Волшебники Гора

— Да, Господин, — прошептала женщина.

— Не хотела бы Ты обучиться таким танцам? — осведомился я.

— Я не знаю, Господин, — заметно испугалась она.

— Или Ты боишься быть настолько красивой?

— Я — рабыня, — прошептала она. — Со мной будет сделано то, что пожелают владельцы.

— Но сама Ты хотела бы этого? — уточнил я.

— Возможно, Господин, — робко ответила рабыня.

— Похоже, что это то, о чём Ты сама задумывалась, — предположил я.

— Да, Господин, — не стала отрицать она.

От противоположной стены донёсся стон Фебу, стиснутой в руках Марка. Я тоже сделал несколько неспешных движений. Женщина в моих руках сразу начала задыхаться.

— О-о-охх, — издала она тихий протяжный стон и, посмотрев на меня, взмолилась: — Пожалуйста.

— Что? — с невинным выражением лица, спросил я.

— Пожалуйста, — проскулила она, — продолжайте моё покорение.

— Ты уверена, что хочешь этого? — уточнил я.

— Да! — воскликнула рабыня.

— Почему? — осведомился я.

— Потому, что я — рабыня, — выдохнула она, — а для рабыни уместно быть покорённой!

— Понятно, — улыбнулся я.

— Я понимаю свой пол и его значение, — добавила женщина.

— Это в неволе, — уточнил я, — Ты осознала это?

— Да, Господин, — кивнула она. — И мне не предоставили особого выбора, Господин.

— Верно, — согласился я.

— Пожалуйста! — внезапно заплакала рабыня.

— Кстати, — вспомнил я, — когда Ты будешь вставать на колени перед свободной женщиной, в своей новой скромной одежде, пригодной непритязательной рабыни, а тебе именно это вскоре предстоит сделать, чтобы передать сообщение, которое будет вставлено в тубус и подвешено на твою шею, проследи за тем, чтобы, когда Ты встанешь на колени, они у тебя были плотно сжаты.

— Конечно, Господин, — сказала она. — Ведь она — женщина, а не мужчина.

— Но что ещё важнее, — продолжил я, — раз уж тебе придётся предстать перед нею, впрочем, это касается и любой другой свободной женщиной, тебе придётся скрывать свою сексуальность. Не позволяй им даже подозревать об этом. Пусть они думают, что Ты столь же инертна и не осведомлена, как они сами.

— Рабыне обычно приходится играть эту роль перед свободными женщинами, Господин, — вздохнула она. — Нам не требуется много времени на то, чтобы узнать это. Фактически с первых дней нахождения в ошейнике.

— Понимаю, — кивнул я.

— Но я не думаю, что их столь легко одурачить, — заметила рабыня.

— Возможно, Ты права, — признал я.

— За время моего пребывания в доме Аппания, — сказала она, — мне не повезло повстречаться со свободными женщинами, приехавшими к господину по делам, и оба раза они ударили меня стрекалом.

— Попытайся приложить все возможные усилия, на какие Ты способна, — посоветовал я.

— Да, Господин.

— Постарайся казаться просто скромной, почтительной и скромно одетой женщиной, напуганной серьёзностью порученного дела и стремящейся поскорее выполнить поручение.

— За это Вы можете не беспокоиться, — заверила меня она, — но что если меня охватит страх в присутствии такой женщины?

— Она — всего лишь женщина, — пожал я плечами, — и если бы она оказалась в ошейнике и раздета, то она ничем не отличалась бы от тебя.

— Господин! — вспыхнула рабыня.

— В действительности, в такой ситуации, по отношению к ней Ты могла бы быть первой девкой, — усмехнулся я.

— Пожалуйста, Господин! — попыталась протестовать она.

— И, тем не менее, это так, — заверил её я.

— Да, Господин, — вздохнула рабыня.

— И ещё, — сказал я. — Не думаю, что в твоих интересах было бы продемонстрировать ей тем или иным способом, случайно или намеренно, например, из чисто женского тщеславия, намёк, что и говорить, ложный намёк, что между тобой и предполагаемым отправителем послания, которое Ты понесёшь, могло бы быть что-либо предосудительное.

— Да, Господин, — кивнула женщина.

— Ты должна быть всего лишь скромной посыльной, — напомнил я ей.

— Да, Господин.

— Признаться, мне бы очень не хотелось узнать, что тебя порубили на мелкие кусочки или сварили в масле, — сказал я.

— Конечно, Господин, — задрожала она.

— Что случилось? — осведомился я.

Мне казалось, что слезы прыгнули заново в глазах рабыни.

— Я боюсь, Господин, — призналась женщина, — что теперь я больше не могу представлять интерес для него, того, кто должен быть воображаемым автором послания. Теперь я — всего лишь низкая рабыня. В лучшем случае я могла бы ожидать что он, встретив меня на пути, отпихнёт меня ногой со своей дороги.

— Понимаю, — кивнул я.

— Но я была бы благодарна ему даже за это мимолётное прикосновение, — всхлипнула она.

— И это я могу понять, — сказал я.

— Я бы поцеловала эту сандалию, если бы она слетела с той ноги, которая пнула меня, — заявила рабыня.

— Ты снова можешь двигаться, — сообщил я ей, — Лавиния.

Я решил оставить женщине прежнее имя.

И рабыня, едва только получив моё разрешение нарушить свою вынужденную напряжённую неподвижность, наложенную на неё мною ранее, с благодарностью обхватила меня своими руками и, рыдая от облегчения и радости, ритмично задёргалась подо мной. Уже через несколько мгновений она закричала:

— Я отдаюсь вам, мой Господин!

А я сдавил её тело в крепких как железо объятиях и тоже не удержался от крика радости и наслаждения.

— Я беспомощна! Я взята! — причитала женщина.

В другом углу комнаты точно также сжатая в руках Марка Феба вскрикнула от удовольствия, а следом и её господин издал дикий крик, внезапно перешедший в низкое довольное рычание. Наши крики и стоны на какое-то время наполнили крошечную комнату.

— Я ваша, — объявила Феба Марку.

— Я покорена! Я ваша рабыня, Господин, — прошептала мне Лавиния.

— Завтра, — сказал я, довольно потягиваясь, — мы начинаем наш проект.

— Да, Господин, — отозвалась женщина.

— Ты будешь повиноваться, — сообщил я ей.

— Да, Господин, — заверила меня она. — Ваша рабыня будет повиноваться.

21. Рассказ рабыни

— Я в ужасе, Господин! — воскликнула Лавиния, когда и втолкнул её в нашу небольшую комнату в инсуле Торбона, расположенной на улице Деметрия, в районе Метеллан.

— Как всё прошло? — спросил я, закрыв дверь позади нас.

— Я напугана! — сказала она.

— Почему? — осведомился я.

— Как я смогу осмелиться оказаться рядом с ним? — простонала женщина. — Я, теперь простая рабыня!

— Ты будешь в скромной одежде государственной рабыни, — постарался успокоить её я, — причём даже без колокольчиков.

— Я боюсь, — призналась она.

— Положи плащ, — приказал я.

Лавиния отложила в сторону плащ, который до сих пор был накинут на ней, прикрывая её белую шерстяную тунику и ошейник на шее. Разумеется, её выставленные на всеобщее обозрение икры и босые ноги не оставляли сомнений для тех, кого она встречала на улицах относительно её статуса.

— Я даже не посмею поднять на него взгляд и посмотреть в глаза, — простонала рабыня.

— Ты должна будешь сделать это, если он тебе прикажет, — предупредил её я.

— Да, Господин, — ответила она, со страданием в голосе.

— Но это, скорее всего, не понадобится, — заметил я.

— Да, Господин! — всхлипнула женщина.

— Меняй одежду, — скомандовал я, — быстро.

Лавиния незамедлительно сдёрнула с себя свой скромный белый наряд, а затем, всего лишь на мгновение, возможно даже не осознанно, замерла передо мной нагая и посмотрела на меня.

— Тщеславная рабыня! — не удержавшись, засмеялся я.

Женщина покраснела до корней волос и, быстро убрав белую, достала серую тунику, подходящую для государственной рабыни.

Я улыбнулся тому, как хорошо за этот короткий момент она успела продемонстрировать своему владельцу его собственность. Не мешкая ни ина, рабыня накинула тунику на себя через голову, стянула вниз и разгладила её на бёдрах.

Я окинул оценивающим взглядом, стоявшую передо мной рабыню.

— Великолепно, — констатировал я, вызвав довольную улыбку на лице женщины.

Затем я достал из плоской кожаной коробки ошейник, очень напоминающий те, которые носят на своих прекрасных шеях государственные рабыни и, подойдя к Лавинии со спины, защёлкнул его над ошейником Аппания. На некоторое время она оказалась в двух ошейниках. Впрочем, нижний ошейник надолго на ней не задержался, тут же снятый мною с её шеи. Таким образом, рабыня ни на мгновение не осталась без какого-либо ошейника.

— Ты знаешь, сколько сейчас времени? — спросил я.

— Нет, — ответила женщина. — Я едва понимаю, что я делаю, или, где я нахожусь.

— На колени, — скомандовал я.

Хронометры на Горе существуют, но они редки и представляют собой немалую ценность. Например, у нас с Марком таковых не имелось, как и намерений, ими обзавестись. Не то, чтобы мы не могли себе этого позволить, просто обладание столь дорогим аксессуаром, как нам казалось, не слишком согласовалось с нашим обликом простых стражников из вспомогательных отрядов. Впрочем, в большинстве городов, включая, конечно, и Ар, городские власти озаботились тем, чтобы извещать жителей о времени суток. Само собой, официальные часы выставлены согласно расчётам писцов, с учётом астрономических измерений, имеющих отношение к движению солнца и звёзд. Точно так же привязан к астрономическим наблюдениям и календарь, провозглашенный гражданскими властями. В распоряжении среднего гореанина имеется множество простых устройств для того, чтобы отметить интервалы времени. Наиболее типичны среди них калиброванные свечи, солнечные и песочные часы, клепсидры и масляные часы.

Я сел скрестив ноги напротив Лавинии, и та, глубоко задышав, сказала:

— Мне кажется Господин тоже чего-то опасается. Простите меня, Господин.

— Отдышись, — велел я.

— Спасибо, Господин, — пробормотала она.

Рабыня, кстати, опустившись на колени, не забыла расставить их в надлежащее положение. В конце концов, в данный момент она находилась перед свободным мужчиной.

Скоро нам предстояло пойти в театр Пентилика Таллюкса, или просто большой театр, по-местному, до которого было больше двух пасангов пути.