Помоги проекту - поделись книгой:
Таррин Фишер
РЫЖАЯ
Глава 1
Я смотрю на вопящее, розовое существо в своих руках, и меня охватывает паника.
Паника напоминает водоворот. В голове словно образуется воронка, которая закручивается все быстрее и быстрее и вскоре уже все тело оказывается затянуто в нее. И на каждом круге сердце бьется все сильнее и сильнее, а внутренности все сильнее сдавливает, скручивает, стягивает узлом. Коленки охватывает слабость, а воронка неумолимо приближается к ногам. Приходится поджимать пальцы, делать глубокие вдохи и хвататься за кольцо здравомыслия, которое может спасти жизнь, иначе паника окончательно одолеет.
Вот такие они — мои первые десять секунд в роли матери.
Я передаю ребенка в руки ее отцу.
— Нам нужно нанять няню.
Я обмахиваюсь журналом «Vogue», словно веером, пока не становится очень трудно удерживать его, тогда я опускаю запястье и роняю журнал на пол.
— Могу я получить свою «Пеллегрино»?
Я тянусь к бутылке воды, которая находится вне досягаемости, а затем роняю голову назад на плоскую, больничную подушку и закрываю глаза. Факты таковы: человек просто выпал из моего тела после того, как он рос в нем в течение девяти месяцев. Сходство с паразитами достаточно, чтобы схватить доктора за воротник и заставить его завязать мои фаллопиевы трубы в крепкий узел. (
Отец с дочерью на руках стоит перед окном, освещаемый тусклым послеполуденным солнцем и эта картина напоминает мне дрянную рекламу больницы. Не хватает только крылатой фразы клиники «
Приложив усилие, изучаю их. Он убаюкивает ее в своих объятиях, опустив голову так низко, что их носы практически соприкасаются. Этот момент должен быть невероятно трогательным, но он смотрит на нее с такой любовью, что я чувствую, как ревность сжимает в своих тисках мое сердце. У ревности чертовски сильная рука. Я пытаюсь избавиться от этих ощущений, жалея, что позволила этому чувству завладеть мной.
Ну почему это не мог быть мальчик? Это… мой ребенок. Новое разочарование вынуждает меня прижать подушку к лицу, чтобы отгородиться от «трогательной сцены», разворачивающейся передо мной. Два часа тому назад доктор произнес «
Я буду делить своего мужа с другой женщиной… снова.
— Как мы назовем ее? — он даже не смотрит на меня, когда спрашивает об этом. Мне кажется, я заслужила хотя бы взгляда. С меня хватит! Не прошло и часа, а я уже на заднем плане.
Я не подбирала имя для девочки, ведь была уверена, что родится мальчик. Чарльз Остин — в честь моего отца.
— Я не знаю. Есть предложения? — я разглаживаю простыню, изучая свои ногти. Имя — это ведь просто имя, верно? Я вот даже не пользуюсь тем, которое дали мне родители.
Он довольно долго ее разглядывает, придерживая рукой ее головку. Она прекратила махать своими ручонками. Теперь она лежит неподвижно и довольна тем, что находится в его руках. Мне знакомо это ощущение.
— Эстелла, — имя срывается с его губ так, словно он всю жизнь ждал того момента, когда сможет произнести его вслух.
Я приподнимаю голову. Не ожидала что-нибудь столь… древнее. Я дотрагиваюсь до своего носа.
— Напоминает очень устаревшее женское имя.
— Это из книги.
Ох, Калеб и его книги.
— Из какой? — я не люблю читать…. если только это не журналы. Надеюсь, что эта книга экранизирована и, возможно, я даже видела этот фильм.
— «
Я зажмуриваюсь и испытываю дискомфорт в области живота. Это как-то связано с ней. Уверена в этом.
Я не озвучиваю эти мысли вслух. Я слишком умна, чтобы акцентировать внимание на своей неуверенности, поэтому просто небрежно пожимаю плечами и улыбаюсь в его сторону.
— Есть какая-нибудь причина, чтобы назвать так ребенка? — сладким голосом интересуюсь я.
На минуту мне кажется, что я вижу, как едва заметная тень омрачает его лицо, затрагивая глаза, перед которыми словно проносятся кадры из фильма. Я с трудом сглатываю. Я знаю это выражение лица.
— Малыш…?
