Волшебники Гора

— Именно на это я и надеюсь, Феба, — сказал я рабыне, — твой владелец, именно тот человек, который мог бы поднапрячься и приложить своё умение к этому делу.

— Да, Господин, — опасливо прошептала рабыня.

— Я пишу простым почерком, — ответил Марк.

— Но я думал, что Ты мог бы добавить несколько завитков, или что-либо ещё, — предположил я.

— Нет, — отказался он.

— Вы предлагаешь, написать это мне? — осведомился я.

— Это была бы катастрофа, — признал мой друг.

— Кроме того, — решил напомнить я, — мой почерк может быть узнан.

— Об этом я как-то не подумал, — усмехнулся Марк.

— Итак, Ты сделаешь это? — уточнил я.

— Я напишу, но только своим почерком, — заявил он.

— И это будет прекрасно, — заверил его я.

— А что, если она видела его почерк? — поинтересовался Марк.

— Это крайне маловероятно, — успокоил его я.

В действительности, это вообще было невероятно, чтобы наш предполагаемый корреспондент начал бы такую переписку. В таких отношениях первое послание, если бы оно было написано, учитывая вовлеченные риски, конечно, вышло бы из-под пера свободного человека.

Я провёл рукой по внешней стороне бедра рабыни, стоявшей на четвереньках около меня.

— А вот относительно содержания другого сообщения, у тебя не останется никаких сомнений, — сообщил я ей.

— Да, Господин, — отозвала она, напряжённо дёрнувшись всем телом в ответ на моё прикосновение.

Немного отстранившись от неё, я посмотрел на стальное кольцо, сомкнувшееся на её левой щиколотке. Потом, положив руку на ножной браслет, я немного вдавил большой палец в кожу её ноги. Затем, в задумчивости, я немного покрутил и подвигал кольцо по её лодыжке. Между металлом кожей женщины оставался зазор около четверти дюйма. Потом я немного приподнял с пола цепь, одно из звеньев которой было приковано к скобе браслета, и позволил ей свободно упасть на пол. Женщина непроизвольно вздрогнула от её негромкого лязга. Тогда два раза слегка потянул за цепь, чтобы рабыня могла ощутить это усилие переданное кольцом на её ногу, запертую в пределах него. Под браслетом и по сравнению с ним, нога женщины казалась маленькой, мягкой и уязвимой. Я залюбовался чертами её пятки, стопы и аккуратных пальчиков. Да, это была маленькая, красивая, привлекательная ножка, чуть выше которой сомкнулось серое стальное кольцо. Затем я уделил внимание её ошейнику, коснулся, немного покрутил из стороны в сторону. Рабыня стояла, практически не шевелясь, всё то время пока я проводил эти манипуляции. Этот ошейник, как и два других, был превосходно подобран по размеру. В конечном итоге, я оставил ошейник в покое, тщательно отрегулировав его так, чтобы замок оказался точно посередине шеи сзади. Затем моя рука скользнула вниз по её позвоночнику.

— Ой, о-охх! — простонала женщина.

— Не шевелись, — велел я.

Рабыня снова застонала.

— Поскольку, Ты сама напишешь это письмо, — закончил я свою мысль.

— Да, Господин, — выдохнула она.

— Я продиктую тебе его содержание, — сказал я, — или, если захочешь, можешь составить его сама, конечно, после моего одобрения.

— Как пожелает господин! — ответила женщина.

— Не вздумай менять позу, — предупредил её я.

Мы с Марком согласились, что Фебе не стоит писать это письмо. Было бы разумно, чтобы это сделала женщина, когда-то бывшая гражданкой Ара, чья манера письма сформировалась под влиянием частных школ города. На Земле небезызвестно, что почерка людей разных национальностей, таких как англичане, французы или итальянцы, несмотря на использование одинаковых алфавитов, весьма отличаются друг от друга различными способами написания их букв. И это помимо отличительных особенностей каждого отдельного индивидуума. Почти тоже самое происходит на Горе, и возможно, даже более выражено, учитывая изолированность многих из его городов. Например, у почерк Фебы, несомненно, красивый и женственный, безошибочно указывал на то, что его обладательница училась писать на Косе. Это совсем не означало, что косианский почерк, было неразборчив, скажем, для выходцев из Ко-ро-ба или из Ара, скорее он просто узнаваемо отличался. Таким образом, вместо того, чтобы пытаться маскировать руку Фебы, мы с Марком решили, что записку или письмо, будет писать новая рабыня, чьё образование было получено в Аре, и соответственно написание букв будет то же самое, как и у предполагаемого автора нашего сообщения.

Написание большинства рукописных букв, кстати, имеет очень небольшие отличия, если таковые вообще имеются, в различных городах Гора. Тенденция различия почерков, скорее имеет отношение к «набитию» руки пишущего, если можно так выразиться, в результате чего появляются такие особенности, как размер, интервал букв, пробелы между словами, длины петель, характер окончаний, и так далее. Кроме того, определенные буквы, по крайней мере, если не для личного использования, то в целях коммерческих или юридических, были стандартизированы. Превосходный пример — те, которые используются для обозначения различных единиц веса и длины. Другой известный и очень наглядный пример — крошечный и красивый, рукописный «кеф», который мало чем отличается будучи поставленным на девушку на Косе, в Аре, в Ко-ро-ба, в Тэнтисе или Турии.

— О, Господин! — вскрикнула моя рабыня.

— Господин! — воскликнула Феба, внезапно опрокинутая Марком на спину и прижатая его телом к полу.

Юноша заглянул в широко распахнутые глаза своей рабыни.

— Да, Господин, — прошептала та, поднимая руки, чтобы обнять его за шею.

— Когда, как Ты думаешь, твой друг, благородный Бит-тарск, будет готов действовать? — спросил меня Марк, подозрительно спокойно.

— Пожалуйста, войдите в свою рабыню, Господин, — взмолилась Феба.

— Не сердись на него, — сказал я. — Он должен был оскорбить Домашний Камень, чтобы увидеть его и исследовать.

Я пытался удержать Марка не присутствовать при этом, но он, конечно, настоял на своём. Казалось, что он хотел не только присутствовать, но и, в некотором смысле, контролировать, все фазы этой тонкой и, по крайней мере, на мой взгляд, рискованной операции. Молодой воин не считал для себя возможным пропустить любую деталь, какой бы незначительной она не казалась. Что могло с точки зрения Марка по своей важности сравниться, например, с возвращением его Домашнего Камня, спасением его из плена в Аре? Безусловно, я тоже думаю, что Бутс немного перестарался. Боюсь, что в экспрессии своего выступлении, он, вероятно, не осознавал, какого труда мне стоило удержать стоявшего в нескольких ярдах позади Марка от того, чтобы тот не прыгнул на актёра с клинком в руке. Конечно, большинство из там присутствовавших, даже не обратили внимания на реакцию Марка и огонь в его глазах, будучи поглощены устроенным представлением. Бутс из своего презрения к Домашнему Камню Форпоста Ара устроил настоящее большое шоу. Его оскорбления были многочисленны, хорошо продуманы, язвительны, да ещё и талантливо исполнены. Он даже сорвал аплодисменты. И между прочим, актёру здорово повезло, что Марк не смог добраться до него в тот день. Фактически Бутс даже не понял, что избежал ужасной смерти, например, из него из живого не было вырвано сердце, а ведь именно это Марк и грозился сделать.

— Когда он будет готов действовать? — повторил свой вопрос юноша.

— Он не имел в виду того, что говорил, — напомнил я.

— Он показался мне очень убедительным, — мрачно заметил Марк.

— Ты предпочёл бы, чтобы он показался менее убедительным? — уточнил я.

— Господин, — просительно протянула Феба.

— Господин! — внезапно задохнулась новая рабыня, отчаянно пытаясь удержаться и не изменить своей позы.

— Когда он будет готов действовать? — не мог успокоиться Марк.

— Сначала следует подготовить копию Камня, — напомнил я. — А это занимает время.

— Когда он будет готов действовать? — прорычал юноша.

— Скоро, — ответил я, — в этом я уверен.

— А что если, он уже покинул город? — осведомился Марк.

— Не покинул, — успокоил его я.

— Ваша рабыня умоляет, — простонала Феба.

— Ваша рабыня тоже умоляет! — присоединилась к ней моя рабыня.

Новая рабыня, стояла около меня на четвереньках, поставленная и удерживаемая в это положении моим желанием. Это — поза, которую понимает любая женщина. Кроме того, я проверил браслет на её лодыжке и ошейник. Такие манипуляции весьма значимы для женщины. Такое внимание, на первый взгляд незначительное само по себе, тонко и взрывоподобно отражается в её животе. Это напоминает женщине о её неволе, и о том, кому она принадлежит, помогая ей лучше понять саму себя. Кроме того, такие детали как проверка ошейника или привязи, мало чем отличались от проверки привязи на верре или цепи на слине. Помимо этого, конечно, время от времени говоря с ней и обсуждая вопросы с Марком, я поглаживал и трогал её, иногда почти неосознанно, как фон для других более важных вопросов. Но в результате, теперь её тело дрожало от напряжения.

— О-ой! — протянула женщина.

Её прекрасно изогнутые бока затряслись. Она уже не могла сопротивляться моим прикосновениям, даже мимолётным и незначительным, но её колени и ладони рук по-прежнему должны были оставаться прижатыми к полу.

— Для него было бы лучше, чтобы Ты оказался прав, — буркнул Марк.

— Он не сделает этого, — заверил его я. — Но если бы он захотел так поступить, то лично я не стал бы винить его за это. В конце концов, это не его Домашний Камень. Он не солдат, а Ты не его офицер, ни Убар, ни кто-либо иной, имеющий право отдавать приказы.

— Верно, — вынужден был согласиться Марк.

— На твоём месте, я был бы благодарен ему уже за то, что он готов быть полезным для нас, — добавил я.

— И я не собираюсь оставаться перед ним в долгу за это, — заверил меня он. — Я проконтролирую, чтобы он получил плату сполна.

— И это правильно, — согласился я с ним.

— Ты думаешь, что он может снизойти до того, чтобы принять деньги? — на всякий случай поинтересовался юноша.

— Несомненно, если мы подойдём с достаточной настойчивостью к данному вопросу, — усмехнулся я.

— Хорошо, — кивнул Марк, с довольно мрачным выражением на лице.

— В действительности, он неплохой человек, — сказал я, в ответ на что мой друг только что-то сердито буркнул себе под нос. — И вообще, я думаю, что для всех будет лучше, если Ты не будешь присутствовать при его попытке подмены Домашнего Камня.

— Я там буду, — упёрся воин. — Ему может понадобиться помощь.

— Не думаю, что ему покажется большим подспорьем, — заметил я, — если Ты собьёшь его с ног в тот момент, когда он будет менять Камень.

— Ты это о чём сейчас? — уточнил он.

— Если ему действительно удастся получить Домашний Камень, а Ты бросишься на него в порыве ярости, то он просто выронит его из-под плаща посреди улицы, — пояснил я. — Как Ты думаешь, что подумают охранники, когда у них перед глазами появятся два Домашних Камня Форпоста Ара? И что Ты будешь делать тогда?

— Тогда, я схвачу его и убегу, — заявил юноша.

— Там может быть сто охранников, — напомнил я ему.

— Несомненно, Ты будешь рядом со мной, — сказал он.

— А что, если там будет сто один охранник? — поинтересовался я.

— Ты шутишь, — обиженно бросил Марк.

— Как Ты думаешь, какие у тебя будут шансы на то, чтобы вынести Камень из города, уже не говоря о том, чтобы доставить его в Порт-Кос?

— Не знаю, — вынужден был признать юноша.

— В подобной ситуации тревога будет поднята в течение нескольких инов, — напомнил я.

— Да я понимаю, — буркнул он.

— Тебе повезёт, если сможешь донести камень до Рынка Тэйбан, — сказал я. — Если бы я не знал, как Ты владеешь мечом, я не поставил бы даже на то, что Ты успеешь добраться до улицы Клайва.

Упомянутая улица фактически примыкала к проспекту Центральной Башни с запада.

— У меня стальные нервы, — упрямо заявил Марк. — И вообще, я владею собой в совершенстве, и смогу сдержаться.

— Примерно так, как это произошло пять дней назад? — усмехнулся я.

— Он не должен был быть настолько грубым, — возмутился юноша.

— У него было, по крайней мере, две причины для того, чтобы так поступить, — пояснил я. — Во-первых, длина его тирады дала ему время, на изучение Домашнего Камня во всех его деталях. Во-вторых, это позволило ему войти в роль. Теперь, если он будет приходить в одно и то же время, что он, по-видимому, и планирует делать, охранники запомнят его и будут ожидать шоу.

— Но ведь тогда они станут ещё внимательнее, — заметил мой друг.

— К нему — да, но не к Домашнему Камню, — улыбнулся я.

— Ты сказал «по крайней мере, две причины», — напомнил мне Марк. — Это предполагает, что может быть, по крайней мере, ещё одна.

— Возможно, — уклончиво ответил я.

— И что это за причина? — не очень-то дружелюбно спросил он.

— Он наслаждался выступлением, — сказал я.

— Его следует посадить на кол! — безапелляционно заявил юноша.

— Господин, — стоном напомнила о своих потребностях Феба.

— Я должен был проткнуть его! — воскликнул Марк.

— Господин! — заскулила его рабыня.

Вслед за Фебой принялась скулить и новая рабыня, пытаясь этими беспомощными, жалобными, просящими звуками призвать моё внимание к ней самой и к охватившим её потребностям.

— Вот поэтому я и считаю, что для всех будет лучше, если Ты не будешь присутствовать, когда Бутс попытается забрать Домашний Камень, — объяснил ему я.

— Похоже, Ты снова пришёл в своё обычное рационалистическое настроение, — с отвращением проворчал мой друг.

— Рано или поздно это случается со всеми, — пожал я плечами. — Кроме того, насколько я понимаю, Ты сам, как предполагается, необыкновенно рационален.

— Я подумаю об этом, — пообещал он.

— Просто помни, что в данный момент важнее всего не твои понятия о чести и чувство собственного достоинства, которые кажутся мне несколько гипертрофированными, а спасение Домашнего Камня, — предложил ему я.

— Это — больше подходит твоей каиссе, — проворчал Марк.