Помоги проекту - поделись книгой:
— Это жестокий мир, — Инга прижалась к плечу Константина. — Скажи, а какова цель твоей экспедиции? Только честно.
— Мы искали потерянные корабли… — Константин на секунду запнулся. — Мы искали совершенный разум, который мог бы развиться на одном из потерянных кораблей. Разум, который оперирует абсолютно иными категориями. Разум, по сравнению с которым Мурзик — просто глупый котёнок.
Искали. Это слово резануло Ингу по ушам.
— Значит, вы нашли его? В тот момент, когда я… из рубки — сюда?.. Знаешь, Костя, мой разум далёк от совершенства.
— Инга, — Константин обнял девушку за талию и нежно поцеловал в носик. — Когда Мурзик осуществлял переход «из каюты в рубку», он знал, где находится твой корабль и с какой скоростью он движется, у него даже была монтажная схема «Галилея». Ты же осуществила гораздо более красивый переход, не имея ни малейшего представления о местонахождении «Диптиха». Совершенный разум — удел котят, а мы нашли нечто большее… Совершенную интуицию.
Александр Смир
Пестрый клубок от черного кота
Что-то закружилось в воздухе. Буратино задрал нос, Карлсон летел за пивом. Быстро и на бреющем. Обломок носа скрылся за горизонтом. Дротиком пронзил куда-то спешащий нос майора Ковалева, пригвоздив его к неподвижности. Кот в сапогах несся, не разбирая Невского. С разбега грохнулся о багровое препятствие. Вылетел из сапог дальнобойным снарядом. Описав крутенькую траекторию под «Мя-яуу!! Мать вашу! Вши вам во щи!» Разбил стекло в окне нехорошей квартиры. Врезался в мирно сидящего кота. «Мать моя Снежная Королева!» Икнув полуулыбкой, бежал в угол слегка взбешенный Бегемот. «Жесточайше извиняюсь! Немного, кажется, примус помял?» — галантно шаркнул задней левой лапкой кот без сапог. «Я починю, починю!» — бессапожный кот рьяно начал драить шляпой примус. «Горячо! Горячо!» — крича угарно, взвился из примуса Керосиновый Джо. Изнутри надорвав улыбку в репродукции Джоконды, прикрывшись ею, как щитом, в дырочку моргнул Бегемот. «Ну ты, Бендер из Берендеевки, совсем сбрендил?!»
Кверху пузом повисла пауза.
Скрипнула дверь. Вошла белая-белая кошка из белой-белой палаты. «А где моя белая мышь?» — пугающе тихо вопрошала вошедшая.
Вверху синевато вздохнул выдыхающийся Керосиновый Джо.
Пауза перевернулась в виртуальном хрустальном гробу.
Было слышно, как где-то, в каком-то параллельном мире, случайно выигравший в карты Пушкин, жахнув на радостях пунша, предлагал махнуться не глядя бакенбардами портрету Николая I.
Бегемот вышел из-за картины Джоконды. (Дама была уже без улыбки.) В глазах Бегемота нехорошо, но застойно горел «Огонек». Бегемот поправил на шее шарф. Выигранный накануне у кота Базилио, с которым случайно столкнулся в одной из московских пивных. «И ты тут, Базилио? Что, после вчерашнего кролики кровавые в глазах?» Базилио трагически посасывал пиво с усов, предварительно макнув их в кружку.
Он тягуче мыслил пару вопросов, ибо после очередной подставы лисы Алисы находился в международном розыске. Поэтому прекрасно понимал, что заграница лично ему не поможет. А коли поможет, то не надо как. Он пытался найти хоть какую-нибудь сакральную, но порочущую связь между двумя Алисами, также прикидывал, кому можно втюхать копье Дон Кихота. (Явно соструганное местным правшой из подобранной на обочине оглобли.) Но сие его мало колыхало. Копье и шарф Базилио заменял у Остапа Бендера, впарив ему список «Ста подпольных богатеньких Буратино, по данным журнала „Форбс вам в спам“».