Фильм заканчивается, и он возвращается обратно ко мне.
— Мне всегда нравилось это имя. Она похожа на Эстеллу.
Я слышу подвох в его голосе.
Как по мне, то она похожа на лысого старикашку, но я просто киваю. Я не умею говорить «нет» своему мужу, который сейчас выглядит, словно ребенок, который получил желаемое.
Когда он уезжает домой, чтобы принять душ, я достаю свой сотовый из-под подушки и ищу в Google Эстеллу из «
Один веб-сайт называет ее очаровательной красоткой, не забывая упомянуть про ее холодность и манию величия. Другой говорит, что она была физическим воплощением всего того, что Пип хотел иметь, но не мог. Я откладываю телефон подальше и заглядываю в люльку, стоящую рядом со мной. Калеб никогда ничего не делает просто так. Все его поступки имеют какую бы то ни было цель. Интересно, как давно он хотел, чтобы родилась девочка? Неужели на протяжении всех девяти месяцев, пока я планировала родить сына, Калеб хотел, чтобы родилась именно девочка?
Я ничего не чувствую. Ни одну из тех трогательных, материнских эмоций, о которых мне рассказывали мои подруги, уже имеющие детей. Описывая их они использовали слова, наподобие: безоговорочная, всеобъемлющая, любовь всей моей жизни. Я улыбалась и кивала, сохраняя слова в памяти до тех времен, когда у меня, наконец, появится собственный ребенок. И вот теперь он у меня есть, а я ничего не чувствую. Эти слова совершенно ничего не значат для меня. Интересно, думала бы я иначе, если бы у меня родился мальчик? Ребенок начинает вопить, и я нажимаю на кнопку вызова медсестры.
— Могу я вам помочь? — в палату входит медсестра в халате с изображением «Заботливых мишек». (
— Не могли бы вы забрать ее в детскую комнату? Мне нужно немного поспать.
Эстеллу уносят из моей комнаты, и я с облегчением вздыхаю.
У меня не получится быть хорошей матерью. О чем я только думала? Я дышу сначала через нос, потом через рот точно так же, как я делаю это на занятиях йогой.
Хочется курить. Очень хочется курить. А еще мне хочется убить женщину, которую любит мой муж. Это все ее вина. Я забеременела, чтобы удержать мужчину, за которым уже была замужем. Женщина не должна поступать так. Она должна чувствовать себя в безопасности в браке. Ведь именно поэтому люди и сочетаются узами брака — чтобы обезопасить себя от всех мужчин, которые так и норовят влезть тебе в душу. Я охотно отдала свою Калебу. Преподнесла, словно жертвенного ягненка. И теперь вынуждена конкурировать не только с его воспоминаниями о другой женщине, но еще и с появившимся на свет ребенком. Он уже смотрит в ее глаза так, словно видит Гранд-Каньон в ее зрачках. (
Вздохнув, я сворачиваюсь клубочком, подтягиваю ноги к подбородку и обхватываю себя за лодыжки.
Что я только не делала, чтобы удержать этого человека. Я лгала и обманывала, была сексуальной и покорной, вспыльчивой и послушной. Была какой угодно, только не самой собой. Сейчас он мой, но ему меня всегда будет недостаточно. Я вижу это по его взглядам, когда он смотрит на меня. Его глаза словно всегда ищут что-то. Не знаю, что он ищет. Мне жаль, что я решилась на этот поступок. Я не могу сражаться с ребенком, со своим же ребенком.
Я такая, какая есть.
Меня зовут Лия, и я сделаю все, чтобы удержать своего мужа.
Глава 2
Спустя сорок восемь часов меня выписывают из больницы. Калеб стоит рядом со мной, пока я оформляю бумаги на выписку. Он держит на руках Эстеллу, и я бы, наверное, жуткое его ревновала, если бы он постоянно не прикасался ко мне — моя рука в его руке, большим пальцем он выводит круги на тыльной стороне моей ладони, его губы периодически касаются моего виска. Мать Калеба и его отчим заезжали чуть раньше. Они пробыли тут в течение часа, попеременно держа ребенка на руках, после чего уехали, чтобы пообедать с друзьями. Я испытала облегчение, когда они уехали. Мне некомфортно, когда надо мной нависают в то время, как я кормлю ребенка грудью. Они принесли бутылку виски «Брукладди» для Калеба, копилку от «Тиффани» для ребенка и великолепный комплект белья от «Гуччи» для меня. Несмотря на нахальство матери Калеба, стоит признать, что у этой женщины потрясающий вкус. Я ношу похожее белье. Я потираю материл между пальцами, ожидая момента, когда смогу примерить его.
— Не могу поверить, что мы сделали это, — в миллионный раз повторяет Калеб, глядя на ребенка. — Мы сделали это.
С технической точки зрения, это сделала я. Мужчины очень удобно устроились, приписывая себе участие в создании этих маленьких существ, хотя на самом деле все их заслуги ограничиваются тем, что они затаскивают нас в кровать и испытывают оргазм. Он протягивает руку и игриво дергает меня за волосы. Я слабо улыбаюсь. Я просто не могу долго сердиться на него. Он превосходен.
— У нее рыжие волосы, — говорит он, словно только сейчас понимает, что она от меня. Она рыжик, все верно. Бедному ребенку придется очень несладко. Трудно быть рыжей.
— Что? Этот пушок? Это не волосы, — дразню я.
Он принес с собой плюшевое одеяльце лавандового цвета. Я понятия не имею, где он взял его, потому что для ребенка мы подбирали вещи зеленого или белого цвета. Я наблюдаю за тем, как он пеленает её, руководствуясь советами медсестры.
— Ты позвонил в агентство, чтобы нанять няню? — робко спрашиваю я. Это очень больной вопрос для нас, наряду с кормлением грудью, за которое Калеб активно выступает, в то время как я против этого. Мы заключили компромисс, что я буду кормить ее грудью пару месяцев, а затем сделаю пластическую операцию по увеличению груди.
Он хмурится, а я не понимаю почему. То ли из-за того, что я только что спросила, то ли из-за проблем, возникших при пеленании.
— Мы не будем нанимать няню, Лия.
Ненавижу, когда он так делает. У Калеба свое представление о том, какой должна быть семья. Могу поклясться, что его воспитывала сама Бетти Крокер. (
— Ты же сама сказала, что не собираешься возвращаться на работу.
— Мои друзья… — начинаю я, но он перебивает меня.
— Меня не волнует, как эти испорченные пустышки поступают со своими детьми. Ты ее мать, поэтому именно ты будешь воспитывать ее, а не какая-то там незнакомка.
Я прикусываю губу, пытаясь сдержать истерику. Глядя на его лицо, понимаю, что мне ни за что не выиграть эту битву. Мне следовало понять, что человек, вроде Калеба Дрэйка, оскалив зубы, до последнего будет сражаться за то, что принадлежит ему и никогда не позволит никому постороннему прикоснуться к дочери.
— Я же ничего не знаю о детях. Поэтому подумала, что мне понадобится рядом кто-нибудь, кто сможет мне помочь… — я цепляюсь за последнюю соломинку… слегка надувая губки. Как правило, это срабатывает в мою пользу.
— Мы что-нибудь придумаем, — хладнокровно отвечает он. — Большинство родителей в мире не могут позволить себе нанять няню и справляются сами. Вот и мы справимся.
Он заканчивает пеленать Эстеллу, после чего протягивает ее мне. В этот самый момент заходит медсестра, чтобы отвезти меня на кресле до машины. Пока она везет меня, я сижу с закрытыми глазами, боясь даже взглянуть на ребенка.
Когда Калеб подгоняет к выходу мой новый автомобиль «для мамочек», мы сразу же понимаем, что не получится усадить в детское кресло ребенка, закутанного в пеленку. Я сразу же расстраиваюсь. Когда все идет не так, как мне хочется, я сразу же теряюсь. Калеб же, громко смеясь, признается ребенку, какой он глупый, попутно разворачивая пеленку. Она крепко спит, но он продолжает с ней разговаривать. Как же глупо выглядит взрослый мужчина, который ведет себя подобным образом. Когда мы надежно зафиксировали ее в креслице, он помогает мне забраться в машину. Прежде чем закрыть дверцу, он нежно целует меня в губы. Я закрываю глаза и наслаждаюсь поцелуем, смакую на вкус его внимание. Так мало поцелуев, которые способны позволить мне почувствовать, что мы с ним связаны. Он всегда где-то не там, где я… с кем-то еще. Если ребенок сможет связать нас вместе, то возможно я была права, когда решилась сделать то, что в итоге и сделала.
Я впервые сижу в своей новой машине, которую Калеб забрал сегодня утром из автосалона. У всех моих друзей внедорожники подешевле. Я же заполучила лучшее. Хотя изначально я была очень взволнована покупкой этой машины, сейчас она напоминает мне тюремную камеру за девяносто тысяч долларов. Пока мы едем, он что-то рассказывает. Я внимательно вслушиваюсь в звук его голоса, совершенно не обращая внимание на то, что он говорит. Я продолжаю размышлять о той, что находится в автомобильном креслице.
По прибытии домой, Калеб достает Эстеллу из кресла и нежно укладывает ее в новую кроватку. Он уже называет ее Стеллой. Я же бездельничаю на своем любимом диванчике в гостиной, и щелкаю пультом телевизора. Он приносит мне молокоотсос, и я вздрагиваю.
— Она хочет есть, а раз ты не хочешь кормить ее традиционным способом…
Я хватаю прибор и приступаю к «делу».
Машинка жужжит и мурлычет, а я чувствую себя дойной коровой. Почему все так? Женщина вынашивает ребенка в течение долгих сорока двух недель, а потом пользуется молокоотсосом, чтобы выкормить его. Кажется, Калеб наслаждается моим дискомфортом. У него вообще странное чувство юмора. Он всегда дразнится, вставляя свои тонкие остроумные замечания, на которые я частенько не отвечаю, но сейчас видя, как он наблюдает за мной с этой милой скромной улыбкой на губах, я начинаю смеяться.
— Лия Смит… — говорит он, — … мама.
Я закатываю глаза. Ему нравится, как это звучит, но мое сердце сбивается с ритма от этих слов. Когда я заканчиваю, в обеих бутылочках довольно много очень жидкого молока. Я ожидала, что все остальное он сделает сам, но вместо этого он возвращается с плачущей Эстеллой на руках и протягивает ее мне. Я беру ее на руки всего лишь в третий раз, но стараюсь держаться естественно, чтобы произвести на него впечатление, и, кажется, это срабатывает, потому что, когда Калеб протягивает мне бутылочку, он улыбается, касаясь моего лица.
Может, это и есть ключ, и мне нужно просто делать вид, что я в восторге от материнства. Может, он видит меня именно в роли матери. Я опускаю взгляд на неё, пока она сосет из бутылочки. Её глаза закрыты и она издает ужасные чавкающие звуки, как будто уже проголодалась. Выглядит не так уж и страшно. Я немного расслабляюсь и изучаю ее лицо, пытаясь найти общие черты. Калеб был прав, скорее всего она будет рыженькой. В остальном же она похожа на него — полные, красиво очерченные губы под курносым носом. Конечно, она будет невероятно красивой.
— Ты помнишь, что в понедельник я уезжаю в командировку? — спрашивает он, стоя передо мной.
Я вскидываю голову и ничего не могу поделать с паникой, отражающейся на моем лице. Калеб часто уезжает в командировки, но я думала, он пробудет несколько недель рядом со мной, пока я не освоюсь в новой роли и не восстановлюсь.
— Ты не можешь оставить нас одних.
Он медленно моргает и делает глоток жидкости из своего стакана.
— Я и не хочу оставлять ее, Лия. Но, она родилась раньше назначенного срока. Никто другой не может поехать, я уже пытался найти себе замену, — он склоняется надо мной и целует мою ладонь. — С тобой все будет хорошо. В понедельник приедет твоя мама. Она поможет тебе. Я уеду всего лишь на три дня.
Мне хочется завыть от полученной информации. Моя мать до жути самовлюбленный человек, который любит все драматизировать. Один день с ней тянется как целая неделя. Калеб видит выражение моего лица и хмурится.
— Она старается, Лия. Она очень хотела приехать. Просто будь поласковее с ней.
Я закусываю губу, чтобы сдержаться и не сказать что-нибудь поистине омерзительное. У меня есть вторая, ужасно злая сторона натуры, которую Калеб находит отвратительной, поэтому я стараюсь не проявлять ее пока он рядом. А когда его нет рядом, я матерюсь, как сапожник и швыряю, что под руку попадет.
Поделиться книгой: