Помоги проекту - поделись книгой:
- В ученики не забудь попроситься? - ехидно заметила Пашка, - Не забывай, тебя на цепь посадили, дом охранять.
- Вы задушите друг друга не успеет время обежать внешний круг, - сказала я, - И про это тоже сложат легенду.
Явидь захихикала, парень попытался состроить серьезное лицо, но не преуспел и едва слышно рассмеялся, хотя было видно, что рана доставляет ему боль.
- Она не будет пользоваться популярностью, таких легенд на каждой стежке с чертову дюжину. Это легенда о Простом одна. Или о Шорохе бесцветном, - все еще улыбаясь, добавил парень.
- Или о фениксе - ясном Соколе, - вставила явидь.
- Серьезно? - я присела на кровать, - О Фениксе, молодце из детской сказки?
- О да. Только он отнюдь не молодец, и сказка совсем не детская, - фыркнула Пашка, - Вечно людям нужно все "прилизать". Сказочка о Простом не менее слюнява.
- Точно, - подтвердил целитель, - О том, как он дал слово девушке влюбленной в другого, сохранить сопернику жизнь, если та останется с ним. Не сдержал его. И был наказан Высшими ушедшими, но девушка все равно осталась с ним, для нее данное слово не пустой звук. Сказка для молоденьких ведьмочек. Любовь, ля-ля-ля, и все такое. Правду мы видели.
- Любовь, и все такое, - снова помрачнела змея.
- Давайте о чем-нибудь более веселом, - парень повернулся ко мне. - Когда день икс?
Я отвернулась к графитовой стене.
- Нашел веселость. Ольга предпочитает говорить об еще одном дневнике Тура Бегущего. Не понимаю только, зачем он ей нужен.
- Правда? - парень поднял брови, - И где ты его нашла?
- У Дыма, еще одна легенда. Старейший из вестников.
- Интересно, зачем хозяину столько легенд в одном месте и в одно время? - задумчиво протянул Мартын.
- А ты спроси, если башка запасная есть, - посоветовала явидь, - Раз нас в торжественный комитет по встрече не включили, предлагаю развлечь себя самим. Партию? - в тонких руках замелькали потертая колода карт.
- На желание, - уточнил целитель, садясь рядом.
- На чешую, - отбила явидь.
Если есть занятие хуже чем заключать сделки с нечистью, то это играть с ней в азартные игры: карты, наперстки, баночки.
- Раздавай, - я отодвинулась, освобождая место для ложащихся поверх покрывала карт. Пусть человека в последний раз раскатают в лепешку.
На кровати сидел мужчина. Но моей кровати в моей комнате. Неверное это должно было мне польстить, но вызвало лишь глухое раздражение. Все чего я хотела, это зарыться лицом в подушку и впасть в забытье до утра. Незнакомец в деловом костюме, белой рубашке, черном галстуке и лаковых ботинках, на вид то ли адвокат, то ли работник похоронного бюро.
Рядом стояла открытая коробка из белого картона, мужчина напряженно вглядывался в ее содержимое. Я не стала деланно возмущаться, кричать и задавать бесполезные вопросы, как сделала бы еще год и одно путешествие в пески назад.
Седая безупречно причесанная голова поднялась. Я увидела голубые глаза, горбатый выступающий нос, упрямый подбородок.
- Его зов так же силен, как и век назад, - проговорил незнакомец.
- Зов?
- Его слышат все, кто хоть раз брал доспех в руки, кто хоть раз собирал его. Не хотите попробовать? - он протянул мне мою же, по-сути коробку.
- Нет. И вам не советую.
- Поздно. Все что могла, эта вещица для меня уже сделала. Стоит оказаться рядом, как ее голос проникает даже сквозь стены цитадели, и манит меня, как доза для наркомана.
Я вспомнила жадное выражение на лице у ведьмака из пустоши, Ксьян не остановился даже перед убийством племянника, чтобы заполучить артефакт. Что еще я не знаю об этом доспехе?
- Говорят, его зов может остановить только земля.
- Я попробую это прекратить, - мне вспомнилась хрупкая девушка в кимоно, и данное ей обещание.
- Тогда не тяни, - он встал, с трудом отводя взгляд от белой коробки Киу, - Сделаешь и заполучишь Шороха Бесцветного в должники, - мужчина оправил пиджак, - И даю тебе слово, игрушка Седого, я отдам этот долг даже из-за черты ушедших.
Одну томительную минуту он разглядывал меня словно старясь запомнить каждую черточку, а потом, не оглядываясь, вышел. Ничего не сказав и не добавив.
А я не спросила, оставшись наедине с невеселыми мыслями, и неприятным удивлением, что вот так, между делом, познакомилась с кумиром Мартына.
Коробка отправилась на дно старого чемодана, к не менее старому белью, но как сказал очередной легендарный старик, против зова это вряд ли поможет. Вот уж не было печали.
Я упала на подушку и закрыла глаза. Что ты отдала мне в руки Киу? Что это на самом деле?
_____________________________________________________________________
Конец первой главы
2. Выбор
Я просто подошла к двери и постучала, не зная, закончилась уже эта ночь, или утро еще только готовилось сдернуть пелену тьмы с мира. Не думаю, что это имело значение. Не для нечисти.
Он открыл, смерил меня взглядом с головы до ног, и чуть посторонился, пропуская внутрь. Смешно сказать, но я ни разу не была здесь. Жена, никогда не заходила в спальню к мужу, пусть и женаты мы были по законам людей, на которые он плевать хотел. Широкая полоска из тусклого золотистого металла все еще украшала его безымянный палец. Сейчас чужое желание поиграть в игры, было только на руку. На нем домашние брюки и футболка, и так легко представить, что он человек, обычный мужчина.
- Ты пришла сделать выбор? - спросил Кирилл.
Я покачал головой, не имея ни малейшего понятия, сколько времени осталось. Час? Два? Десять? Не за этим я пришла сюда, не за этим.
Он втянул носом воздух и едва заметно улыбнулся.
- Ты меня удивляешь, - сказал он, обманчиво неторопливо заходя мне за спину, - Приятно удивляешь, - пальцы, показавшиеся обжигающе горячими, легли на плечи.
Мне никогда не приходилось ничего объяснять этому мужчине, не приходилось стыдиться желаний, притворятся кем-то другим. Мысль, пришедшая следом, заставила похолодеть. Мне не приходилось, а ему? Он каждый день играл роль. Каждый божий день, и ни разу за десять лет не сорвался, ни разу не причинил боли, до того дня, когда взял Алису и исчез.
- Ты слишком много думаешь, - он собрал мои волосы в руку и поцеловал в шею.
По коже побежали мурашки, одно прикосновение и тело превращалось в пластилин. Он мог делать все, что вздумается, а я благодарила. Сейчас ему было нужно мое решение, а мне был нужен он, вполне возможно, что в последний раз. И я не видела причин не удовлетворить желания друг друга.
Мужские пальцы скользнули ниже, пробежались по позвоночнику и замерли на талии, там, где футболка граничила с поясом брюк. Он погладил полоску обнаженной кожи. Безумно хотелось, чтобы он содрал эту преграду и коснулся уже по-настоящему. И он как всегда это почувствовал. Рывком развернул лицом к себе и дернул за ткань, разорванная футболка упала на пол, его руки, наконец, легли на кожу.
По телу прошла дрожь. Он толкнул меня, и я упала на кровать, совершенно не помня, когда мы успели отойти от двери.
- Ты приняла решение? - Кирилл наклонился.
Рука скользнула по животу, дразнящее поднимаясь все выше и выше. Я не могла ответить, даже думать не могла. На этот он и рассчитывал. Придя сюда, я знала, что он воспользуется своей властью. У него была цель, и глупо ожидать, что он отступит сейчас, на своем поле. Я бы не отступила. Он мог заставить, но по каким-то причинам, этого не делал.
Кирилл медленно провел руками по бедрам, сминая плотную ткань, и я выгнулась, не сдержав тихий стон предвкушения. Я чувствовала себя стоящей на краю обрыва, на последнем покачивающемся камушке, когда любой порыв ветра мог столкнуть вниз. Кирилл был не просто порывом, он был ураганом.
