Волшебники Гора

— Аппаний и Мило должно быть находятся в весьма близких отношениях, — допустил я.

— Да, — подтвердила Лавиния. — Господин относится к Мило так, как если бы он, на самом деле, был свободным мужчиной. Они часто обсуждают вопросы бизнеса и театра. Даже в большом зале, во время обычных ужинов, Мило занимает высокое место, по правую руку от хозяина.

— Ты, я так подозреваю, во время этих обычных ужинов обслуживала Мило, не так ли? — поинтересовался я.

— Да, — кивнула она.

— Но только в качестве почтительной рабыни, — предположил я.

— Конечно, — признала Лавиния.

— Ты должна ненавидеть его, — заметил я.

— Почему? — удивилась женщина.

— Но ведь Ты оказалась в ошейнике не без его соучастия и предательства, — напомнил ей я.

— Скорее я должна быть благодарна ему, — сказала она, — поскольку я сама, уже в течение многих лет, знала, что принадлежу ошейнику.

— Понимаю, — усмехнулся я.

— Кроме того, — добавила Лавиния, — он, тоже, раб. Он обязан был выполнять приказы Аппания. Даже притом, что он — великий Мило, он должен повиноваться. Вы же не думаете, что он хочет, чтобы его бросили слинам?

— Я так не думаю, — сказал я.

— Я далека от чувства неприязни к нему, — заверила меня женщина.

— Это я уже понял, — улыбнулся я.

— В действительности, я надеялась, что меня могли бы быть бросить ему, чтобы я смогла бы почувствовать хотя бы его прикосновение! — воскликнула она.

— Я догадался, — кивнул я.

— Он так красив! — вздохнула рабыня.

— Ну да, выглядит он неплохо, — согласился с ней я.

— И это я была там, — задыхаясь от восторга, проговорила она, — это я стояла на коленях полуголой, в одном только рабском шёлке, в ошейнике и браслетах, в ожидании, что он прикажет служить ему! Это мне посчастливилось оказаться так близко к нему, что я могла, протянув руку, коснуться его. Это я была почти наедине с ним!

— Продолжай, — с интересом потребовал я, у внезапно замолчавшей женщины.

— А затем они начали обсуждать свободную женщину. Я даже не помню её имени. Они делали это так же небрежно и беспристрастно, как если бы она была породистым животным, или простой рабыней, такой же, как я сама. Я с трудом могла поверить своим ушам. А потом я вдруг поняла, что когда-то, эти двое, несомненно, точно также сидя за ужином, обсуждали меня саму.

— Ты рассердилась? — попробовал угадать я.

— Не сразу, — ответила Лавиния. — Думаю, что в первый момент, я была скорее шокирована тем, что женщину можно обсуждать в такой манере. В конце концов, она не была, например как я, животным, рабыней.

— С другой стороны, — заметил я, — она вполне могла бы быть и животным, и рабыней, просто одной из тех, кто ещё не в ошейнике. К примеру, вспомни себя саму. Ты ведь тоже была рабыней, просто не была в ошейнике.

— Это, несомненно, верно! — горько засмеялась она.

— Но позже Ты всё-таки рассердилась, — поощрил её я.

— Да! — вспыхнула женщина.

— На кого из них? — полюбопытствовал я.

— На них обоих! — заявила она.

— Это из-за обмана, которым они занимались, — уточнил я, — из-за тяжёлой рабской сети?

— Нет, — отмахнулась Лавиния. — Скорее, всё дело было в том, что я не хотела, чтобы Мило имел какие-либо отношения с другой женщиной, кем бы она ни была! В доме так уже хватало женщин, готовых стелиться перед ним! Что, если она оказалась бы красивее меня? А вдруг она понравилась бы ему, когда он увидит её голой в сети?

— Получается, что Ты ревновала к возможной конкурентке, — заключил я.

— Да! — не стала отрицать она.

— Но ведь, Ты сама сказала, что вокруг было очень много других, — напомнил я.

— Просто я уже обезумела, — вздохнула женщина. — Я ничего не соображала от охватившей меня ревности! Моё сердце почти выскакивало их груди. А потом я внезапно почувствовал себя ненужной, бесполезной, беспомощной и несчастной. От меня ничего не зависело, я ничего не могла сделать! Такие женщины, как я, находятся в полной власти наших владельцев! Я была всего лишь рабыней! Из моих глаз потекли слезы, а Мило, такой красивый, был совсем рядом! Мне вдруг захотелось, чтобы он посмотрел на меня, обратил на меня внимание. Я не хотела быть всего лишь одной из многих рабынь заднего фона, неузнаваемой, считаемой чем-то само собой разумеющимся, прислуживающей, но почти не видимой, существующей, но едва замечаемой. Я протянула руку и, не переставая плакать, коснулась пальцами его руки.

