несколько сантиметров. Скафандр был мягким, и жижа, поймавшая в плен Павлыша, давила на грудь, подбираясь к плечам. Павлыш вспомнил, что в подобных случаях охотникам, угодившим в болото, всегда попадается под руку сук или хотя бы куст. Сука поблизости не было, но куст рос впереди, метрах в трех. Павлыш рассудил, что у куста должно быть тверже, и прыгнул вперед.

Наверно, со стороны прыжок его выглядел странно: существо, ушедшее по грудь в песок, делает судорожное движение, вырывает несколько сантиметров тела из плена, продвигается на полметра вперед и тут же почти полностью пропадает из виду.

Прыжок был ошибкой, простительной только потому, что Павлышу никогда раньше ни с болотами, ни с зыбучими песками сталкиваться не приходилось. Теперь над поверхностью, чуть колышущейся, вздыбливающейся пузырями, виднелась лишь верхняя половина шлема и кисти рук. Павлыш скосил глаза и увидел, что черная граница песка медленно, но ощутимо поднимается по прозрачному забралу. Павлыш пока не беспокоился - все произошло так быстро и внезапно, что он просто не успел толком обеспокоиться. Стараясь не делать лишних движений, потому что каждое движение лишь погружало его глубже, Павлыш повернул голову к далекому мысу. Огонек светил. Ждал. Пришлось задрать голову, над песком осталась лишь верхушка шлема с ненужной антенной, настроенной на корабль, в котором никто его не услышит. И еще через несколько секунд огонек пропал. И все пропало. Было темно, страшно тесно и совершенно непонятно, что же делать дальше.

Страх пришел с темнотой. Павлыш понял, что дышит часто и неглубоко, не хватало воздуха, хотя это и было неправдой - баллоны добросовестно выдавали ровно столько воздуха, сколько положено. Шлем был достаточно тверд, так что угроза погибнуть от удушья не возникала. Погибнуть… И как только это слово промелькнуло в мыслях, то зацепилось за что-то в мозгу и осталось там. Погибнуть. А ведь в этой яме можно в два счета погибнуть.

Слово имело какую-то магическую силу. Это было отвратительное слово, лживое, злое. Павлыш понимал, что оно не может к нему относиться, потому что… потому что его ждут. Его ждет Глеб Бауэр, и Кира Ткаченко, и штурман Батурин - без Павлыша они тоже погибнут. И если когда-нибудь придет сюда корабль, а он обязательно придет, но будет поздно, если придет сюда корабль, то они найдут тела второй вахты в анабиозных ваннах, найдут тела погибших, поймут, что кто-то оставался на корабле и потом исчез. Будут его искать - и, конечно, никогда не найдут. Даже если планету заселят, множество людей будет жить на ней, построят города и проложат дороги - все равно никто никогда не найдет доктора Павлыша, тридцати четырех лет, шатена, рост сто восемьдесят три, глаза голубые…

- А ну хватит, - сказал себе Павлыш. - Так можно думать до рассвета.

Надо было выбираться. Павлыш понял, что совсем не собирается погибать в этой проклятой яме. Следовало отыскать выход из ловушки. Вот и все.

Твердый песок за спиной. Больше рисковать нельзя. Никаких движений вперед, - только назад, к берегу.

Павлыш попробовал поднять руки. Это можно было сделать, но с трудом, песок был тугим и тяжелым. Павлыш попытался подгребать руками вперед, но лишь глубже ушел в жижу, и пришлось снова замереть, чтобы побороть вспышку паники, сжавшую мозг. Паника была иррациональна - тело, ощутившее близость гибели, начало метаться.

Павлыш переждал панику на борту. Он уже знал, что сильнее ее, он оставался на капитанском мостике - бунтари же бесцельно бегали по палубе и размахивали руками. И тут неожиданно ноги, пальцы ног, ощутили твердую почву.

- Великолепно, - сказал Павлыш, успокаивая бунтарей и трусов, гнездившихся в его теле. - Я же вам всегда говорил, что эта трясина не бездонна. Обычная яма. Мы стоим на дне и теперь спокойно и неторопливо пойдем обратно.

