Волшебники Гора

— На самом деле, я надеюсь, что Ты с ним поладишь, — заметил я.

— Что? — возмущённо воскликнул он.

— Представь себе, — заверил его я и добавил: — и я даже настоятельно рекомендовал бы тебе, понравиться ему.

— Это почему ещё? — опешил мой друг.

— Потому, — усмехнулся я, — что он единственный, кто может добыть для тебя Домашний Камень Форпоста Ара.

18. С нашими кошельками всё в порядке

— Мы на месте, — сообщил я.

Мы пробродили некоторое время после окончания представления. Уже миновало время начала комендантского часа, что впрочем, нам особого беспокойства не составило. Наши нарукавные повязки служащих вспомогательной стражи надёжно защищали нас от наших же собственных коллег. Нас вызывали, мы вызывали в ответ. Нас спрашивали, мы задавали встречный вопрос. А поскольку наши пароли и отзывы не вызывали нареканий, то мы спокойно продолжили двигаться далее, из уважения к власти, назвав наши собственные «имена» и задания. Правда, если вдруг, кто-то позже решит в каком-нибудь штабе обменяться мнениями о прошедшем дежурстве, в чём я сильно сомневался, то некоторые офицеры, возможно, будут удивлены, узнав, сколько пар их стражников вышло на патрулирование и сколько разнообразных миссий выполнялось этой ночью.

— Это — та самая инсула, — сказал я, — в которой проживает Ренато Великий и его труппа.

— Фокусник? — скривился Марк.

— Да, — кивнул я.

Я навел справки по этому поводу перед тем как покинуть театр, пока Марк, ожидая меня снаружи, обдумывал чудеса, которые, как он был в тот момент убеждён, созерцал внутри.

— Я не стал бы держать даже раздетую и выпоротую Убару захваченного города, прикованной цепью в конуре, такой как эта, — проворчал он.

— Уверен, что как раз Ты стал бы, — усмехнулся я.

— Ну ладно, — отмахнулся воин, — возможно.

Кое-кто полагает, что такие женщины должны быть готовы быстро принять ошейник, и всё что с ним связано, в то время как другие могут сделать вид, что отрицают это, или пытаются отрицать это, по крайней мере, некоторое время, играя в непонимание того, какая судьба их ждёт.

— Поверь, далеко не все люди в театре, особенно в таком как их, могли бы позволить себе жить так, — сказал я.

— Похоже, они всё же не могут заставить золотые монеты появляться из воздуха, — проворчал Марк.

— Зачастую без золотой монеты даже не стоит и начинать, — усмехнулся я.

— Ага, а получение первой, чтобы начать, несомненно, является настоящим фокусом, — предположил он.

— Совершенно верно, — подтвердил я. — Давай заходить.

Я толкнул внутрь тяжёлую дверь. Оказалось, что она, мало того, что висела только на одной верхней петле, так ещё и не была заперта на засовы. Можно было сделать вывод, что далеко не от всех, проживавших здесь, что интересно, обязательно ожидалось, что они вернутся до наступления комендантского часа. С другой стороны, могло быть и так, что владелец или его управляющий, были просто слабы в вопросах безопасности. Внутренности, холл и подножие лестницы, были еле освещены мерцающим светом крохотной лампы заполненной жиром тарлариона.

— Фу-у! — сморщился Марк.

У подножия лестницы, как это принято в инсулах, стоял огромный сосуд для отходов, в который вытряхивались горшки из многочисленных малюсеньких комнаток, на которые было разделено это здание. Потом, по мере наполнения этих больших чанов, их вывозили на фургонах к карнариумам, где и освобождали от содержимого. Эта работа обычно выполняется рабами-мужчинами под наблюдением свободного человека. Когда наполненный чан забирают, на его месте оставляют чистый, а освобожденный позже споласкивают и используют снова, возвращая в одну из городских инсул. Конечно, в Аре имеется и канализация и сточные трубы, но в целом ими охвачены только самые богатые и престижные районы города. Инсулы — в целом, это не более чем общежития, доходные дома.

— Ну и тарскарник, — проворчал юноша.

— Не оскорбляй касту крестьян, — сказал я ему. — Это — вол, на которого опирается Домашний Камень.

Турнок, кстати, один из моих лучших друзей, был именно из этой касты.

Надо признать, что далеко не все жильцы столь озабочены точным попаданием в горловину чана. Те кто поленивее, или, возможно, те кому показалось интересным проверить свой глазомер, иногда пытаются сделать это с более высоких пролётов. Предполагается, что согласно правилам такие чаны, должны быть закрыты крышками, но данное правило слишком часто не соблюдается. А дети и вовсе зачастую используют лестницу, чтобы облегчиться. А иногда, насколько я успел узнать, это делается в форме игры, причём победителем, становится тот, кто намочит самое большое количество ступенек.

— Эй там, — послышался неприятный голос, с верхнего пролёта.

