Волшебники Гора

— Мне кажется, или Ты боишься его? — осведомился я.

— Да! — всхлипнула она.

— Это хорошо, — кивнул я. — Кейджере полезно бояться своего господина.

— Вы не понимаете! — простонала Лавиния. — Я уже имела несчастье вызвать его крайнее недовольство. Меня уже остригли и отправили в поле! Если бы я дам ему ещё один повод для наказания, я даже представить себе боюсь, что он со мной сделает!

— Возможно, тебя просто выпорют, — пожал я плечами.

— Возможно, меня просто бросят в его пруд с угрями! — крикнула она.

— Не бойся, — успокоил я её, — Ты оказалась полезной и отзывчивой, и из нашей беседы я получил много значимой информации, несомненно, гораздо больше, чем Ты можешь понять. К тому же, это — наша первая встреча, по крайней мере, формальная, и я склонен, хотя это и несколько против моих правил, проявить к тебе снисходительность. Можно было бы принять во внимание, например, то, что Ты ещё не встречала мужчин того типа, к которому мы относимся. Возможно, до сих пор, Ты имела дело с теми мужчинами, которые игнорируют ложь своих рабынь, делая вид, что не замечают их, или, ошибочно, на мой взгляд, снисходительно принимают это за не стоящую внимания ерунду, просто за мелкий женский грешок. Так вот, мы к такому типу мужчин не относимся. Мы не намерены терпеть этого. Даже если бы Ты солгала о чём-то столь же мелком как леденец или печенье, ни я, ни мой друг, не стали бы терпеть этого. Мы одобряем и ожидаем, от рабыни только правду. Короче говоря, знай Ты заранее с каким типом мужчин столкнулась, то я готов предположить, что Ты не стала бы врать нам.

— Конечно, Господин, — с жаром заверила меня рабыня.

— Так что, как я уже сказал тебе, на первый раз я склонен быть снисходительным, — сообщил я.

— Спасибо, Господин, — вздохнула Лавиния.

— Кроме того, — продолжил я, — я всё-таки не твой владелец, а, серьёзные и суровые виды наказаний, как мне кажется, должна оставаться прерогативой юридического владельца рабыни. Мы эти прерогативы узурпировать не собираемся. Соответственно, твоё наказание будет достаточно лёгким.

— Спасибо, Господин, — обрадовалась было она, и в этот момент я наотмашь хлестнул её по щеке, сначала открытой ладонью правой руки по одной, а затем, обратным движением, тыльной стороной по другой.

Голова женщины мотнулась сначала в одну сторону, потом в другую. Последний удар сбил рабыню с колен, и она завалилась на бок. Несколько инов она лежала неподвижно, съёжившись в позу эмбриона. Затем, оперевшись ладонями в землю рабыня подняла голову, изогнулась и поверх правого плеча посмотрела на меня. В её полных слёз глазах стояли неверие, растерянность и страх.

— Позиция, — скомандовал я.

С болезненным стоном женщина снова подползала к тому месту, где она только что стояла на коленях, и приняла прежнюю позу, с той лишь разницей, что теперь её голова была низко опущена.

Подойдя к невольнице, я присел и, взяв её рукой за подбородок, поднял её голову. Её щёки, красные от шлепков, блестели от тёкших по ним слёз. Верхняя губа быстро распухала. В уголке рта появилась капелька крови. Убрав руку, я позволил ей снова опустить голову.

— Ой! — вскрикнула Лавиния.

— У тебя соблазнительный животик, — похвалил я.

— Ай, — тихонько айкнула она.

— И превосходная фигура, — отметил я.

— О-о! — беспомощно воскликнула рабыня.

Я убрал из-под её спины свою левую руку, которой я удерживал женщину на месте, не позволяя ей отстраниться больше, чем мне хотелось.

— И у тебя имеются, по крайней мере, проблески рабской жизненности, — сообщил я ей.

Лавиния издала тихий, разочарованный стон.

— Ты же не собираешься лгать нам снова, не так ли? — осведомился я.

— Нет, Господин! — всхлипнула она.

Встав на ноги, я отступил на пару шагов и полюбовался на неё. Женщина под моим взглядом немного выгнула спину и опасливо поинтересовалась:

— Я могу говорить?

— Да, — разрешил я.

— Это было легким наказанием? — спросила она.

— Да, — кивнул я, — ерунда, всего лишь пара оплеух.

Конечно, в обычной ситуации можно обойтись одной пощёчиной. Однако она солгала. Впрочем, даже несмотря на её ложь, я сдерживал свою руку. В конце концов, я, как любой другой рабовладелец, обычно хочет только наказать рабыню, а не повредить ей что-нибудь. Ударь я женщину не сдерживая силы, у неё, скорее всего, просто переломилась бы шея.

— Мне очень жаль, что я вызвала недовольство у Господ, — сказала она и, не дождавшись моего ответа, продолжила: — Но в одном Господин неправ.

— Это в чём же? — удивился я.

— Во мне уже есть гораздо больше, чем проблески рабской жизненности, — заявила Лавиния.

— Сейчас тебе это только кажется, — заверил её я, — вот через несколько месяцев, когда Ты действительно окажешься беспомощной под плетью своих потребностей и поймёшь ту неволю, в какую они тебя бросили, вот тогда Ты действительно поймёшь мои слова.

— Даже в этом случае! — всхлипнула она, не сводя с меня умоляющих глаз.

— Можешь изменить положение, — усмехнулся я.

Рабыня мгновенно растянулась передо мной на животе и, прижавшись губами к моей ноге, запричитала:

— Пожалуйста! Пожалуйста!

— Ты пресмыкаешься как рабыня, — констатировал я.

— Я больше не свободная женщина, — призналась она. — Я больше не должна притворяться. Мне больше не нужно лгать.

Глядя вниз на рабыню, лежавшую передо мной, я анализировал её потребности. Было приятно ощущать её мягкие губы робко и умоляюще скользившие по моей ноге.

— Теперь я в ошейнике и почти голая! — всхлипнула женщина. — Я в вашей власти. Сжальтесь надо мной!

— Значит, Ты хочешь умиротворить мужчин? — уточнил я.

— Да, если я вызвала их недовольство! — ответила Лавиния.

— Тебе хочется избежать дальнейшего наказания? — спросил я.

— Конечно же, Вы можете понять стремление такой женщины как я, настолько беспомощной в своей неволе, к тому, чтобы отвести от себя гнев мужчин. А каким образом она может добиться этого? Ведь у неё ничего нет, кроме её фигуры, служения и любви. Только этим она может смягчать сердца рабовладельцев.

Да, вынужден был признать я, это можно понять. Рабыня, в конечном итоге, несмотря на всю её красоту, остаётся рабыней, уязвимой и абсолютно беспомощной собственностью своего хозяина.

— Пожалуйста, Господин, — попросила она.

— У тебя неплохо получается подлизываться и умолять, — усмехнулся я.

Женщина оторвалась от своего занятия и посмотрела на меня снизу вверх.

— Подозреваю, что Ты научилась этому ещё в первые дни своего рабства в доме Аппания, — предположил я, — возможно выпрашивая пищу.

— Я умоляю вас! — простонала рабыня, но я просто стоял и смотрел на неё с высоты своего роста. — Конечно же, господин понимает, о чём я прошу.

— О-оу, — протянул я.

— Прикажите мне раздеться, — сквозь слёзы проговорила я. — Там по другую сторону кадки есть тень. Там земля не такая горячая. Вам не понадобится одеяло или покрывало. Уложите меня там спиной на землю!

Но я никак не отреагировал на её предложение.

— Если Вы хотите, — добавила она, — я буду служить вам здесь, прямо на горячей земле, под палящим солнцем.

— Полюбуйся на умоляющую рабыню, — прокомментировал я, обращаясь к Марку.

— Да уж вижу, — усмехнулся он.

— Пожалуйста, — всхлипнула Лавиния.

— Встань на колени вон там, — указал я на место рядом с коромыслом и вёдрами около кадки.

Женщина, быстро вскочив на ноги, метнулась к указанному месту и встала там на колени. Я же поднял коромысло, которое, как я уже упомянул, было просверлено в трёх местах. Одно отверстие имелось в центре, и по одному у концов. Рядом с отверстиями на коромысло предусмотрительно были намотаны кожаные шнуры, которые я тут же размотал.

— Господин? — удивлённо пробормотала рабыня, когда я водрузил коромысло ей на плечи. — Господин!

Затем, воспользовавшись центральным шнуром, я привязал коромысло к её шее. После этого я сделал то же самое с её руками, закрепив их к концам получившегося ярма. Немного отстранившись, я оценил полученный результат. Рабыня была закреплена в ярме, с широко расставленными руками.

— Как Ты, наверное, помнишь, — сказал я, — Ты заслужила наказание дважды, один раз за ложь, за что тебе досталась всего лишь пара пощёчин, нелепо несерьёзное наказание за столь серьёзный проступок, а второй раз за то, что посмела предположить, что мужчину может не интересовать ответ на вопрос, который он задал.

— Простите мне, — тут же взмолилась она.

— Твоей обязанностью является, отвечать на вопросы точно и с требуемой полнотой, — напомнил я, — а не комментировать уместность или правомочность этих вопросов.

— Да, Господин, — сказала она.

— Я вижу, что твои потребности по-прежнему никуда не исчезли, — заметил я.

— Да, Господин! — обнадежено воскликнула Лавиния. — Но я беспомощна!

Женщина немного покрутила и покачала головой в пределах позволенных её кожаной петлёй. Затем, она также пошевелила руками, беспомощно удерживаемыми на концах ярма.

— Подозреваю, что Ты знаешь, что женщина может быть использована и в ярме, — предположил я.

— Да, Господин! — утвердительно кивнула рабыня.

В действительности, бывает довольно приятно использовать женщину в таком положении. Также, невольниц, обездвиженных подобным образом, иногда отдают полевым рабам, чтобы те могли развлечься с ними так, как им захочется. Однако в данном случае я пришёл к выводу, что с прекрасной рабыней, замершей перед нами, этого ещё не делали, по крайней мере, пока. Её всего лишь пару раз привязывали к столбу для удовлетворения потребностей мужчин. Кстати, обычно для этого, девушку после наступления темноты просто запихивают в общую клетку, где её используют, передавая от одного мужчины к другому.

— Но это не входит в наши намерения, — сообщил ей я.

— Господин? — удивлённо уставилась на меня Лавиния.

И я подвесил одно из вёдер с водой на коромысло, отчего женщина склонилась вбок. Затем, я взял второе ведро и поместил его на другой конец коромысла. Рабыня согнулась под тяжестью двух вёдер и заплакала.

— Каково будет моё второе наказание? — глотая слёзы, спросила она.

— Встань, — приказал я.

Ей пришлось приложить немалое усилие, чтобы подняться на ноги. Даже стоять вертикально у женщины получалось с трудом. Она то и дело покачивалась и дрожала.

— Разве я не должна буду служить вам? — поинтересовалась рабыня.

— Нет, — ответил я и, заметив в её взгляде непонимание и муку, пояснил: — Это — твоё второе наказание.

Лавиния зажмурила глаза, отчего скопившиеся в них слёзы, ручейками побежали по щекам.

— Я не свободная женщина! — простонала она. — Я — рабыня. Я нуждаюсь в вашем прикосновении!

— Это — второе наказание, — повторил я.

— Пожалуйста, пожалуйста! — взмолилась невольница, не открывая глаз.

— Ты отвергнута, — сообщил я ей.

— Пожалуйста, Господин! — заплакала она.

— Поворачивайся и занимайся своим делом, — приказал я, — полевая рабыня.

Она сделала несколько шагов от кадки, покачиваясь под весом двух больших вёдер, бывших для неё значительной тяжестью, и обернулась, бросив на нас жалобный взгляд.

— Пошла прочь, полевая рабыня! — крикнул я, сопровождая слова взмахом руки.

— Да, Господин, — зарыдала женщина и отвернулась.

Некоторое время мы смотрели ей вслед. Рабыня медленно шла через поле, время от времени покачиваясь под прижимавшим её к земле грузом.

— Как Ты смог это сделать? — усмехнувшись, поинтересовался Марк.

— Отхлестать по щекам? — озадаченно уточнил я.

— Нет, конечно, — засмеялся он. — Это был пустяк.

— Ей так не показалось, — заметил я.

— Она легко отделалась, — пожал плечами мой друг.

— Верно, — согласился я.