Как быстро выйти из кризиса

Недавно вышла статья нового зампреда ЦБ Тулина, в которой он полемизирует о необходимости эмиссии, правда, не с вами, а с Глазьевым. Что вы скажете о его аргументах?

—  Хочу начать с того, что я знаком с г-ном Тулиным 20 лет и весьма высокого мнения о нём как профессионале. Считаю, что для ЦБ и страны в целом его возвращение в ЦБ — большая удача, тем более на место доктринёрки Юдаевой. В своей статье он справедливо и глубоко отмечает, что для возможности поглощения большой денежной массы экономика должна быть значительно более сложной, чем сейчас. Это должно выражаться и в увеличении количества субъектов, и в их диверсификации, и как следствие умножения межотраслевых финансовых перетоков и вообще количества транзакций, которые, собственно, и обслуживает денежная масса. Полностью согласен с этим анализом, но считаю, что тут налицо классический вопрос: что было раньше, яйцо или курица? Усложниться нашей экономике не даёт в первую очередь именно нехватка кредита. Предлагаемые мною меры приведут как раз к быстрому увеличению количества игроков, в том числе и прямо за счёт норматива кредитования нового бизнеса и смягчения требований к обеспеченности проектного финансирования — у меня это чётко написано.

Почему вы не предлагаете зафиксировать кредитные ставки банков — иначе банки получат средства от ЦБ допустим под 4%, а заёмщикам выдадут под 10%?

— Согласие, в том числе на любую сделку, есть, как известно, продукт непротивления сторон. Чтобы дать под 10%, надо чтобы хотели взять под 10%. А с этим будут сложности, если гигантские объёмы средств получат не два-три привилегированных банка, а две-три сотни, и у них неизбежно будет жёсткая конкуренция за заёмщика. Это как спросить, а почему сейчас банк покупает на бирже доллары по 65 рублей и продаёт их населению по 70, а не по 100? Это ведь не запрещено? А потому только, что никто не купит по 100, когда у других свободно продаётся по 70. К тому же как зафиксируешь ставки — они ведь различаются даже у одного банка в зависимости от многих факторов: вида бизнеса, размера займа, надёжности заёмщика и т.п. И это правильно. А вот установить предельную маржу, например 2,5%, — вполне возможно, у меня указано, что это один из вариантов.

Вы говорите только о прямых кредитах ЦБ банкам, а не следует ли предусмотреть меры для того, чтобы часть этих средств перераспределялась на межбанковском кредитном рынке? И как вы, кстати, относитесь к другим аспектам банковской реформы, в частности, к мерам по укрупнению банков?

— Следует, наверное, я думаю, ЦБ это легко и правильно отрегулирует, это он умеет. К укрупнению в целом отношусь положительно, но считаю это узко профессиональным вопросом, в котором не вполне компетентен. Если кредиты ЦБ при начале эмиссии будут выдаваться только банкам не менее определённого размера капитала, то этот процесс быстро пойдёт и сам.

Почему бы государству через госбанки или как-то иначе не выдавать кредиты не под процент, а под долю в прибыли?

— Ну во-первых, такая мера не нова, она давно действует в исламских странах, и никакого особого ускорения экономики от неё не наблюдается. В ней имеются следующие сложности: а) оценить бизнес с целью долевого в нём участия гораздо сложнее, чем с целью выдать ему кредит, и государство, хоть в лице госбанков, хоть министерств, никогда с этим не справится в массовых масштабах; б) и по закону, и по здравому смыслу тот, кто внёс долевое финансирование, должен иметь право голоса пропорционально взносу. А поскольку вы в своём вопросе говорите о кредитовании нового бизнеса в форме проектного финансирования, то государство будет иметь не просто голосующие пакеты в миллионах новых предприятий, но и контрольные. Это абсолютно невозможно иначе как в виде профанации; в) многочисленные исследования, правда в США, показывают, что лишь относительно небольшой процент организаторов стартапов предпочёл бы долевое финансирование — большинство предпочло бы долг, потому что надеются на успех и считают, что выплата долга и процентов будут значительно меньше, чем соответствующая доля от прибыли, и хотят оставаться полными хозяевами. Так что долевое финансирование никак не тянет на замену долговому. Но параллельно с ним существовать оно вполне может — в виде фондов прямых инвестиций, в том числе государственных. Они и так существуют, например, РВК в венчурном секторе. Возможно, надо создать дополнительные для «обычного» нового бизнеса, в том числе малого.