Мы посмотрели туда, попав в конус света от его фонаря.

— Тал, — поприветствовал я человека.

— Вы не здешние, — констатировал тот.

— Кто из нас? — уточнил я на всякий случай.

— Любой из вас, — буркнул мужчина сверху.

— Что, ни один из нас здесь не живёт? — осведомился я.

— Точно, — бросил он.

— Зато мы хотели бы арендовать здесь комнату, — сообщил я ему.

— Здесь нет ни одной свободной комнаты, — заявил он. — Мы переполнены.

— Я могу забежать наверх по лестнице мгновенно, — сказал мне Марк, — и вскрыть его как пакет с лапшой.

— Кого вы ищете? — спросил мужчина, у которого, похоже со слухом было всё в порядке.

— Ренато Великого, — ответил я служащему.

— Этого злодея, жирного урта, жулика и мошенника? — уточнил тот.

— Точно, — усмехнулся я, услышав такую характеристику. — Именно его.

— Нет его здесь, — буркнул мужчина.

Трудно было сказать, этот товарищ так любил лицедея, и был готов защищать его от стражников, или просто он ещё не получил с него арендную плату за неделю. Это, само по себе, тоже могло бы быть неплохим фокусом.

— Не волнуйтесь по поводу наших нарукавных повязок, — постарался успокоить его я. — Мы пришли сюда вовсе не по делам стражи.

— Тогда вы — кредиторы, — заключил он, — или простаки, обманутые им и пришедшие ради мести.

— Нет, — ответил я. — Мы его друзья.

Пятно света вокруг нас задрожало. Похоже, того товарища, что стоял на лестнице трясло от смеха.

Я вытянул свой меч из ножен и приставил его к поддону лампы, стоявшей на маленькой подставке в зале. Малейшее движением и лампа могла опрокинуться на пол.

— Эй там, осторожнее, — ему сразу стало не до смеха.

И надо признать, причины для беспокойству у него были веские. Подобная неосторожность, иногда случавшаяся в комнатах, зачастую приводила к полному разрушению инсулы. У многих людей, регулярно проживавших в инсулах, имелся горький опыт поспешного покидания их комнат посреди ночи. А была ведь ещё и опасность того, что такой пожар мог перекинуться на соседние здания. Иногда целые кварталы и даже районы бывали стёрты с лица земли такими пожарами.

— Позови его, — потребовал я.

— Но это не моё здание, — объяснил мужчина. — Оно принадлежит Аппанию!

— Ах, вот оно как! — воскликнул я.

— Тебе знакомо это имя? — удивился Марк.

— Ну конечно, — кивнул я. — Неужели не помнишь? Это — владелец Мило, того смазливого парня, актёришки, который играл роль Луриуса из Джада в театрализованной эпопее. А ещё он владелец сельскохозяйственных угодий, импресарио и работорговец. Ну что ж, по крайней мере, это объясняет его интерес к этому учреждению и его потакание определенной клиентуре.

Я вопросительно посмотрел в сторону мужчины и поинтересовался:

— Всё правильно, это именно тот Аппаний, не так ли?

— Да, — подтвердил тот, — а ещё он очень влиятельный человек.

Я опустил клинок. У меня как-то сразу пропало желание сделать что-либо, что Аппанию могло бы показаться неприятным, например, спалить дотла одно из его зданий. Он, в конце концов, мог оказаться отличным человеком, с которым, в иной ситуации, я не отказался иметь деловые отношения. Хотя, как знать, всё ещё впереди. Меч я сразу убрал в ножны.

— Аппаний не из тех, кому нравится, когда над ним слегка подшучивают! — предупредил мужчина, стоявший на лестнице, по-видимому, несколько приободренный тем, что я спрятал своё оружие.

Зато клинок Марка наполовину вышел из его ножен.

— И что он скажет по поводу более серьёзных шуток? — осведомился он. — Или, например, чёрного юмора?

Надо заметить, что Марк по-прежнему не питал тёплых чувств к большинству горожан Ара, как не был готов сделать исключение для товарища на лестничной площадке. Перехватив рука горячего юноши, и заставив его убрать меч назад в ножны, я взял инициативу в свои руки.

— Это ведь, — сказал я, указывая на шнур и рельс сбоку от лестницы, — несомненно, сигнальный рельс, в который бьют в случай чрезвычайной ситуации или пожара.

— Да, и что? — донёсся голос сверху, со стороны фонаря.

— Рад видеть его, — кивнул я. — Этого вполне хватит, чтобы избавить меня от необходимости поджигать здание.

— Зачем вам так понадобился этот прохиндей Ренато? — спросил мужчина, и в его голосе послышались нервные нотки.

Похоже, ему не пришлась по вкусу мысль о том, что он может оказаться на лестнице в тот момент, когда обитатели этого доходного дома, целыми сотнями, начнут скатываться вниз, причём, скорее всего, будучи охвачены паникой.

— А вот это уже наше дело, — отрезал я.

— Надеюсь, Вы не собираетесь уводить его отсюда в цепях? — спросил он, и добавил: — Он задолжал арендную плату за две недели.

Мне показалось, что за словами агента Аппания скрывался интерес связанный с чем-то большим, чем простая плата за жильё.

— Нет, не собираемся, — заверил его я.

— Ха! — внезапно воскликнул мужчина.

— Что случилось? — осведомился я.

— Опять та же самая уловка! — заявил он. — Теперь-то я понял! Снова за старое!

— Уловка? — переспросил я.

— Этот жулик в прошлом году уже разыграл свой собственный арест, — пояснил наш собеседник. — А потом оказалось, что те, кто увели его в цепях, были членами его собственной труппы. Они просто все сбежали, не заплатив арендной платы!

— И после этого, вы снова впустили его? — удивился я.

— А кто же ещё согласится предоставить кров такому прохиндею? — усмехнулся он. — Только Аппаний! Но он заставил его платить вдвойне, и за прошлый раз тоже!

— Интересно, — хмыкнул я. — Но мы хотим видеть его по делу. И немедленно.

— Можно выбивать двери одну за другой, — предложил Марк.

— Здесь как минимум сотня комнат, — осадил я его. — А возможно, даже больше.

— Которая из комнат его? — спросил юноша. — Скажешь, и нам не придётся ломать их все.

— Мне нужно заглянуть в учётную книгу, — сказал мужчина сверху. — Возможно, сейчас его даже нет здесь.

— Зато у вас наверняка остались одна или несколько из его рабынь, прикованных цепью в какой-нибудь комнате в качестве залога, — заметил я.

Служащий издал тихое сердитое шипение, подтвердившее моё предположение. Похоже, что я угадал. На представлении появилась только одна рабыня толстяка, та, которую он теперь называл Лицией. Не трудно догадаться, где должны были находиться его остальные артистки. Например, некая блондинка, которую он чаще всего использовал в своих фарсах, в роли Золотой Куртизанки. Она, а возможно, и ещё одна или две других, точно я пока не знал, должны были находиться где-то, либо в этом здании, либо в другом месте, посаженные на цепь или в клетку, в качестве гарантии оплаты жилья. Если бы антрепренёру потребовалось использовать одну из них в некоем представлении, то ему, скорее всего, пришлось бы, взяв её, оставить в залог другую, скажем, Лицию, как он теперь назвал её. Такие женщины, будучи имуществом, вполне могут использоваться в качестве залога, или например, приниматься кредиторами в качестве оплаты долгов их бывшего владельца. У данного правила существует много вариантов использования. Например, известны случаи, когда один мужчина, возжелав рабыню другого, провоцировал того на потерю средств, возможно соблазняя игрой на деньги, в надежде, что тот окажется не в состоянии заплатить долг, и тогда кредитор, в соответствии с договором, может претендовать на его рабыню. Кроме того, конечно, весьма обычны ситуации, когда в более серьезных случаях, имущество должника изымается и идёт с молотка, чтобы погасить его долги перед кредиторами. Это имущество, само собой включает и его домашних животных, если таковые вообще имеются, в какую категорию включаются и рабыни. Дочери, кстати, в некоторых городах также могут быть подвергнуты такой конфискации и продаже. Кроме того, должник женского пола, во многих городах подвергается судебному порабощению, после чего она переходит в бесправную и категорическую собственность своего бывшего кредитора, точно так же, как любая другая рабыня.

— Хорошо, — проворчал человек. — Мне сказать ему, что два стражника справляются о нём?

— Нет, лучше скажите ему — два друга, — посоветовал я.

— Я не его друг, — буркнул Марк.

— Один друг, — исправился я.

— Понятно, — сказал мужчина на лестнице и перечислил: — Короче, имеется два товарища, разыскивающие другого, и не желающие, чтобы тот знал, что они — стражники, но при этом один из них утверждает, что является его другом, а второй от этого всячески дистанцируется, причём оба они вооружены, и кажутся готовыми обнажить мечи по любому повода, о даже без оного.

— Я уверен, что он здесь, — предупредил я. — Так что, не стоит возвращаться и говорить нам, что его здесь нет.

— Может, мне с ним сходить? — предложил мой друг.

— Нет, нет! Не стоит, — поспешил заверить его служащий инсулы.

— Ты понимаешь, — сказал мне Марк, — что твой товарищ может попытаться ускользнуть от нас, например, по крышам, если конечно не свалится и не разобьётся насмерть, или спустившись по верёвки в переулок прямо из окна комнаты?

— Или раствориться без следа в воздухе? — подсказал я.

— Возможно, — проворчал Марк, который, боюсь, ещё не набрался скептицизма в отношении таких вопросов.

— У меня есть идея, — заверил его я, а потом, повернувшись к человеку на лестнице, сказал: — Передай ему, что худший в мире актёр желает поговорить с ним.