Поймать вора

— Почему вы исключаете такую возможность? — спросил Берни.

— Какой смысл?

— Получение выкупа, — сказал сержант.

— Сколько, по-вашему, стоит слон? — спросил хозяин цирка.

— Понятия не имею, — ответил Берни.

— Не больше десяти штук. Это азиатский. Африканские ценятся, конечно, дороже, но только самки. Самцы слишком агрессивны — с ними опасно работать. Дорого содержание: уход и кормление, — надо как минимум три тысячи в месяц. Поэтому, даже если будет выплачен выкуп, ваш похититель может запросто пролететь с деньгами. Нет, господа, Делит украл слониху, это точно.

— Зачем ему это понадобилось? — удивился Рик.

— Спросите у него, — ответил полковник. — А теперь извините: у меня дела. И люди, которые на меня работают. — Он потянулся к ключу в замке зажигания, но Берни положил на дверцу обе ладони и машина, хотя и была большой, под тяжестью немного осела. Не забывайте, Берни очень силен.

— Не исключено, что в опасности две жизни, — сказал он. — Нам необходимо знать, почему вы так уверены.

Драммонд опустил глаза на руки моего напарника. У Берни красивые кисти, но полковник, кажется, не оценил их по достоинству.

— Берни прав, — поддержал приятеля Рик. — Откуда у вас такая уверенность?

Полковник глубоко вдохнул и медленно выдохнул. Не знаю почему, но я от этого всегда настораживаюсь.

— Уверяю вас, опасность не угрожает ни человеку, ни животному, — проговорил он. — Ури Делит просто перешел на другую сторону.

— На другую сторону? — не понял Рик.

— На сторону фанатичных защитников прав животных, — объяснил Драммонд. — Какая может быть иная другая сторона? Все, чего мы хотим, — веками проверенным способом развлекать детей и их родителей, но они не успокоятся, пока не лишат нас бизнеса.

— Я полагал, что Делит — гуманный дрессировщик? — Берни немного отступил от машины.

— Тем больше оснований у фанатиков раскинуть на него сети. Точно так же как секты охотятся на простаков. Эти люди умны. Поверьте моему слову: мы больше никогда не увидим Пинат.

Берни хотел еще что-то сказать, но в этот момент с места, сверкая проблесковыми маячками, сорвался патрульный автомобиль капрала Вальдес. Из репродукторов раздался голос сидящего рядом с водителем Чарли:

— Сообщение для папы — готов ехать домой.

Вскоре мы покинули ярмарочную площадь: Чарли расположился на переднем сиденье, я — на узком заднем, но принял это как должное.

— Мы с Минди разглядывали фотографии в полицейских делах.

— Увидел кого-нибудь из знакомых?

Чарли рассмеялся. Смех — это самый приятный звук, который умеют производить люди. А детский — вообще здорово. Но вот Чарли осекся и его лицо посерьезнело. Серьезное выражение на детском лице — это всегда интересно.

— Папа, плохих людей так много. Почему?

Берни покосился на сына.

— На этот вопрос никто не знает ответа, но могу сказать, что думаю я.

— Давай.

— Все дело в совести. — Ну вот, сразу меня запутал. — Это когда понимаешь, что хорошо, а что плохо. — Ах он об этом! — Все рождаются, зная, что правильно, а что нет. Но чем больше человек дает себе слабины, тем заметнее улетучивается это чувство. Вспомни оплетку на трубке, которая соединяет газовый баллон с грилем.

— Папа!

— Что?

— Я хочу есть.

И я тоже — приступ голода настиг меня в тот самый момент, когда Берни упомянул о гриле.

— Перехватим что-нибудь по дороге домой.

Например? Я ждал, что мой напарник конкретизирует, но он промолчал. И вообще было непохоже, что мы едем домой: пропустили выезд на автостраду и продолжили движение вдоль забора ярмарочной площади. И вскоре приблизились к сторожке с противоположной стороны.

Никаких следов ни полковника Драммонда, ни его длинного автомобиля. Сторожка оказалась пустой, ворота были закрыты. Берни остановил машину.

— Папа, чем мы занимаемся?

— Просто хочу кое-что проверить. Можешь не вылезать из машины.

— Что именно?

— Трудно сказать. — Берни открыл дверцу. — Смутные ощущения.

Я уже выскочил и принюхивался ко всему вокруг. Уловил запах Пинат, хотя он и стал слабее — ничего не поделаешь, время бежит, — и пошел по следу на дороге в ту сторону, откуда мы приехали.

— Эй, старина, сбавь темп!

Я сделал усилие, и мне как будто удалось бежать немного медленнее. Вскоре мы оказались у знака «Стоп». На мгновение я потерял след, сделал, принюхиваясь, несколько кругов и снова нашел, но не на дороге вокруг ярмарочной площади, а на съезде на автостраду по другую сторону. Шум шоссе доносился словно рев урагана.

— Съезд на полосу в южном направлении, — сказал Берни. — Отличная работа, Чет. Пошли назад.

Я повернулся и двинулся к напарнику. Он долго и очень приятно трепал меня по загривку, и, ощущая прикосновение его руки, я понимал, что он меня любит. Мы замечательная команда, я и Берни.

К машине мы вернулись бок о бок. Чарли стоял на водительском сиденье, крутил руль и изображал гудение мотора — р-р-р… Мне так понравилось за ним наблюдать, что я чуть не проглядел лежавший в грязи у дороге странный, напоминавший палку предмет. Метнулся в сторону, подобрал: это оказалась тяжелая деревянная дубинка с острым металлическим наконечником. И не только с наконечником — еще и с острым металлическим крюком, заканчивавшимся двумя острыми металлическими штуковинами. С такой вещицей надо обращаться очень осторожно.

Я подошел к Берни и опустил деревяшку к его ногам. Он протянул к ней руку, но не стал дотрагиваться, а вернулся к «порше», надел хирургические перчатки и только после этого взял в руки непонятный предмет.

— Что это? — спросил из машины Чарли.

— Понятия не имею, — ответил мой напарник. — Похоже на какое-то оружие. — Его лицо просветлело. Так случается всегда, когда ему в голову приходит удачная мысль. — Я когда-нибудь упоминал о Генерале Борегарде?

— Это друг Чета? Да, папа?

* * *

Если быть точным, один из лучших моих друзей. Генерал Борегард[2] живет в Хила-Сити с нашим экспертом по оружию Отисом Девейном. Хила-Сити расположен где-то в Долине. Важно другое — за домом открываются дикие просторы холмов. Диким просторам повредить нельзя, и там частенько раздаются выстрелы — это испытывают оружие, что всегда очень потешно. Но самое главное в этом месте Генерал Борегард — конкретный парень, самая большая немецкая овчарка из всех, что я видел. И он не дурак подраться.

«Порше» еще не успел затормозить, как Генерал Борегард был тут как тут, демонстрируя белый оскал огромных зубов. Я выпрыгнул из машины. Он налетел на меня, сбил с ног. Я перевернулся, наскочил на него, сбил с ног. Он перевернулся, налетел на меня, сбил с ног. Я перевернулся…

— Что, черт возьми, происходит? — Из двери дома к нам спешил Отис. У него были волосы до плеч и борода по грудь. — Должен был сообразить, что это ты! — Кого он имел в виду: меня или Берни? У меня не было времени раздумывать, потому что в этот момент Генерал решил меня куснуть. Я ответил тем же. После чего ему зачем-то понадобилось обежать дом. Я кинулся за ним. Мы кружили ноздря в ноздрю, прижав к голове уши. Разве может быть что-нибудь увлекательнее? В воздух отчего-то поднимались клубы пыли. Мы снова и снова проносились сквозь них. Мне случалось попадать в пыльную бурю, и уж поверьте, это не идет ни в какое сравнение…

Бах! Сначала я решил, что прогремел выстрел: я же говорил, что ничего удивительного, если рядом с домом Отиса стреляют, но затем звук повторился, и я увидел, что Отис хлопает в ладоши. Ни у кого это не получается так громко, как у него. Мы с Генералом замерли у крыльца и стояли бок о бок, пытаясь отдышаться. Берни, Чарли и Отис сидели за столом и угощались холодненьким: мужчины — пивом, а Чарли — пахнущим лимонадом напитком. Я бы и сам не отказался от холодного питья, лучше всего воды, которую предпочитаю всему остальному.

Берни положил на стол похожую на палку штуковину, а держал он ее, обернув краем рубашки.

— Не представляешь, что это такое? Чет нашел.

— Где?

— В канаве за ярмарочной площадью.

— А цирк, случайно, в городе не гастролирует? — спросил Отис. Или что-то в этом роде. У него такая большая борода, что закрывает рот. А я понимаю лучше, когда вижу, как шевелятся губы.

— Да, — кивнул Берни. — Почему ты предположил?

На Отисе не было рубашки, грудь обильно поросла волосом. Волосы на груди и борода соприкасались, образуя нечто вроде большой волосяной путаницы. Но дело не в этом. Дело в том, что у него не было края рубашки, чтобы взяться за неизвестный предмет, и он воспользовался принесенным ветром обрывком бумаги.

— А слоны в этом цирке есть?

— Слушай, Отис, плюнь, не томи — выкладывай, — попросил Берни.

Ага, плюнь! Люди иногда это делают, хотя почему-то только мужчины, а женщины — нет. И при этом, не сочтите за обиду, выглядят совсем не здорово. Я уже приготовился, что сейчас вылетит плевок, но вместо этого Отис взял палку и повернулся к моему напарнику.

— Это анкус, Берни. Его еще называют слоновьим крюком, слоновьим погонялом или бычьим крюком.

Чарли поставил на стол стакан с лимонадом.

— А слонам не больно?

— Боюсь, что больно, — ответил Отис Девейн.

6

Мы завернули в «Бургер-Хейвен» и наскоро перекусили. А когда оказались дома, я отправился на кухню, лег под стол и вытянул ноги. Внезапно лапы охватила дрожь — это всегда начинается и кончается без моего участия, но мне нравится. Когда дрожь прошла — сама собой, — я закрыл глаза. Сомнений не было: накатило настроение соснуть — так случается всегда после визитов к Генералу Борегарду.

Когда я проснулся, был вечер, а может, ночь. В темном доме царила тишина. В каньоне пронзительно кричали койоты. Я потрусил к задней двери, в голове зрела мысль выйти во дворик, проверить ворота и, не исключено, даже перепрыгнуть, что я потихоньку от Берни уже проделывал не раз. Но задняя дверь оказалась заперта.

Я вернулся в коридор и задержался у двери Чарли. Он спал беспокойно, вертелся в постели, что-то даже бормотал, только я не разобрал слов. Я застыл и не двигался, пока он не успокоился и дыхание не стало едва слышным и равномерным. Крики койотов стихли, но мои уши почему-то по-прежнему стояли торчком и я настороженно прислушивался. У вас бывало ощущение, будто что-то происходит? У меня оно возникло, но ничего не происходило и не случалось. Я вошел в спальню Берни и остановился у кровати. Он спокойно спал, лунный свет падал на его лицо, и оно от этого казалось каменным. От этого каменного вида мне стало тревожно, а я и без того чувствовал себя не в своей тарелке. Поэтому вскочил на кровать и улегся рядом с напарником.

— Спи, старина, уже поздно, — медленно проговорил он сонным, неразборчивым голосом.

Я закрыл глаза, но сон не шел. Время бежало, я встал, направился в переднюю и примостился на полу, привалившись спиной к двери. У меня возникло ощущение, что ночь просачивалась в щель под створкой. До меня долетел запах цветов, особенно тех больших, желтых, что росли в саду старика Гейдриха. Наконец я уснул.

— Папа, — спросил на следующее утро Чарли, — мы сегодня поедем искать Пинат?

— Нельзя, — ответил Берни.

— Почему?

— Нет статуса в этом деле.

— Что такое «статус»?

— Основание, почему мы можем вести расследование.

— Разве ты не беспокоишься о Пинат?

— Беспокоюсь.

— Это и есть основание.

Берни потрепал сына по волосам. Чарли отдернул голову, словно на что-то сердился. Отец отнял руку.

— Мы не то что полиция, — объяснил он. — Полицейские занимаются любыми преступлениями — это их работа. Наше детективное агентство частное. Мы не имеем права вести расследование, если у нас нет клиента.

И правильно: если нет клиента, кто выпишет чек?

— А полковник Драммонд может быть нашим клиентом?

— Да. Только пока незаметно, чтобы он ломился в нашу дверь.

Пусть только попробует — он или кто-нибудь другой, — и будет иметь дело со мной.

Чарли посмотрел на стол. Рука Берни дрогнула. Я подумал было, не собирается ли он снова потрепать сына по волосам, хотя они у Чарли и так изрядно растрепаны — торчат во все стороны, — но рука Берни замерла. Э, да волосы у парня почти такие же, как у Берни, только посветлее.

— Хочешь, я тебе покажу, как менять масло в «порше»? — предложил мой напарник.

Я сразу догадался, почему он это сказал: вспомнил, что случилось, когда Берни в прошлый раз занимался заменой масла. Не всякая женщина повела бы себя так терпеливо, как Сьюзи, после того, что произошло с ее платьем. Сьюзи — душка, всегда возит с собой угощение. Значит, она приедет и сегодня? Я прислушивался, не звенит ли вдалеке мотор «жучка»-«фольксвагена», но ничего не мог различить.

Вскоре мы уже были в гараже — Берни и Чарли в старой одежде, я в коричневом ошейнике. Черный у меня парадный, например на тот случай, если нужно идти в суд. Был случай, когда я служил основной уликой. Судья подозвал меня, усадил рядом и ласково потрепал, давая понять, что ему нравлюсь я и мне подобные. По мне, так судьи — хорошие ребята. А преступник, которого мы в тот раз засадили, мотает срок в северном штате и ходит в оранжевой робе.

— Прежде всего, — наставлял Берни, забираясь под машину, — занимайся этим только тогда, когда мотор холодный. Затем найди масляный картер и сливную пробку…

— А если не менять масло?

— Оно станет грязным. — Из-под машины послышалось ворчание. Я немного отступил. — В двигателе много трущихся деталей, и если масло грязное, они могут заедать… — Берни вскрикнул, но не от боли — от боли он не кричит. Брызги на меня не попали — это хорошо, потому что если масло оказывается на шкуре, запах остается неделями, месяцами, а то и дольше.

После того как Берни и Чарли приняли душ, мы немного перекусили в патио: небо светилось голубизной, было не жарко, дул приятный ветерок, они ели сандвичи с тунцом, а мне досталось угощение от «Милк-боун».

— Когда мы будем снова это делать? — спросил Чарли.