Капля пива печально упала с усов кота. Базилио рассеянно легко проиграл Бегемоту шарф. Заказал еще пару пива, по кружке на каждый проклятый вопрос. Бегемот поспешил далее. Он понял, кому понадобится шарф. Зная наперед нелегкую участь писателя, Бегемот прикидывал, что шарф может смягчить, согреть бытие Михаила Зощенко. К сожалению, шарф был утерян во время перестрелки.
Итак, Бегемот выдвинулся из-за безулыбчивой Джоконды. «Кого-то еще ждем?» — осторожно царапнув паркет, спросил Бегемот. В окно ввалился опохмелившийся Карлсон. В тельняшке он напоминал большого, небритого, помятого, но милого Митька. В руке Карлсон держал авоську, набитую баллончиками с краской. «Ребята, а не слабо расписать граффити Кремлевскую стену?»
Пауза сжалась в мертвую точку, мечтая уйти в подопытные к Архимеду и броситься под рычаг.
Джо потихоньку спрятался в примус: «Бросить бы все и рвануть в Простоквашино»…
«Ну у тебя и примочки», — дернув себя за ус, изрек бывший владелец лихих сапог. «А вот и мы», — тяжело дыша голенищами, прохрипели на пороге запыхавшиеся сапоги. В каком-то из них тошнотворно чихнуло. Это мутило от быстрой ходьбы нос майора Ковалева.
«Вы совсем забыли про даму. Вот пожалуюсь Маргарите, всех разгонит по книжкам половой щеткой», — муркнула белая-белая кошка. «Человек и кошка плачут у окошка», — донеслось с улицы.
Пауза прислушалась.
«Тебя тоже баба обезглавила? — спросила голова Берлиоза у головы Олоферна. Потусторонний голос вместе со сквозняком из какой-то незаделанной параллельной щели.
Карлсон пытался прокрутить пропеллер.
«Опять опоздал. Масло-то, масло Аннушка уже пролила!»
Под потолком сначала гнилушечно-зеленовато что-то мелкое засветило, смахивающее на благой смайлик, потом приняло более различимые черты: «Ба! Кошмар мышей летучих! Это же Чеширский кот!» Кот держал в лапах с десяток прутиков.
«Это для госпожи Маргариты. Пусть прикрепит их к половой щетке, легче будет пересекать параллельные миры. Алиса приглашает ее на чашку чая. Есть тема для приватной беседы. Тет вам в тет», — исчезая, съязвил по-английски Чеширский кот.
Где-то резко заискрило, запахло озоном. Это закоротило параллельные прямые.
«А все-таки они тоже слегка вертятся», — усмехнулся Лобачевский.
Из-за параллельного поворота протяжно матерился кот, сорвавшийся с цепи. Ученый кот свалился на голову коту Леопольду, сочинявшему в тени дуба очередное возвание о дружбе и сотрудничестве. Послышались удары колокола. Били часы на башне, похожей на воткнутый в землю обломанный нос гигантского Буратино. Они ненавязчиво возвещали наступление Года Кота во всех доступных и недоступных мирах.
Елена Ворон
Армия спасения
Начало девяностых. Перестроечная нищета. Талоны на мясо. Животные, которых хозяева выкинули на улицу.
Помните, как это было?
В город начала прибывать Армия спасения. Группами и поодиночке они появлялись на чердаках и в темных подвалах, осматривались, осваивались и затем выходили на улицы и во дворы. Они учились избегать автомобильных колес и спасаться от бездомных собак, не попадаться жестоким мальчишкам и добывать себе пищу на помойках. Они терпеливо сидели у подвальных оконец, или у мусорных контейнеров, или в пустых унылых сквериках, ожидая, когда их заметят и позовут с собой. С виду кошки как кошки: серые, черные, полосатые. Лишь глаза необычно серьезные, вдумчивые. В них читалась надежда, что однажды — ведь не может быть, чтобы этого не случилось! — кто-нибудь наконец их заметит. И возьмет к себе в дом. И тогда они смогут выполнить то, ради чего покинули родину.