Сказать было легче, чем сделать. Песок не хотел отпускать Павлыша и тянул его вниз, в глубину, дно было скользким и ненадежным. - Но Павлыш все-таки сделал шаг вверх по склону ямы и, сделав его, понял, что он чертовски устал. Особенно мешал груз жижи. Почему-то представился водолаз, медленно идущий в глубине…

- Стойте, - сказал Павлыш. - Мы догадались.

Через минуту правая рука пробилась сквозь песок и нащупала кнопку подачи воздуха. Павлыш выжал ее до отказа и не отпускал, пока воздух, сдавливавший горло, грозящий выжать из орбит глаза, останавливающий сердце, не наполнил скафандр настолько, что следующий шаг наверх дался значительно легче…

С Павлыш отпустил кнопку подачи воздуха лишь тогда, когда вылез по пояс из зыбучего песка и, стерев свободной рукой грязь с шлема, увидел огонек. Тот горел.

4

Павлыш долго сидел на берегу, вытянув ноги и позволяя волнам накатываться на них. Он улыбался, не мог не улыбаться и несколько раз поднимал руки, чтобы убедиться, как им легко и свободно живется на воздухе.

Река текла в море так же спокойно, как и раньше, и совершенно невозможно было угадать место недавнего заточения. Песок разгладился, смирился с потерей пленника - ждал новых жертв.

Но главная задача так и не была решена. Река преграждала дорогу, и реку следовало перейти, чтобы продолжить путь по ровному берегу, начинавшемуся снова в каких-то ста метрах от Павлыша.

Отдышавшись, Павлыш поднялся и пошел по песку к кустам. Раковинки трещали под башмаками, и шорохи впереди, треск ветвей, писк приближались, становились все явственней. У самой кромки кустарника Павлыш остановился, вспомнил, что в пистолет мог набиться песок. Вытащил, провел рукой по стволу. Ствол был чист.

Павлыш шел, держась подальше от щебечущей, безобидной на вид речки, поднялся на невысокий холм и остановился перед стеной кустов. Кусты протянули навстречу колючки и сухие ветви, они стояли тесно, словно воины, встречавшие врага. Павлыш попытался раздвинуть кусты, но ветви цеплялись колючками друг за друга, пришлось пожалеть, что не надел перчаток.

Провозившись несколько минут у стены кустов, тщетно стараясь отыскать в них лазейку, Павлыш с отчаяния полоснул по ним лучом пистолета. Луч прорезал в кустарнике узкую щель, поднялся белый столб дыма, и кусты настороженно затихли. Павлыш включил шлемовый фонарь и увидел, как кустарник - единое целое - залечивал рану, как тянулись через щель пальцы ветвей, когти колючек, осыпались на землю мертвые сучки и на их месте вырастали свежие побеги.

Луч фонаря привлек тварей, и Павлыш впервые увидел, как вылетают они из кустарника сквозь возникающие в непроницаемой стене отверстия, которые исчезают вновь, будто захлопывается дверь.

Павлыш выключил фонарь и отступил, отмахиваясь от тварей, стучащих прозрачными крыльями по шлему и заглядывающих в глаза.

Он вернулся к берегу. Прямой путь через реку не годился. Сквозь кусты не пробиться и не добраться до такого места выше по течению, где нет зыбучих песков. Возвращаться нельзя. Оставался третий путь - по морскому дну. Он не сулил удовольствий, но выбора не было. Павлыш вступил в воду.

Дно понижалось полого, волны стучали по ногам, отталкивали к берегу и чуть светились, очерчивая силуэт любого предмета, попавшего в воду. Павлыш медленно переступал по твердому дну, стараясь держаться у края выступающей дельты. Вскоре пришлось зайти по пояс, - движения стали плавными и неловкими, словно во сне. Где-то метрах в пятидесяти от берега дно неожиданно ушло из-под ног, и Павлыш был вынужден погрузиться в воду с головой. Плыть он не мог - скафандр был тяжел хотя, к сожалению, не настолько, чтобы подошвы надежно припечатывались ко дну. При каждом шаге Павлыш терял равновесие, его тянуло кверху, но, как назло, не удавалось нащупать башмаками никакого камня, чтобы взять его в руку, увеличить свой вес.