— Продолжай, — мне снова пришлось выводить её из задумчивости.

— Казалось, его поразило то, что я сделала это. Он словно не мог этому поверить. Я смотрела на него сквозь слезы, застилавшие мои глаза. Я стояла на коленях лицом к нему и надеялась, что заметит меня, хотя я была всего лишь рабыней.

— И что случилось дальше? — поинтересовался я.

— Это, конечно, заметил и Аппаний. Очевидно, я, сама того не понимая, совершила какой-то очень серьёзный проступок. Хозяин вскочил на ноги! Его глаза сверкали от охватившей его ярости. Казалось, он был вне себя от гнева. «Охрана! Охрана!» — закричал он, хлопая в ладони. А я стояла на коленях около невысокого стола, и дрожала, опустив голову вниз. Я понимала, что я, всего лишь домашняя рабыня, поступила неправильно, посмев дотронуться до Мило, пользовавшегося таким расположением господина. Но я ничего не могла с собой поделать. Мне просто невыносимо хотелось, чтобы он обратил на меня своё внимание! Ведь он за всё время так ни разу и не попросил, чтобы меня прислали к нему голой, со скованными рабскими наручниками за спиной руками и ключом от них на моей шее, для его удовольствия. Я понимала, что поступила неправильно, но я не могла понять, почему это было настолько ужасно. Я всего лишь хотела привлечь к себе его внимание. Я всего лишь надеялась, что он мог бы хоть раз сжалиться над бедной рабыней. «Охрана! Охран»! — надрывался Аппаний. А я была охвачена ужасом. Я неудержимо дрожала, не понимая причин такой необъятности его гнева, такой его чудовищной реакции на моё крошечное жалобное деяние. Охранники, чуть не выбив дверь, ворвались в комнату с обнажёнными мечами. Возможно, они решили, что совершена попытка покушения на жизнь их работодателя. Через мгновение они уже стояли вокруг меня. Я испугалась, что они, особо не разбираясь, могут просто изрубить меня своими мечами. Мой владелец, казалось, изо всех сил пытался вернуть контроль над своими эмоциями. «Простите меня, Господин!» — заплакала я и, упав на живот, подползла к нему и начала целовать его ногу со всей страстью, на которую только была способна. Но он, в ярости, вырвал её из моих рук. Он вначале отскочил назад, но затем, снова шагнул ко мне и два раза пнул. Больно! Я опять подползла к нему на животе и, покрыв его сандалии своими волосами, принялась снова и снова целовать его ноги. «Простите меня, Господин!» — плакала и умоляла я, заблудшая рабыня. Всё что мне, допустившей столь тяжкий проступок, оставалось, умолять о милосердии и прощении. А хозяин, меж тем, вырвавшись из моих рук, отступил от меня на несколько шагов, а затем замер, глядя на меня сверху вниз. Я по-прежнему лежала на животе и с ужасом смотрела на своего господина. Я была всего лишь его имуществом, валявшимся перед ним на полу его дома. «Выпороть её плетью, остричь волосы, и послать работать в поле!» — приказал он.

— Вот значит, как Ты оказалась в поле, — хмыкнул я.

— Да, Господин, — всхлипнула женщина.

— А как Мило отреагировал на всё это? — поинтересовался я.

— Невозмутимо, — ответила она. — В конце концов, я всего лишь рабыня.

— Как Ты думаешь, Мило находит тебя привлекательной? — спросил я.

— Господин? — непонимающе уставилась на меня Лавиния.

— По-твоему, хотел бы он раздеть тебя, схватить и бросить на меха, к своим ногам, и утолить тобой его рабыней свою похоть? — пояснил я.

— Я не знаю, сильны ли его порывы, Господин, — пожала она плечами.

— Ты возразила бы? — уточнил я.

— Конечно, нет, Господин! — воскликнула женщина. — Я сама давно тешила себя надеждой, что могла бы оказаться настолько привлекательной, чтобы вызвать такое желание. Я — рабыня. Я живу для того, чтобы быть послушным, благодарным, уязвимым объектом такой похоти и власти. Я всегда мечтала об этом. Я хочу, чтобы мне не оставляли выбора, чтобы надо мной властвовали и заставляли служить!

— Мило должен был интересоваться тобой, или, делать вид, что интересуется тобой, — заметил я, — по крайней мере, в то время когда он занимался твоим соблазнением, перед тем, как заманить тебя в ловушку.

— Да, — подтвердила Лавиния, — тогда он мной интересовался.

— А после того, как Ты оказалась в доме уже в качестве рабыни, с клеймом, в ошейнике, откровенной одежде и совершенно уязвимая? — осведомился я.

— Нет, Господин, — покачала она головой.

— И он ни разу не попросил, чтобы тебя прислали к нему? — спросил я.

— Нет, Господин, — ответила женщина.

— Как Ты думаешь, почему? — поинтересовался я её мнением.

— Наверное, я недостаточно красива для него, — предположила рабыня.

— А других женщин он звал? — уточнил я.

— Я не знаю, Господин, — пожала плечами Лавиния.

— Ты что, не видели имена, написанные на досках вызова на кухне?

— Нет, — ответила она.

— Интересно, — хмыкнул я.

— Одна из тех трёх женщин, что, так же, как и я, попались в ловушку Мило, утверждала, что была с ним, но было доказано, что она это выдумала. Об этом стало известно управляющему, и её той же ночью приковали цепями в стойле и выпороли перед всеми нами.

— То есть, если верить тому, что Ты рассказала, — заключил я, — ни одна из домашних рабынь не была с Мило.

— Насколько я знаю, нет, — согласилась Лавиния.

— Если бы была, то Ты, и не только Ты, об этом бы знала, — заверил её я. — Обычно у рабынь нет никаких причин держать в секрете такие вопросы.

— Я тоже так думаю, — кивнула она.

— Мило играет очень важную роль в доме, — продолжил рассуждать я. — Он знаменит. И он очень ценен для Аппания.

— Конечно, Господин, — поддержала меня женщина.

— Это позволяет предположить, что, по крайней мере, время от времени ему могли бы посылать девушек, — сказал я.

— Возможно, Господин, — не стала спорить со мной Лавиния.

— Кроме того, у него было много возможностей во время его охоты на рабынь, — добавил я.

— Да, Господин, — согласилась она.

— Но, насколько тебе известно, он этими возможностями никогда не пользовался, — задумчиво проговорил я.

— Нет, насколько я знаю, — признала рабыня.

— Если бы он это сделал, — заметил я, — полагаю, что Ты услышала бы об этом, подобные сплетни быстро распространились бы по коридорам такого дома.

— Думаю да, — поддержала меня женщина она.

— Как по-твоему, — поинтересовался я, — если бы Мило попросил девушку, её бы ему предоставили?

— Скорее всего, — озадаченно кивнула она.

— Получается, что он их не просил, — вынужден был заключить я.

— Господин? — растерянно спросила Лавиния.

— Возможно Мило не находит женщин привлекательными, — пробормотал я.

— Господин? — не поняла меня рабыня.

— Ничего, это я так, — отмахнулся я.

— Да, Господин, — сказала Лавиния.

— Ты — девственница? — осведомился я.

Мой вопрос заставил женщину рассмеяться.

— Как долго рабыня может остаться девственницей, Господин? — спросила она.

— А кому Ты служила? — полюбопытствовал я.

— Главным образом мужчинам в доме, работникам, — ответила рабыня, — тем, кто хотел получить меня на ночь. Вы же знаете, что мы для них в свободном доступе. Поначалу мне часто доставалось. Я была довольно неуклюжей и так мало знала. Мужчинам это не нравилось

— Но теперь Ты более продвинута? — уточнил я.

— Любой, оказавшись под плетью, быстро научится этому, — печально усмехнулась женщина.

— А после того как оказалась в поле? — не отставал я.

— В основном надсмотрщики, — пожала она плечами. — Но дважды меня привязывали к столбу для полевых рабов.

Я отметил, что после того, как Лавиния это сказала, её колени раздвинулись немного шире. Вероятно, это было сделано неосознанно, рефлекторно. Такими способами, иногда не даже ощущая того, что она делает, или не до конца осознавая этого, рабыня может выпрашивать использования. Я бросил взгляд на Марка. Судя по его понимающей улыбке, он не оставил без внимания это едва заметное движение.

— Я могу говорить, Господин? — спросила женщина.

— Нет, — отказал я ей.

Некоторое время, пока я думал, она стояла на коленях, низко опустив голову.

— В тебе уже успела пробудиться рабыня? — осведомился я.