Не лучше ли вместо перехода к низкой ставке кредитования сохранить высокую — она всё же надёжно ограничивает инфляцию и курс рубля, — но ввести систему так называемой бонификации, то есть целевых низких ставок для определённых отраслей? В Европе это широко использовалось.

— И у нас использовалось, например, кредиты аграрному сектору ещё в 90-х. Никаких особых успехов не принесло. Даже отдельные предприятия кредитовали постоянно под 5–6%, например ВАЗ, с тем же результатом. И понятно почему: когда у какого-то хозяйствующего субъекта появляется кредит по ставке сильно ниже рынка, да ещё в нашем случае более длинный, у него возникает непреодолимое желание его перепродать в том или ином виде. А у государства возникает непреодолимое желание дать не тому, у кого наилучшие рыночные перспективы, а тому, кто способен в случае чего создать максимум политических проблем для власти. Это даже если не рассматривать коррупционные соображения. Так что лучше уж пусть у всех будут низкие ставки, иначе новому бизнесу ничего не достанется.

Вы пишете, что большого скачка инфляции не будет. А если всё же будет, насколько это критично? Считаете ли вы, что таргетирование инфляции должно перестать быть задачей ЦБ и правительства?

— В чём главный минус инфляции по классическим представлениям? Вовсе не в снижении жизненного уровня — он может и не снижаться. А в том, что она делает любой проект малопредсказуемым в долгосрочной перспективе и тем самым способствует уменьшению долгосрочных инвестиций. На самом деле это лицемерие, просчитываемость бизнес-плана на 20 лет, которую на Западе требуют и принимают банки, — абсолютная фикция. Но тем не менее… А в чём плюс? Население начинает больше тратить, вместо того чтобы складывать в кубышку. Очевидно, что и то и другое для нас не сверхактуально. Я считаю, что инфляция в пределах 20% не критична для нас для переходного периода в несколько лет. А по мере усложнения экономики, о чём шла речь выше, она и сама сойдёт на нет, во всяком случае, если не злоупотреблять печатным станком. По крайней мере, никаким абсолютным злом она не является. Единственный, кому она крайне неудобна, — это международный спекулятивный капитал, работающий в нашей стране (или планирующий работать). Именно для его интересов у нас и борются с инфляцией так самозабвенно. То есть контроль за инфляцией и недопущение её перехода в неуправляемую фазу должны быть одной из важнейших задач финансовой политики страны, но не первой.

Действительно ли частные импортёры лучше государства определят, что надо импортировать? Верите ли вы в «невидимую руку рынка»?

— До сих пор успешно определяли. Да, я верю в рынок, и с такими, как читатель «Однако», написавший, что статью автора, который верит в рынок, он и читать бы не стал, я и сам даже дискутировать не хочу. Но у рынка, у нашего сегодняшнего, во всяком случае, есть одно большое «но»: он будет ввозить (и производить, кстати, тоже) только то, на что платёжеспособный спрос есть сегодня. Он действительно выявит и удовлетворит все такие потребности быстрее и лучше любого государственного ведомства. Но оборудование для станкостроения, например, на которое спроса нет, он ввозить не будет, а меж тем очевидно, что станкостроение надо развивать, в том числе создавая спрос, то есть развивая и машиностроение. Этого бизнес делать не может и не будет. Иными словами, с оперативными задачами бизнес справляется замечательно, а в плане развития рассчитывать на него нечего.

А не следует ли прямо ограничить импорт, не полагаясь лишь на низкий курс рубля?

— Импорта много незаменимого, если вы его ограничите — наступит дефицит, и даже коллапс. На изменение этого нужны время и усилия, поэтому я и писал о программе импортозамещения. А если дать возможность государству определять, что ограничивать, а что нет, решения точно будут неадекватны: и качество, и мотивация чиновников очень низки.

Вы пишете, что налоги у нас невысокие, кроме ЕСН. Но вроде все жалуются. Неужели в США налоги на предприятия не выше?

— Корпоративный налог (так в США называется налог на прибыль предприятий) составляет 33% в федеральную казну и до 10% в казну штата, итого до 43% (у нас 20%). Причём по налогу штата могут быть персональные договорные льготы, например, в случае открытия нового бизнеса с большим количеством рабочих мест, а по федеральному — не могут. Правда, есть некие общие изъятия. Средняя эффективная ставка около 30%, сильно больше, чем у нас. Правда, нет НДС, но есть налог с продаж, составляющий в разных штатах от 6% до 12%. А в Европе везде НДС количественно примерно такой же, как у нас, но нет налога с продаж. Налог с имущества большой, обычно 1,6% в год, причём в большинстве штатов не с балансовой стоимости, а с оценочной. Но в большинстве случаев новые предприятия освобождают от него на 10–30 лет, иначе они просто не открываются в этом месте (как и у нас это местный налог, и решение об освобождении принимает по нашему район). В общем и целом не сказал бы, что бремя ниже, чем в России. Единственное, что база для исчисления налога на прибыль нового бизнеса всегда считается только после полного возврата вложенных средств — прибыль до покрытия вложений не облагается. Это комфортно и вполне можно ввести и у нас.

Есть ли, на ваш взгляд, ещё другие меры по быстрому выходу из кризиса, которые не вошли в вашу статью?

— Да, размерные ограничения статьи не позволили отразить некоторые меры, которые гарантированно дадут ощутимый эффект на временном горизонте 1–3 года и при этом являются управленчески возможными. Давайте остановимся на двух из них.

Когда у нас идут дискуссии по поводу государственной собственности, всё ещё очень большой, то по умолчанию имеются в виду три раздела: объекты народного хозяйства, земля и объекты социальной инфраструктуры. Если не поддаваться эмоциям, то следует признать, что по всем трём есть аргументы как про, так и контра за сохранение статус-кво. Про — потому что оставшиеся в госсобственности крупные промышленные объекты, типа «РусГидро» или РЖД, а тем более объекты научные и двойного применения имеют явное стратегическое значение, и просто в силу этого их приватизация таит в себе большие риски и политического, и управленческого характера. Ведь совсем не задумываясь, приватизировать нужно лишь то, что в случае чего не жалко и совсем потерять. Объекты социальной инфраструктуры грозят социальным недовольством в случае своей переориентации, а предотвратить таковую представляется не очень реальным. Приватизация же земли (имеется в виду не 10 и даже не 100 соток под домом в загородной или сельской местности, а большие массивы) вообще не очень соответствует русскому цивилизационному коду, тем более что прошедшая уже довольно давно приватизация земли не принесла даже призрачных благ. А контра в основном одно — всё это чудовищно неэффективно используется и управляется, оставаясь в государственной собственности, и изменить это не очень реалистично. То есть надо ли всё это форсированно приватизировать — тема реальной, не надуманной дискуссии, исход которой неочевиден.

Но есть ещё одна категория государственной собственности, где никакой серьёзной дискуссии о целесообразности её приватизации быть не может в силу отсутствия любых здравых аргументов в пользу её сохранения (её и нет). Это — коммерческая недвижимость. То есть не оборонные заводы и институты, не детские садики или поликлиники, даже не помещения ДЭЗов, а те здания или части зданий, которые либо сданы в коммерческую аренду, либо стоят пустыми. Это, кстати, могут быть и помещения во всех вышеперечисленных объектах. Такой недвижимости в госсобственности десятки миллионов квадратных метров, а нехватка места для открытия нового бизнеса, даже за деньги, является не меньшим лимитирующим фактором, чем лицензии и разрешения. Получить их в аренду иначе, чем за взятку, причём, как правило, несуразных размеров (типа 2–3 млн рублей за подвал под жилым домом в Москве), — редчайшее событие, все они считаются «кормлением» и давно распределены в этом смысле. Но главное, даже если бы они сдавались честно, совершенно непонятно, зачем государству их вообще иметь. Я уже писал, что не генеральское дело торговать, ну а уж сдавать в аренду тем более.

Всё это надо незамедлительно приватизировать в самые кратчайшие сроки — типа за три года, в том числе не менее 40% в первый год. Критерии попадания в этот список можно детально описать, в конце концов, не так много существует видов нежилых помещений. Но независимо от соответствия критерию, который будет разработан, любое нежилое помещение, сданное в аренду кому-либо по состоянию на 2014 год, должно попадать в список для обязательной приватизации. Где бы оно ни находилось — хоть в поликлинике, хоть в здании органа власти или оборонного завода: раз сочли возможным сдать (или разрешить госучреждению сдать) его в аренду, значит, в реальности не видите в этом угрозы. Стартовая цена на них должна определяться без оценки (иначе на десять лет затянут) — официальную ставку аренды по факту умножить на унифицированный мультипликатор. Это будет, кстати, немного, поскольку не будет учитывать взяточную компоненту. Ну а для остальных, помимо прочего, предусмотреть, что предприниматели будут сообщать о таких помещениях в описанную в статье новую службу защиты бизнеса — вот и будет тем работа со старта.

Могут сказать, что столь массированный выброс на рынок нежилой недвижимости обрушит цены на неё. Но, во-первых, это совпадёт по времени с поступлением на рынок средств от кредитной эмиссии. А во-вторых, даже если и обрушит — с нынешнего заоблачного уровня, вижу в этом больше плюсов (облегчение входа на рынок для всех), чем минусов (частичная декапитализация существующих владельцев). Ещё могут сказать, что при любом контроле значительная часть будет скуплена чиновниками же или их подставными лицами. Ну и что? Когда объект станет законной частной собственностью чиновника или его родственника, его сдача начнёт подчиняться законам рынка, хочет он того или нет, так же, как кпд турбины определяется законами термодинамики, а не приказами министра энергетики и даже не распоряжениями владельца турбины. В частности, больше предложение — ниже цена, или не получишь ничего. А коррумпированного чиновника можно прищучить и потом, когда борьба с коррупцией станет реальностью, в том числе с конфискацией означенного объекта, — рукописи, как говорится, не горят, а уж финансовые документы тем более.

Следует, однако, помнить, что когда мы здесь употребляем слово «государственный», то реально имеется в виду не только и даже не столько федеральная, сколько региональная и муниципальная собственность. Причём региональные и муниципальные органы власти не составляют в этом вопросе вертикаль с ФОИВ, поскольку распоряжение таковой собственностью не составляет по Конституции предмета совместного ведения. Вопрос тут есть, но представляется, что его можно достаточно быстро решить, точнее, обойти, не нарушая и не изменяя Основной закон. Можно предложить региональным властям экспрессно подписать дополнения к соглашениям о разграничении полномочий, обязывающие их присоединиться к обсуждаемой норме, в том числе давая право федеральным ведомствам осуществлять контроль за исполнением, но сохраняя все поступления за региональным бюджетом. А не хочет субъект подписывать — не надо, но тогда для него прекращаются все дотации и субвенции из федерального бюджета. Региональные же власти проделают ту же процедуру с муниципальными. Возможно, юридические службы федеральной власти определят, что для этого надо принять ФЗ, значит, так тому и быть. Думаю, что всё это сработает даже без подключения неформальных механизмов, а с ними тем более — всё же управляемость сейчас совсем не такая, как раньше.

Это даст колоссальный эффект, драматически увеличив реальную свободу бизнеса, со всеми вытекающими последствиями. Причём очень быстро.

Вторая мера — изменение подходов к новациям в законодательстве и нормотворчестве, которые осуществляет правительство. Сказать, что законы и нормы меняются, как в калейдоскопе, делая любой бизнес-проект крайне мало предсказуемым, — это ещё приукрасить. Хороший пример налоги. В статье говорилось, что налоговое бремя вроде и невелико (кроме ЕСН), причём налоги давно не менялись, либо менялись только в сторону снижения. Это так. Но вот в порядке исчисления новации — по нескольку раз в год. А ведь любой бизнесмен знает, что порядок определения налоговой базы влияет на эффективную ставку ничуть не меньше, чем умножаемый на неё мультипликатор (то есть размер самого налога). Как и во всех обсуждавшихся в статье и здесь темах, уже существующий бизнес как-то будет приспосабливаться, ему деваться некуда, а вот новый просто не возникнет.

Предлагается не ограничивать такого рода деятельность правительства, но ввести федеральным законом порядок, по которому любая новация, ухудшающая условия бизнеса, не распространяется на те бизнесы, которые возникли и начали функционировать (например, потратили не менее 25% от своего бизнес-плана) до её введения. Для них действует старая норма, например, семь лет. Это не новость, так у нас раньше и во многих других странах устроено законодательство в отношении иностранных инвестиций. А свои-то чем хуже? А в США так действуют многие законы в отношении бизнеса, по срокам до того момента, как проект вернёт все вложенные средства. Это несказанно улучшит предсказуемость любого нового дела, и без того у нас невысокую сейчас из-за волатильности рынков, а значит, и инвестиционную атмосферу.

Правда, у нас напринимали такое количество бредовых либо прямо коррупционных льгот, которые не отменять нельзя. Так, например, в 2013 году постановлением правительства был утверждён перечень товарных групп, которые якобы служат профилактике инвалидности (!) и тем самым освобождаются от уплаты НДС. Я, к слову, вообще не понимаю, что такое профилактика инвалидности как понятие, по моему, этому определению отвечает только бронежилет. Так вот, по этому постановлению туда попала вся пластмассовая столовая посуда, все трёхколесные велосипеды, самокаты и педальные автомобили, куклы (а это-то почему?! Может, в смысле отвлечения агрессии?), шали и тёплые платки и ещё много разного. К счастью, это всё отменили два месяца назад, но год это действовало, и убытки бюджета когда-нибудь ещё будут подсчитаны историками нашего времени. Не отменить было нельзя, явно коррупционное решение. Но ведь год назад наверняка кто-то, никак не связанный с его принятием, прочёл в газете и решил, что вот теперь-то без НДС он готов рискнуть деньгами и начать производить, например, тёплые платки. А с НДС не стал бы. Его-то за что наказывать? Но если оставить эту норму даже только для тех, кто начал за этот год, то нам в бюджете денег ни при каких ценах на нефть не хватит! Тут есть вопрос, как отделить, так сказать, овец от козлищ. Но думаю, что придумать можно.

Эта мера начнёт действовать вообще мгновенно — ведь её эффект лежит в чисто психологической сфере.

Ваши два предложения, притом что они о разном, в одном весьма схожи — они связаны с пониманием ограниченности возможностей существующего государственного аппарата.

— Да, это так. И Леонтьев, и Глазьев, и Хазин совершенно справедливо пишут о том, что категорическое неприятие государственного участия в экономике, и в частности государственной собственности, есть иррациональный символ веры наших либералов и часть Вашингтонского консенсуса, и в качестве таковых никак не могут быть для нас аргументом. Но при этом надо разделять государство вообще как философскую категорию и конкретную государственную машину, какая она есть в 2015 году. Надо понимать, что может она в силу сложившегося качества управленческой элиты весьма немного, и если ей поручить больше этого (что и имеет место), то она не будет справляться вообще ни с чем (что тоже имеет место). В этом моё расхождение, например, с Сергеем Глазьевым, когда речь идёт не о концепциях, а о программе актуальных мер. Конечно, элиту надо менять и по составу, и по мотивациям, но это не очень быстрый процесс, хотя и не сказать, что безумно медленный — у Сталина он занял 10 лет. Но он лежит почти полностью в сфере идеологии и лишь в незначительной части в сфере управления. А мы договаривались, что статья будет о быстрых мерах и только об экономике.