Фосфоресцирующая живность прыскала в стороны от неуклюжего человека. Под водой было темно, и Павлыш включил фонарь, чтобы не сбиться с пути. Справа был песчаный откос, уходивший кверху, - край дельты, слева дно опускалось ступеньками. Течение речки ощущалось здесь явственно - воды давили в бок, гнали в глубину и видно было, как по дну передвигались струйки песка, уносимые течением.

Спустившись еще глубже, Павлыш попал в джунгли водорослей, мягких и податливых. Никто не мешал Павлышу идти по дну моря, никто не встретился ему, но это не вселяло спокойствия, потому что Павлыш не мог отделаться от ощущения, что за ним следят, пытаются угадать, насколько он силен и опасен…

Морда глядела на него из водорослей единственным узким глазом. Свет шлемового фонаря отразился в глазу, и глаз еще более сузился, силясь, видно, разобрать, что же скрывается за пятном света.

Павлыш замер и от резкой остановки потерял равновесие, течение подхватило его, приподняло и повалило вперед, к морде. Павлыш взмахнул руками, чтобы удержаться на месте, и задрал голову, опасаясь потерять морду из луча света. Он был беспомощен и даже не мог достать пистолета, так как для этого сначала надо было вернуть руки к телу.

Глаз закрылся, на его месте появилась разинутая пасть, усеянная иглами. Павлыш отлично мог бы уместиться в пасти, и он мгновенно достроил в воображении соответствующее тело и хвост с шипами на конце. Морда закрыла рот и вновь открыла глаз. Морда, возможно, была удивлена странным поведением пришельца, - чуть касаясь конечностями дна, пришелец поводил в воде руками, качался, поворачивался и при этом приближался к морде.

Чудовище не выдержало этого жуткого зрелища, решило, что Павлыш хочет его съесть. Морда вдруг развернулась и бросилась наутек. У нее не было тела, не было хвоста с шипами, - лишь нечто вроде скошенного затылка, снабженного плавниками.

Стебли водорослей завертелись в водовороте, поднятом мордой.

Павлыш наконец встал на ноги. Перед тем как продолжить путь, он постоял с минуту, отдышался, достал пистолет и решил не выпускать его из руки, пока не выберется наружу.

И когда Павлыш все-таки двинулся, он пошел назад, по уже пройденному, известному пути, потом, выбравшись из водорослей, спустился глубже, чтобы обойти джунгли по краю.

В глубине мешало идти течение. Оно было подобно сильному ветру. Павлыш разыскал все-таки длинный, похожий на обломанный палец камень и взял его в свободную руку, чтобы не всплывать при каждом шаге.

Шагая вдоль джунглей, Павлыш взглянул на часы. Уже прошло два часа с тех пор, как он покинул корабль, прогулка затягивалась. Заросли поредели, - видно, им лучше жилось в том месте, где пресная вода реки смешивалась с морской. Значит, можно понемногу забираться к берегу. Скоро путешествие по морскому дну закончится. И Павлышу была крайне приятна мысль о возвращении на воздух, где живут лишь безвредные суетливые твари. Павлыш начал взбираться по пологим ступенькам вверх и, закинув голову, увидел, что над головой сквозь тонкий слой воды видны звезды и полоски пены на верхушках волн.

И тут его сильно ударили в спину. Он инстинктивно качнулся вперед, ударился лбом о забрало и попытался обернутся, - и злость брала, как медленно он оборачивался, чтобы встретить лицом следующий удар.

Сзади никого не было.

Павлыш постоял с минуту, вглядываясь в темноту, я фонарем, и снова почувствовал удар в спину. Словно некто быстрый и веселый заигрывал с ним.

- Ах так, - сказал Павлыш. - Как хотите. Я пошел на берег.

Он снова совершил оборот вокруг своей оси, но тут же резко обернулся и столкнулся нос к носу с тупорылым существом, подобным громадному червю. Существо, увидев, что обнаружено, мгновенно взвилось вверх, выскочило, подняв столб брызг, и исчезло.

- Так и не познакомились, - сказал ему вслед Павлыш. - Хотя вы крайне милы.

Он сделал еще шаг и почувствовал, что вода расступилась. Павлыш стоял по горло в воде. Берег был пуст и уходил вдаль к огоньку (его Павлыш увидел сразу) ровной полосой. Река шумела сзади, бессильная остановить его. Павлыш уронил камень и хотел выйти из воды, тут же его кто-то схватил за ногу и сильно рванул вглубь.

Вода взбурлила. Павлыш потерял ориентировку и понимал только, что его тащат вглубь, чего ему никак не хотелось. Он старался выдернуть ногу, включить фонарь, выстрелить в того, кто тащит его, - все это одновременно.

Наконец фонарь вспыхнул, но в замутненной воде Павлыш никак не мог разглядеть своего врага, и тогда он, достав все-таки пистолет, выстрелил в ту сторону. Луч пистолета был ослепительно ярок, хватка ослабла, Павлыш сел на дно и понял, что его старался увлечь вглубь игривый червь, так робко убежавший недавно. Теперь же он извивался, рассеченный лучом надвое. Вода мутнела. И Павлыш почему-то пожалел червя и подумал, что тому просто не хотелось расставаться с человеком, к которому он почувствовал симпатию. Вот и вел познакомить с семьей - ведь не знал же, бедняга, за какое место люди водят друг друга в гости.

Павлыш постоял, посмотрел на корчащегося червя и хотел было возвращаться к берегу, как из глубины выскочила стая узких, похожих на веретено рыб, привлеченных, видно, запахом крови. Веретена раздваивались, словно щипцы, впивались в червя, их было много, очень много, и зрелище схватки половинок червя с хищниками было настолько страшно, буйно, первобытно, что Павлыш не мог оторваться от него. Стоял и смотрел. И лишь когда одно из веретен метнулось к нему, проверяя, кто светится так ярко, Павлыш понял, что задерживаться никак не следует, и поспешил к берегу, выключив фонарь и надеясь, что червяк более аппетитная пища, чем его скафандр.

К сожалению, веретено думало иначе. Оно впилось в бок и рвало ткань, как злая собака. И Павлышу пришлось разрезать хищника лучом. Тут же несколько веретен покинули червя и бросились вдогонку за Павлышом.

Павлыш отступал к берегу, разя лучом по ловким, быстрым телам хищников, но, казалось, что на место погибшего тут же приплывает другой. Раза два хищники добирались до скафандра, но ткань не поддавалась зубам, и они продолжали дергать и клевать скафандр, будто упрямство его прибавляло им силы.

Одному из хищников удалось все-таки прокусить скафандр. И ногу Павлыша. Павлыш, рыча от боли, чувствуя, как вода через отверстие льется в скафандр, смешиваясь с кровью, как все новые и новые веретена впиваются в ноги, с отчаянием рвался к берегу, полосуя по воде слабеющим лучом, и вода кипела вокруг, и фейерверком разлетались искры и клубы пара.

Павлыш выбрался на песок, вытащив вцепившихся бульдожьей хваткой хищников, вернее не хищников, а части их, ибо все они были мертвы, разрезаны лучом.

В месте разрыва икра саднила - зубы веретена вонзились в мясо, и Павлыш знал, что идет кровь, но остановить ее было нечем. Он совершил непростительную для врача ошибку - не взял с собой даже пластыря.

- Гнать надо таких, - сказал Павлыш себе. - Ожидал провести приятный вечер. Прогулку под луной.

Он почувствовал, что страшно устал, что хочет лечь и никуда больше не ходить. И даже не возвращаться к кораблю, потому что возвращаться надо снова по морскому дну, а такие путешествия можно совершать только раз в жизни. Просто закопайся в песок и спи, подсказывало усталое тело. Никто тебя не тронет. Отдохнешь часок-другой и потом пойдешь дальше. Немного мутило, и было трудно дышать.

Конечно же, понял Павлыш. Сквозь дыру идет здешний воздух. Вот неудача. Павлыш отмотал кусок шнура, висевшего аксельбантом через плечо, - захватил на случай, если понадобится веревка, отхватил лучом пистолета кусок с полметра и наложил пониже колена жгут. Это было не очень разумно - нога затечет и идти будет труднее, но на смеси своего и местного воздуха тоже долго не протянешь.

Отрезая шнур, Павлыш заметил, что пистолет дает совсем слабый луч, но не понял, то ли он требует подзарядки, то ли энергия «утекла» раньше, еще на корабле. Павлыш спрятал пистолет. Оставался нож, но вряд ли его можно было считать надежным оружием.

Затем Павлыш сделал еще одно неприятное открытие - в битве на дне каким-то образом раскрылся ранец, и запасы пищи достались рыбам. На дне ранца обнаружился лишь тюбик с соком. И Павлыш выпил половину, тщательно закрутив остатки и спрятав их понадежнее.

Разумнее всего было бы возвратиться на корабль. Может, удастся подзарядить пистолет и, главное, возобновить запасы воды, сменить скафандр. Дальше идти безрассудно. С каждым шагом возвращение становится все более проблематичным, тем более неизвестно, что ждет впереди и что скрывается за огоньком. Может, это просто действующий вулкан?

Чтобы больше не рассуждать, Павлыш поднялся, - нога болела - и быстро пошел по песку к огоньку, не оглядываясь назад.

Хотелось пить. Когда знаешь, что питья осталось два глотка, всегда хочется пить. Чтобы отвлечься, Павлыш сконцентрировал внимание на боли в ноге, хотя уже шагов через двести не надо было делать этого специально - нога онемела и ныла, словно зуб. «Еще не хватало, чтобы рыбы были ядовитыми, - подумал Павлыш. - И что мне стоило сразу побежать к берегу, как только я их увидел? А ведь стоял и смотрел, потерял целую минуту».

Упрямства хватило еще на полкилометра. Потом пришлось присесть и распустить шнур, усилить приток кислорода, чтобы не стало дурно. Но все равно было дурно. «Пожалуй, я потерял много крови», - думал Павлыш, и почему-то стало возможным отстраниться от самого себя, ставить диагноз объективный и жестокий. И диагноз был: он не дойдет.

- А ведь я дойду, - сказал Павлыш. - Там Глеб ждет. И вся вторая вахта.

Он снова затянул шнур - все равно отдых не помог, лишь кислород зазря уходил в небо, - доковылял до кустов. Кусты изменились, они были здесь выше, не такие колючие, больше похожи на деревья. Павлыш сначала хотел срезать ветку ножом, но руки не слушались, пришлось снова достать пистолет и отпилить ее лучом

Дальше Павлыш шел, опираясь на упругую палку и подтягивая с каждым шагом больную ногу, и был он, наверно, похож на умирающего путника в пустыне или на полярного исследователя давних времен, из последних сил стремящегося к полюсу. И если за полярным путешественником положено было бежать верному псу, то и у Павлыша были спутники, не столь приятные, как псы, но верные - несколько тварей прыгали по песку, взлетали, поднимались над головой и вновь опускались на песок. Они были неназойливы, даже вежливы. Но им очень хотелось, чтобы двуногое существо скорее упало и подохло.

А когда-нибудь здесь будут жить люди, думал Павлыш. Построят здесь дома и дороги, может быть, назовут какую-нибудь из улиц именем «Компаса». Длинными вечерами будут приходить на берег моря по тропинкам, проложенным в кустарнике, будут любоваться полосатым солнцем, зеленой водой, и прирученные твари будут присматривать за детьми и восседать на хозяйских плечах. Люди ведь быстро умудряются ставить все с ног на голову. Может быть, даже научатся собирать зеленую паутину с водорослей и изготовлять из нее изящные шали, вечные, переливчатые, легкие. А пока он, Павлыш, ковыляет по песку и его преследуют совершенно не прирученные твари, не знающие, что человек царь природы. Совершенно один…

Но кто зажег огонек? Кто ждет путника за отворенными ставнями? Приветит ли? Удивится? Встретит выстрелом, испугавшись незнакомца? Ведь если разумные существа появились здесь сравнительно недавно, то они могут оказаться недостаточно разумными, чтобы спешить на помощь каким-то космонавтам.

Но главное - дойти. Неважно сейчас, враг там ждет или друг, просто это вулкан или светящийся куст. Если начать рассуждения, дать сомнениям одолеть себя, силы кончатся. Упадешь и доставишь незаслуженную радость членистым тварям.