После ночи в прошлом, меня ждало будущее. До того как сядет солнце, я должна перестать быть человеком, или умереть им. Страшно было до чертиков, и все что мне было нужно в это утро, это побыть женщиной.
Мужчина склонил голову, теплые губы прижались к ключице, где бешено бился пульс, а рука расстегнула пуговицу на брюках, стягивая казавшуюся грубой по сравнению с прикосновениями одежду. Я лихорадочно стащила с него футболку, дернула за штаны, срывая все, до чего могла дотянуться, любой кусок ткани, мешающий прикасаться к телу.
Кирилл зарычал, сдирая затрещавшее белье. Его руки скользили по моей груди чуть сжимая, дразня и заставляя задыхаться от ощущений. Спустились к животу, коснулись бедер. Я вцепилась в плечи, подрагивая от предвкушения.
- Решение, - потребовал он, подаваясь вперед.
Я вскрикнула, почувствовав его внутри себя. Горячо, сильно, не оставляя места ни для чего иного. Он всегда был таким, наполняющим без остатка, почти заслоняющим небо, таким же великолепным, как и в первый раз, как все разы после этого.
- Давай... - голос с рычащими нотками стал ласковым.
Это в рыцарских романах о прекрасных принцессах ночь между героями возводиться на пьедестал и стыдливо укрывается многозначительной недосказанностью. В нашей тили-мили-тряндии секс - это оружие, но подобное определение отнюдь не лишало его привлекательности.
Он двигался так медленно, растягивая, каждое прикосновение, каждое единение до бесконечности. Из моего горла выходило лишь, что-то очень похожее на мяуканье. Чужое горячее дыхание опаляло шею, ногами я обхватила его талию, словно боясь, что он может отстраниться. Будто моих сил хватило, чтобы удержать демона.
Одно движение за другим, сладкое предвкушение и его воплощение.
- Ты и так моя. Все что нужно, это сказать "да", - его пальцы сжали мои бедра.
Мне не было дела до его слов, только до его тела. Всего одно движение и мир сорвется в пропасть. В восхитительную бездну, одно из падений, которые ждут с нетерпением.
- Ааах, - я была способна только на отрывистые бессмысленные звуки, и совершенно не понимала, о чем он говорит.
Но понимал он. Все исчезло. Мягкость рук сменилась требовательной жесткостью, тело окаменело. Кирилл снова подался вперед грубо и резко, желая причинить боль, желая заставить кричать.
И я закричала. Не от боли, от наслаждения. Он сам привел меня на грань, когда стирается разница между сладостью пытки и ее горечью.
- Посмотри не меня, - приказал он, - Посмотри!
Я распахнула затянутые пеленой удовольствия глаза. Лицо, замершее в сантиметре от моего, искажалось от гнева. От виска к скуле побежала цепочка чешуек.
- Ты приняла решение, - он не спрашивал, он знал ответ, - И я хочу его услышать.
- Кирилл, пожалуйста, - я выгнулась недовольная тем, что он остановился, продолжая цепляться за плечи, продолжая прижиматься к нему, продолжая желать.
- Ольга! Ты отдашь душу мне?
Не знаю, что меня отрезвило, холодность в голосе или произнесенное имя. Мое имя - его голосом.
- Не знаю, - и это была правдой, любую ложь он бы почувствовал, едва она слетела бы с губ, и скорей всего затолкал бы ее обратно, - Мне страшно.
- Тогда ты пришла не по адресу, - нехорошая ленивая усмешка скривила его губы, так же он улыбался, когда однажды пьяненький сосед ухватил меня за зад, и вывез что-то скабрезное, он продолжал улыбаться ломая ему руку и выбивая зубы, - Я не рассеиваю страхи, я их умножаю.
Руки сжались на талии, и он снова погрузился в меня с той же резкостью и силой. И в тот момент, когда я закусила губу, удерживая внутри очередной крик, Кирилл изменился. Только что со мной был мужчина, а секунду спустя - демон. Хозяин серенных пределов принял свой истинный облик.
Грубая чешуя цвета пепла заменила кожу. В прошлый раз она показалась мне ледяной, сейчас - обожгла одним прикосновением. На пальцах вытянулись когти, один из них проткнул кожу над грудью, потекла кровь. Черты лица заострились, волосы превратились в тонкие стальные иглы. На меня узкими вертикальными зрачками белесых глаз смотрел хищник. Он склонил голову и коснулся шершавым языком только что нанесенной раны, слизывая алую кровь, одновременно двигаясь внутри меня. И это ему нравилось.
Больше не было притворства в угоду слабому человеку, он стал собой. Я должна была завизжать. Он ждал этого. Должна была забрыкаться, и тогда бы он с удовольствием закончил начатое. Закончил урок, который решил преподать.
Я впервые видела его столь близко, и впервые по-настоящему, во всей неприкрытой грубости и чуждости. Он двинулся, проникая глубже, и наслаждение, все такое же острое пронзило меня с удвоенной силой. Я ничего не могла поделать с этим, да и не хотела. Телу, стоящему на грани срыва не было дела до масок и обличий.
Над ухом раздалось ворчание, на меня смотрел зверь, но на этот раз в его нечеловеческих глазах не было злости, в них было удивление. Он хотел даже отстраниться, но я не позволила. Это потом мне наверняка станет хреново и стыдно, потом я сама себе поставлю кучу диагнозов, и поклянусь, что больше никому никогда такого не позволю.
Шершавый язык скользнул по скуле, наши сплетенные тела качнулись.
Или буду вспоминать сладость того, что происходило сейчас раз за разом, мечтая о продолжении.
Рукой, я коснулась его спины, царапая чешуей ладонь, но едва замечая это. Приподняв голову, я с обреченной решимостью, прижалась к твердым губам. Да, решение было принято, и давно.
Святые, какой он был неправильно горячий, какой сильный, какой недосягаемый. То, что произошло дальше, не поддавалось логике, ни моей, ни его. Мы просто вцепились друг в друга, и я забыла, кто из нас зверь, а кто человек. Сердце билось как сумасшедшее, грудь приподнималась, прижимаясь к чешуе, кровь текла, бедра дрожали, встречая каждое движение. Крики чередовались с рычанием. Что-то обвило запястье и с силой прижало руку к простыне, и я без всякого удивления увидела извивающийся хвост. Костяной наконечник лег в ладонь, вот он был прохладным.
Если бы сейчас он попросил у меня душу, я бы отдала, не задумываясь. Но Кириллу было не до сделок. Сегодня впервые в сумасшествии участвовали двое.
Он, подхватив меня когтистой лапой, прижался губами к ране, втягивая кровь, одновременно врываясь в меня так глубоко, как только можно. Кричать я уже не могла, только дрожать и судорожно ловить ртом воздух.
По телу волной прошлось удовольствие яркое и чистое, как нарождающееся утреннее небо. Ответом был глухой рык, и точно такая же дрожь горячего тела.
С минуту Кирилл смотрел на меня, а, потом, не говоря ни слова, откатился в сторону. Сразу стало холодно. Маски действительно были сброшены.
Звякнуло стекло, я приподнялась, в комнате снова был обнаженный мужчина, наливавший себе что-то из графина с красной жидкостью. Вино? Кровь? Сок? Вряд ли последнее.
- Выпьешь? - не оборачиваясь, спросил Кирилл.
- Нет, - я завернулась в простыню, теперь нагота казалась излишней, почти постыдной, но только своя, не его.
- Тогда сделай одолжение, исчезни.
- Кирилл я...
- Убирайся, - он чуть повернул голову.
И я мгновенно потеряла голос. Седой не был зол, он был в ярости. Я видела ее в резко очерченных скулах, в сузившихся глаза, в пальцах сжимающих стакан так, что он того и гляди лопнет, слышала в голосе. И самое страшное, что злился он даже не на меня, а скорее на себя за потерю контроля.
- Как же я устал от этой ереси, - стакан треснул, в стороны осколками брызнуло стекло, - так и тянет закончить все одним махом.
Я встала, прижимая простыню к телу, и быстро вышла, практически выбежала. Вот так выглядит счастливый финал сказки в нашей тили-мили-тряндии. Все живы, и это уже не мало.
Поделиться книгой: