Волшебники Гора

— Теперь Ты видишь, — улыбнулся я, — какие вовлечены в это ощущения.

— Это было невероятно, — простонала женщина.

— Ты только начала учиться чувствовать себя, — предупредил я её, и столкнувшись с пораженным взглядом, добавил: — Всё верно. Ты — пока ещё всего лишь новообращённая рабыня.

— Я испугалась, что могла умереть от этого, — призналась она.

— От этого не умирают, — заверил я её, — Поверь, рабыни могут выдержать и не такое.

Женщина счастливо засмеялась и прижалась ко мне.

— Рабыни и рабство существует уже тысячи лет, — улыбнулся я.

— И теперь к ним присоединилась ещё одна, — промурлыкала она.

— Это точно, — согласился с ней я.

Относительно этого у меня не было никаких сомнений.

— Я никогда не была столь счастлива за всю мою предыдущую жизнь, — заявила рабыня.

— Твои чувства не имеют никакого значения, — сказал я.

— Господин? — не поняла она.

— Это всего лишь чувства рабыни, — напомнил я.

— Да, Господин, — вздохнула женщина, а потом перевернулась на бок, положила голову мне на грудь и затихла.

— О, если бы свободные женщины могли бы осознать эти эмоции, — сказала она чуть позже, — они все бы бросили себя к ногам мужчин, умоляя об их ошейниках.

— Но они не могут понять их, — улыбнулся я. — Они же не рабыни.

— Уверяю вас, у меня было некоторое понимание этого, когда я ещё была свободной женщиной, — заявила рабыня.

— Нечто хотя бы отдалённо напоминавшее, то, что Ты понимаешь теперь? — уточнил я.

— Нет, Господин, — признала она. — Ничего общего с тем, что я знаю теперь!

— Вот это я и имел в виду, — кивнул я.

— Да, Господин, — вздохнула женщина.

— В основе любого понимания и знания лежит опыт, — пожал я плечами. — Таким образом, женщина не может полностью понять того, что значит быть рабыней, пока она по-настоящему не станет рабыней. Только став чьей-то собственностью, и, конечно, став объектом применения его плети, она фактически сможет изучить это состояние. Только стоя на коленях перед своим господином она почувствует, что такое радость, обязанности и страх.

— Это верно, Господин, — согласилась рабыня.

— Тогда становись на колени, — приказал я.

— Да, Господин, — радостно отозвалась она.

Я перевернулся на бок и, приподнявшись на локте, принялся разглядывать её.

— Я надеюсь, что господин остался доволен мною, — сказала рабыня.

— Я доволен, — заверил её я.

— Значит, рабыня тоже довольна, — прошептала она.

— Она ничего, симпатичная, — заметил Марк.

— У неё вся кожа до сих пор в пятнах, — проворчала Феба.

— Ну, она уже выглядит намного лучше, чем была ещё недавно, — усмехнулся я. — Не зря же мы накупили столько заживающих и увлажняющих кремов.

— И волосы у неё слишком короткие, — не унималась Феба.

— Это верно, — не мог не согласиться я.

Моя рабыня расстроено опустила голову.

— Но я согласна с тем, что она достаточно хороша, — добавила рабыня Марка, — для дешёвой девки.

— Спасибо, Госпожа, — наконец, отозвалась моя рабыня.

— За сколько Ты говоришь, тебя купили? — уточнила Феба.

— Ой, ну хватит уже, — раздражено бросил Марк.

Конечно, Феба отлично знала, сколько именно я заплатил за своё приобретение. На самом деле, она не находила себе места с того самого момента, как мы ввели ещё одну, закованную в наручники и взятую на поводок, рабыню к нам в комнату. И она не успокоилась до тех пор, пока, к своему огромному удовлетворению, не узнала как дёшево она нам досталась.

— Пять медных тарсков, Госпожа, — ответила женщина.

— А вот за меня, — гордо заявила Феба, — мой господин отдал сто золотых монет.

— Только это происходило при совершенно особых обстоятельствах, — напомнил я ей.

— Но именно эта сумма была заплачена! — возмутилась рабыня.

— Верно, — не стал спорить я.

Впрочем, весомость этого заявления Фебы по большей части не дошла до ума новой рабыни, поскольку у той было очень слабое понятие цен на женщин. В конце концов, она оказалась в собственности Аппания в силу постельных законов, и продажа на её счету была только одна, мне самому, да и то всего за несколько медных тарсков. Нет, она, конечно, осознавала, что сто монет золотом, это была невероятная сумма. Но, в некотором смысле, женщина стоит так много, или так мало, сколько готов за неё заплатить тот или иной покупатель. Если это интересно, то в целях сравнения можно упомянуть, что на обычных невольничьих рынках, цена превосходной женщины, подходящей, скажем, для пага-таверны колебалась бы между одним и тремя серебряными тарсками. На таком рынке, на мой профессиональный взгляд, Феба, скорее всего, ушла бы за два — два с половиной тарска серебром, в то время как другая женщина, если бы к тому времени её волосы отросли, а кожа восстановилась, стоила бы что-то около двух тарсков, серебряных, конечно.

— Госпожа очень красива, — признала моя рабыня.

Феба горделиво вскинула голову и пригладила волосы. Да она была более чем красива. Я, кстати, никогда этого не отрицал.

— Я даже представить себе не могла, что косианки могут быть такими красивыми, — вздохнув, добавила она.

С гневным криком Феба вскочила с места и, метнувшись к стене, сорвала с крюка стрекало. Развернувшись, зло сверкая глазами и подняв стрекало над головой, она бросилась к новой рабыне, которая испуганно вскрикнула, и съёжилась прикрыв голову руками. Но удар так и не упал на неё. Марк успел вовремя перехватить уже начавшее опускаться запястье Фебы. Его рабыня взвизгнула от боли, и стрекало выпало из её разжавшейся руки. Однако она не сводила злобного взгляда с новой рабыни.

— Кос победил Ар! — выпалила она. — Это тебе ясно!

— Ты больше не с Коса, — раздражённо прорычал Марк. — Как и она не из Ара. Вы обе — всего лишь рабыни, наши домашние животные!

Феба сердито задёргалась в его руках.

— Ты не согласна со мной? — уточнил юноша.

Девушка повернулась к нему и, сверкнув на него глазами, бросила:

— Да, Господин!

Рабыня ещё немного попыталась бороться, но в руках молодого воина она было так же беспомощна, как если была связана. Всё на что у неё хватало сил, это лишь немного и бесполезно поёжиться. Феба ещё что-то сердито буркнула себе под нос. Шитьё, которым она занималась до этого, теперь валялось в стороне, отброшенное в тот момент, когда она вскочила на ноги, рванувшись за стрекалом. Кстати, поначалу Феба очень немного знала о шитье, однако став рабыней, вынуждена была изучить и эту премудрость тоже. Наша новая рабыня, разумеется, знала об этом ещё меньше, так что, я намеревался перепоручить её обучение Фебе. Обычно, рабовладелец ожидает, что его рабыня умеет не только стонать и извиваться.

Наконец, Феба немного успокоилась и прекратила вырываться. Марк сразу выпустил её из своих рук. Парень, отстранившись на шаг, окинул задумчивым взглядом, стоявшую перед ним в вызывающей позе девушку, сердито сжимавшую свои маленькие кулачки.

— Я так понял, что кто-то тут подумал, что она могла бы быть с Коса, — предположил он, — по крайней мере, в том смысле, что однажды была оттуда.

Феба вздрогнула.

— В таком случае, — пугающе спокойным тоном сказал Марк, — снимай одежду, женщина с Коса, ложись на живот и широко разводи ноги.

— Я не с Коса! — внезапно, испуганно проговорила Феба. — Я — всего лишь рабыня, Господин!

Однако под твердым взглядом юноши она сразу съёжилась, быстро стянула с себя тунику и растянулась на полу в той позе, в какой ей было приказано.

Марк по-прежнему подозрительно спокойно рассматривал свою рабыню. Не предчувствуя ничего хорошего для себя та начала сдавленно рыдать. Вторая невольница замерла стоя на коленях, стараясь казаться как можно незаметнее. Казалось, что она даже дышать старалась через раз.

— Похоже, в этот раз неправой оказалась первая девка, — наконец, нарушил молчание Марк.

Фебе вздрогнула как от удара и зарыдала в голос.

— Могу ли я говорить, Господин, — прошептала новая рабыня.

Юноша удивлённо уставился на неё.

— Да, — кивнул он.

Она подползла к нему, легла на живот и, робко протянув свою маленькую изящную руку, коснулась его ноги.

— Чего тебе? — проворчал юноша.

— Пожалейте её, Господин, — попросила женщина.

— Ты собираешься её защищать? — поинтересовался Марк.

— Да, Господин, — ответила она, не поднимая головы.

Зато подняла голову Феба и поражённо посмотрела на свою неожиданную защитницу.

— Просто она очень сильно любит Вас, — сказала женщина.

— Ну и что, — не понял мой друг.

Феба всхлипнула и отвела взгляд.

— Она пытается намекнуть тебе, что Феба ревнует тебя к ней, — пояснил я.

Марк присел около своей рабыни и спросил:

— Это правда?

— Да, Господин, — выдавила из себя заплаканная Феба, не решаясь открыть глаз.

— Но Ты же и так моя любимая рабыня, — растерялся он.

Девушка зарыдала, на этот раз от радости, и стоило Марку дотронуться до неё, и она затряслась под его ладонью как испуганная вуло.

Тогда молодой воин встал на ноги и снял рабскую плеть, ремни которой были закреплены прищепкой у основания рукояти, со стены. Он нажал на прищёпку и ремни распрямились, хлопнув над головой рабыни, заставив ту испуганно вжаться в пол. Затем Марк бросил плеть на пол, так что она упала справа от головы Фебы.

— Ты будешь служить мне, — бросил он, погружая руку в волосы рабыни, и давая ей почувствовать крепость своего захвата, покрутил её голову из стороны в сторону.

— Да, Господин! — прошептала девушка.

Потом он положил руку в основание её шеи, дав Фебе ощутить его власть. Затем пришла очередь правой лодыжки, которую он, захватив в кольцо пальцев оторвал от пола, согнув ногу в колене и притянув к телу. Наконец юноша разжал пальцы, позволив ноге вернуться в прежнее положение. Феба лежала на полу, стараясь не шевелиться, по-видимому, опасаясь вызвать ещё большее его недовольство. Но внезапно она тоненько вскрикнула. Её господин начал ласкать её тело, дерзко и по-хозяйски.

Я встал и поднял с пола шитье Фебы отброшенное ей, когда она вскочила на ноги. Это была туника, напоминающая ту, которую носят государственные рабыни, скроенную в новом стиле. Раньше, государственных рабынь, то есть тех женщин, которые принадлежали непосредственно городу, одевали в короткие серые туники, без рукавов и с разрезами по бокам до талии. Также, эти рабыни, носили серые ошейники, в цвет своих туник, и, зачастую, серый стальной браслет на левой лодыжке, с которого свисали пять маленьких колокольчиков. Конечно, стили одежды таких рабынь имели тенденцию меняться даже в нормальные времена. Например, края подолов временами, то немного укорачивались, то удлинялись, кромки туник могли быть подшиты лентами разных цветов, могло быть увеличено количество колокольчиков на лодыжке, скажем, до семи или возвращено к изначальным пяти, и так далее. Однако в настоящее время одежда государственных рабынь, что впрочем, было ожидаемо, учитывая поражение Ара и гегемонию Коса, претерпела значительные изменения. Исчезли разрезы по бокам и глубокие декольте. Теперь ворот начинался сразу под горлом, а подол заканчивался практически на уровне колен. Несомненно, эти изменения были предприняты с целью дальнейшего покорения мужчин Ара. Кос не оставлял стремления снизить сексуальную энергичность местных мужчин. С улиц города пропал звон колокольчиков, их просто перестали подвешивать на левые лодыжки государственных рабынь. Звук рабских колокольчиков на лодыжке женщины имеет тенденцию стимулировать мужчин сексуально. Впрочем, в последнее время, с появлением Бригады Дельта и, последовавшим за этим, ростом скрытой напряжённости в город, мужская энергия начала закипать подобно перегретому котлу, что, несомненно, не могло не обеспокоить оккупантов. Как я уже упомянул ранее, многие рабовладельцы, больше не рисковали послать своих рабынь на улицы без сопровождения, а если и делали это, то только после того, как закрепили на них железные пояса.

Правда, радовало хотя бы то, что рабская туника государственных невольниц пока ещё не обзавелась рукавами.

Я окинул взглядом свою новую рабыню, лежавшую на одеяле, расстеленном на полу, и жестом показал ей, что она должна встать. Когда она встала и замерла передо мной, я вручил ей тунику, приказав:

— Приложи к себе.

Женщина обеими руками плотно прижала к себе одежду, одной удерживая под горлом, другой — на талии, позволяя мне прикинуть получившийся результат.

— Господин? — заинтересованно, спросила она.

— Ты могла бы возбудить даже скалу, — прокомментировал я, вызвав смущённый румянец на щеках женщины.

— Спасибо, Господин, — поблагодарила рабыня не без удовольствия в голосе.

Я продолжал оценивать рабыню и её новую одежду.

Пожалуй, в этой тунике она действительно будет выглядеть весьма привлекательно. Похоже, косианцы, в конце концов просчитались. Неужели они на самом деле думали, что привлекательность рабыни можно вот так взять и уменьшить такой мелочью, как добавление нескольких хортов ткани к тунике? Разве трудно было понять, что это по-прежнему будет её единственной одеждой, которая ей позволена? Это же всего лишь кусок ткани, который ей разрешили, причём, у которого нет никакого прикрытия снизу! И что ещё более значимо, её истинная привлекательность зависела не столько от таких аксессуаров как ошейник или вид её одежды, пусть она и будет необыкновенно прекрасной и мало что скрывающей, сколько от самого её статуса, того факта, что она была рабыней? Ведь именно то, что она была рабыней, эссенцией и высшей ступенью женщины, и было тем, что делало её таким экстраординарным, особым, несравненным объектом желания. И этого не изменить, будет она стоять на коленях в та-тире, вышагивать в вечернем платье на званом приёме, или семенить по улице далёкого городка в Тахари, закутанная с головы до пят в тёмный хаик, оставлявший ей только узкую щель затянутую чёрной сеткой, чтобы можно было видеть дорогу. Через мгновение я забрал неготовую ещё тунику и положил её на пол, рядом с тем местом, где работала Феба, подле маленькой корзинки со швейными принадлежностями. Ткнув пальцем в пол, я указал, что рабыня может встать на колени, что она немедленно и сделала, положив руки на бёдра, и разведя ноги в подходящее для её статуса положение.

Феба, распластанная в другом конце комнаты, теперь задыхалась от страсти.