Задача Армии спасения проста: прибиться к людям, прижиться в домах и учреждениях — а после всем своим существом, каждым усом и шерстинкой нести голодным, озлобившимся, одиноким людям тепло, радость и утешение. Они ждали. Они надеялись. Но люди проходили мимо — озабоченные, усталые, сердитые, равнодушные. Им не было дела до других людей. Тем более они не замечали кошек.
Лишь изредка солдаты Армии спасения ловили на себе сочувственный, горестный взгляд:
— Ах ты, бедняга! Голодная… Да ведь нечего тебе дать, совсем нечего…
А им ничего и не было нужно. Они подходили, и выгибали спинку, и громко мурлыкали, и терлись головой о ноги, торопясь отдать хоть немного тепла. А человеческие глаза наливались тоской. И тогда они отходили, сконфуженные, ведь человек страдал — оттого, что не может помочь голодной бездомной кошке. Армия спасения была в растерянности.
Миррана Каммиата, втиснувшись на подоконнике между цветочными горшками, вылизывала заднюю лапу. Было грустно. Хозяйка, Анастасия Григорьевна, вернулась из магазина чуть не плача. Кассирша облаяла. Вечно они торопятся, молодые. А старая бабка с трешками, которыми выдали пенсию, возится, считает их, путается. И пенсия тает — глазом не успеешь моргнуть. Рыбы дешевой уж не найдешь…
Миррана Каммиата с урчанием вгрызлась в шерсть, словно у нее блоха, как у настоящей кошки. Хозяюшка, милая, не нужно рыбы, я и кашки поем, и булочки; ты только не огорчайся.
— Ох, девочка моя… — вздохнула Анастасия Григорьевна. — Горе мне с тобой. Чем же кормить-то?
Миррана Каммиата спрыгнула с подоконника и стала тереться о хозяйкины ноги — распухшие, в уродливых черных венах. Великие боги, как она вообще ходит?
— Кушать хочешь? Сейчас я тебе, девочка, кошечка… что-нибудь… — старушка шмыгнула носом, отерла слезинку. — Пойдем, милая, пойдем.
Миррана Каммиата поднялась на задние лапы, уцепилась передними за хозяйкину юбку. Хозяюшка, не жалей! Не жалей ты меня, пожалуйста. Ведь это я должна любить и жалеть тебя — старую, немощную, одинокую. Я здесь ради тебя: буду греть твои ноющие ноги, буду рассказывать свои сказки, доставать закатившуюся под кровать катушку ниток, подносить в зубах пузырек с лекарством, если тебе станет плохо…
— Умница, — улыбнулась хозяйка. — Понимаешь, что баба Настя голодной не оставит. Да уж пойдем, дам тебе. Наголодалась на помойках-то… Кто ж тебя выбросил?.. Ох, люди, никого не жалеют.
На кухне Миррана Каммиата опять вспрыгнула на подоконник и выглянула во двор. Снизу, с открытого мусорного контейнера, на нее глядели три кошки. Одна обычная, две — из Армии спасения. Миррана Каммиата выгнула спину и задрала хвост. Те, снизу, подали знак: счастливица, поздравляем! Она скребнула лапкой по стеклу и соскочила на пол.
Хозяйка положила в блюдце кусочки булки и полила их водой, в которой вчера варилась сосиска.
— Мурр…
— Кушай, девочка моя, кушай. Одна ты у меня…
А во дворах, в скверах, на улицах ждали и надеялись кошки.
Где вы, люди, — те, кому мы нужны?
2010 год. Двадцать лет спустя. Все еще живем. И не так уж скверно.
А как, по-вашему, мы выжили ТОГДА?
Святослав Логинов
Барсик
В каждом продуктовом магазине непременно есть кот. Санэпидстанция разрешает и кошку, но кошка — это необходимость возиться с котятами, поэтому заводится кот. Был кот и в нашей Тридцатке. Звали его Барсиком, был он необыкновенно пушист, ленив и труслив. О том, чтобы ловить или хотя бы пугать крыс (а именно ради этого СЭС и допускает существование в магазинах котов), и речи не шло. Барсик целыми днями возлежал на подстилочке в гастрономическом отделе и глядел, как фасовщицы режут колбасу. Колбасу Барсик не ел, питался он исключительно куриной печёнкой и сливками. Специально для него каждый день вскрывалось несколько кур, из которых вытаскивалась печёнка, и приносилась бутылка свежих сливок. Если бы грузчика или какого другого работника застукали за питьём государственных сливок, мало бы ему не было. Но ради Барсика магазин шёл на прямые убытки.
Фасовщицы любили Барсика без ума и прощали ему всё. По малой нужде Барсик ходил в торговый зал и гадил в витрину-холодильник, где были выложены пачки маргарина. Но даже это сходило ему с лап.
— Ничего, быдло сожрёт, — отвечали фасовщицы, если вдруг уборщица начинала жаловаться, что Барсик опять обделал маргарин.
Сколько лет прошло, а этой фразы забыть не могу. Добро бы говорили это дурные представительницы бомонда, высокопоставленные жёны. Так нет же — фасовщицы! На иерархической лестнице универсама они занимали предпоследнюю ступень, сразу вслед за грузчиками и уборщицей. Кассиры по сравнению с фасовщицами считались элитой. Но раз кто-то есть ниже фасовщицы, та будет задирать нос. Ни одна из этих дам нигде не училась, путяги, которую они когда-то закончили, вполне хватало для жизни. Но едва ли не каждая из них в свободную минуту напевала на известный мотивчик: «Феличита! Я учусь в Институте советской торговли, я вам не чета!»
Вот эти дамы и обожали Барсика самой пылкою страстью.
Нетрудно догадаться, что грузчики и уборщицы Барсика ненавидели, проходя мимо норовили поддать шваброй или садануть под рёбра тяжёлым грузчицким ботинком. А фасовщицы за то ненавидели всех, обижавших Барсичка.
Я старался не обращать внимания на зажиревшее животное. В конце концов Барсик был не дурак и срал туда, куда ему дозволялось. Ведь не выходил же он в торговый зал ни по малой, ни по большой нужде в часы, когда там толпились покупатели. Понимал, чем это может кончиться. А от грузчиков и испитых старух со шваброй увёртывался весьма ловко. А на меня привык не обращать внимания, зная, что я его не трогаю. И в нужный момент не сумел увернуться…
В тот раз мы разгружали охлаждённых кур, голенастых синих птиц по рублю семьдесят пять. Обычно ими торговали не в зале, а выдавали лоточнику, и тому были веские экономические причины, о которых я расскажу как-нибудь в другой раз. Но сегодня Володя-лоточник взял отгул и кур свозили в одну из холодильных камер, выставленных на ноль градусов. Камера была пуста, и лотки с курами торчали ровно посередине, стопкой под два метра высотой.
Водрузив наверх последний лоток, я откатил тележку на эстакаду и вернулся, чтобы запереть камеру. Ещё издали заметил здоровенную крысу, которая прошмыгнула в холодильник, намереваясь полакомиться курятиной.
Крыс в универсаме было более чем достаточно, но в камеры, которые сплошь обиты стальным листом, они старались не забегать, понимая, что выбраться оттуда будет не так-то просто. Я быстро захлопнул дверь холодильника и оглянулся, ища подходящее оружие. Что делать, не люблю я крыс и живыми стараюсь не отпускать.
И тут из-за угла вальяжно выходит Барсик.
Я схватил за шкирятник не чающего дурного бездельника и отправил его следом за крысой. Потом навалился на заржавленный рычаг и не просто закрыл камеру, а задраил её, словно там невесть какая ценность хранится и сейчас на дверь будут вешать пломбу.
Прошёл час. Среди фасовщиц началась паника: «Барсинька пропал!» Уже давно была выпотрошена дорогая курица, и печёночка, мелко порезанная, ожидала в кошачьей миске, давно были налиты свежие сливки, а Барсик не приходил. Потом кто-то услыхал протяжные вопли, доносившиеся из запертой камеры.
Сбежалась чуть не вся смена. Беспомощно толкались в затянутую дверь и не могли отпереть. Это вам не колбасу резать, тут сила нужна.
Шаркая ногами, бригада грузчиков возвращалась из бакалейного. Соль разгружали; в бакалее хуже работы нет.
— Ребятки, откройте камеру. Там Барсинька плачет!
— Сами открывайте, — бурчит Саня Хромой Глаз, и бригада проходит мимо.
— Славик, ты хоть помоги!
Надо же, кто-то помнит, как меня зовут… Но мне и самому охота поглядеть, как Барсик управился с крысой. Наваливаюсь на рычаг, и с третьей попытки (ну я его и зажал!) дверь отворяется.
Барсик, изогнув спину дугой, торчит под потолком на верхнем из лотков. Вся его пушистая шкура поднята дыбом и изображает неподдельный ужас. А внизу, у основания этого монумента в позе древнеегипетского сфинкса возлежит крыса и плотоядно поглядывает на орущего Барсика. Увидав меня, крыса метнулась к выходу, и я вместо того, чтобы ударить её ногой, уступил дорогу. Этот пасюк заслужил моё уважение. В коридоре грянул многоголосый визг, крыса нырнула в макулатурный люк и исчезла в подвале.
Барсика сняли с пирамиды и унесли обихаживать в десять рук, а я пошёл обратно в бакалею, где пришла сахарная машина. Пакеты с сахаром укладывают в контейнеры на колёсах; там и один человек справится. Вернулся на центральную эстакаду как раз вовремя, чтобы услышать, как одна из фасовщиц объясняет Мармеладовне, сменившей Нилку на посту эстакадницы:
— Барсику плохо с сердцем!
Аптечка хранилась на эстакаде. Дамы долго перебирали бутылочки с медикаментами, а потом, умницы, догадались напоить Барсика валерьянкой. Ужратый Барсик ворвался в торговый зал и на глазах у покупателей обдристал жидким помётом весь маргарин. Были скандал, крик, гневные записи в «Книге жалоб». Изгаженный маргарин срочно убрали, обещав, что спишут, витрину принялись мыть какой-то дрянью, отбивающей запахи.
Разумеется, никто и не подумал что-то списывать. Маргарин отвезли в рыбный отдел, выложили в ванну, где обычно размораживалась рыба, сполоснули раствором марганцовки, а через день уже вовсю им торговали в святом убеждении, что быдло схавает. Так оно в конце концов и вышло.
А Барсик продолжил беспечальное житие под крышей универсама, но с тех пор шарахался от меня, как от зачумлённого.
Святослав Логинов
Наша кошка
У грузчиков тоже есть своя кошка. Хотя это громко сказано: «своя». Кошка живёт вполне самостоятельно и, как сказано одним англичанином, «ходит где вздумается и гуляет сама по себе». Имени у кошки нет, а живёт она во дворе, среди винных и пивных ящиков. В магазин кошку не пускают, если эстакадницы Нилка или Мармеладовна видят, что помоечница хочет прокрасться внутрь, немедленно поднимается крик и в пришелицу летит что под руку попало. Впрочем, кошка уже давно не предпринимала таких попыток.
Никому из грузчиков и в голову не приходит, что кошку следовало бы подкормить; наша кошка кормит себя сама, причём в мусорный бак она лезет только с очень большой голодухи. Обычно кошка охотится.
Машин нет, бригада сидит во дворе на ящиках, греется на весеннем солнышке. По замусоренной земле бродят голуби. Что-то клюют, во дворе универсама всегда есть что поклевать.
Кругом на чудовищную высоту вздымаются винные и пивные ящики. Как Михалыч поднимает их туда, остаётся его секретом. Двадцать винных ящиков, поставленных друг на друга — это больше десяти метров. Там, на самом верху, сжавшись в комок, сидит кошка. Немигающими жёлтыми глазами смотрит на голубей. Выбрав миг, она кидается с высоты на не чающих дурного птиц. Голуби громко разлетаются, уступая дорогу падающему шару. Но в этот самый миг кошка распускается небывалым цветком, изворачивается в воздухе и зацепляет одной лапой летящего голубя. Тот изо всех сил хлопает крыльями, но сорваться с острых крючьев не может. Кошка словно на парашюте спускается на заполошно бьющемся голубе. Ещё в воздухе она подтягивается ближе к добыче и когтит её второй лапой. А оказавшись на земле, немедленно впивается зубами в шею.
С голубем покончено. Он ещё полощет одним крылом, словно говоря: «Прощай, жизнь!» — а хищница уже тащит его в укромину позади ящиков.
Грузчики одобрительно кивают головами. Голубей не любит никто: во время разгрузки хлеба или круп эти поганцы врываются в машину, гадят на продукты и лезут рабочим в лицо. Отвратительные создания, летучие крысы. Польза от них одна — сытный прикорм нашей кошке.
Тунеядец Барсик из всех своих обязанностей исполняет лишь одну: брюхатит окрестных кошек. Не избежала общей судьбы и наша любимица. Отходила в тягости и в положенный срок родила пятерых котят. Логово для них устроила в нашей распивочной, в одном из ящиков. Мужики не возражали, покорно передвинувшись ближе к середине двора. Даже предупредили сменщиков, чтобы из этого угла ящики не вывозились: там кошка живёт. Ответ был: «Сами знаем». В коллективах подобных нашему бедность словарного запаса компенсируется единообразием мысли. В большинстве случаев слова оказываются просто излишними.
Через неделю во дворе появилась ещё одна роженица. Очевидно, пришла в надежде, что Барсик начнёт платить алименты или ещё как-то поддержит её материально. Ничего не дождалась, родила в одном из ящиков пятерых котят и сгинула, оставив детей на произвол судьбы. Котята лежали кучкой, мявкали. К вечеру один помер. Остальных нашла наша кошка и перетаскала подкидышей к своим детям. Как она управлялась с девятью детьми, неведомо, но больше не умер ни один.
Примерно раз в неделю в универсам приходил таровоз, который увозил пустые винные ящики на тароремонтный завод. Разумеется, всё ящичное богатство один таровоз забрать не мог, часть двора оставалась захламленной. Зав. гастрономическим отделом, на котором числились все эти ящики, указывал, что вывозить в первую очередь, что попозже. Нам было безразлично, откуда забирать тару, но сейчас в одном из углов двора жила наша кошка, и, когда таровоз прикатил в очередной раз, мы проявили редкостную тупость, освободив не тот угол. Гастрономщик матерился, кричал, что там ящики уже гнить начинают, но мы смотрели тусклыми глазами и не понимали ни хрена. Заповедный угол оставался нетронутым.
И наконец наступил знаменательный день: кошачье семейство покинуло логово. Почему-то мне кажется, что кошка специально приурочила парад-алле к тому моменту, когда мы пятеро сидели на ящиках. Хотя, скорей всего, она вывела котят в ту минуту просто потому, что во дворе не было ни одной машины.
Глядя на происходящее, я понял смысл фразы: «Королеву играет свита».
Кошка, тощая, ободранная, с иконописным пламенем в глазах, не шла — она шествовала в полном соответствии с важностью момента. А сзади цепочкой, словно пажи за венценосной повелительницей, вышагивали её дети. Сначала пятеро постарше — родных, следом четверо помладше — приёмные. Все пушистые, чистые, ухоженные. Все одной дымчато-серой масти, в беспутного папашу. Они не веселились, не сбивали строй, они играли королеву.
Поделиться книгой: