Волшебники Гора

— Отличная идея, — засмеялся первый.

— Это, кстати, тоже не привлечёт ничьего внимания, — заметил второй.

— Мы сломаем каждую кость в его теле, — пообещал третий.

— Мы проконтролируем, чтобы утром его нашли в нескольких шагах от Центральной Башни.

— Будет неплохо, — поддержал первый.

— А на мешке, пусть напишут дэльку, — предложил я.

— Так и сделаем! — рассмеялся он.

Через мгновение вернулся парень с мешком, и провокатора, дико зыркавшего глазами, всунули внутрь. Затем, горловину мешка затянули и завязали, и двое крестьян потащили его на противоположную сторону рынка, к мясным рядам, где располагались прилавки мясников.

— А что, если он выживет? — поинтересовался Марк.

— Признаться, я как раз и надеюсь, что он выживет, — пожал я плечами. — На мой взгляд, его сломанные кости, ушибы, кровь, стоны, невнятное бормотанье, отчёт о том, что произошло, его ужас и прочее гораздо лучше послужит Бригаде Дельта, чем его смерть.

— Именно по этой причине Ты устроил ему этот допрос? — полюбопытствовал он.

— Не только, — ответил я. — Он показался мне неплохим парнем, и он действительно знал командиров четырнадцатого полка.

— Для тебя это, конечно, игра, но вот для некоторых других, это уже перестало быть развлечением, — проворчал юноша.

— Ты имеешь в виду тех двоих, которых нашли повешенными в переулке около таверны в районе Анбар? — уточнил я.

— Да, — кивнул он, — окровавленными дэльками вырезанными на груди, — подтвердил он.

— Я тоже слышал об этом, — признал я.

— Предполагается, что они пытались проникнуть в Бригаду Дельта, — сообщил мне Марк.

— Интересно, — кивнул я.

— Боюсь, что это может действительно оказаться делом рук Бригада Дельта, — заметил мой друг.

— Этого я знать не могу, — сказал я. — Но, тоже, не исключаю такой возможности.

— А Ты обратил внимание на поддержку толпой Бригады Дельта? — спросил Марк.

— Да, — ответил я. — А также и на их отношение к наёмникам.

— И к шпиону, — добавил мой друг.

— Конечно, — кивнул я. — Давай надеяться, что он выживет и сделает свой отчет о произошедшем.

— В том числе и об их поддержке ветеранов дельты? — уточнил Марк.

— Да, — согласился я. — Трудно было не заметить, как они его поддерживали, когда он утверждал, что был таковым.

— Это совершенно отличается от того, что было несколько месяцев назад, — заметил Марк.

— Просто за последние месяцы многие в Аре, наконец-то, узнали, что эти парни сделали для них, что они вынесли и насколько город им задолжал.

— Возможно, он задолжал бы им гораздо больше, если бы они бросили преследование косианцев на Воске и остановили их под Торкадино, — проворчал мой друг.

— А Ты догадываешься о том, что теперь должны предпринять косианцы? — спросил я.

— Что? — заинтересовался Марк.

— Я имею в виду на этом этапе игры, — пояснил я.

— И что же?

— Они должны попытаться дискредитировать Бригаду Дельта, — предположил я.

— Ну, конечно, — согласился со мной юноша.

— Но при этом, не идентифицируя её с ветеранами дельты, — добавил я.

— Почему это? — удивился он.

— Из-за поддержки народа, теперь повернувшейся в сторону ветеранов, — пояснил я. — Серемидий без сомнения связывает Бригаду Дельта с ветеранами похода в дельту, и возможно в целом он прав, но он достаточно умён, чтобы понимать, что популярность действий Бригады Дельта увеличила симпатии к ветеранам. Значит, теперь он должен попытаться вбить клин между ветеранами и Бригадой Дельта.

— Каким образом он может добиться этого? — спросил Марк.

— А разве это не очевидно? — поинтересовался я.

— Говори уже, не томи, — понукнул меня он.

— Серемидий нуждается в чем-то или ком-то, — намекнул я, — чтобы разделить Бригаду Дельта от ветеранов дельты.

— Продолжай, — нетерпеливо попросил молодой воин.

— Кроме того, он хочет лишить Бригаду Дельта симпатий населения.

— И что? — спросил Марк.

— Поэтому Бригада Дельты должна быть представлена недружественной Ару силой, инструментом его врагов, — продолжил свою мысль я.

— И кто же будут эти враги? — уточнил юноша. — Уж конечно, не его настоящие враги, я имею в виду Кос и Тирос.

— Напомнить тебе, кто предал Ар на севере? — поинтересовался я. — Какой город открыл свои ворота для экспедиционных войск Коса?

— Никакой, — насупился Марк.

— Форпост Ара! — улыбнулся я.

— Понятно, — проворчал он.

— Скорее всего, должно произойти именно это, — сказал я. — Косу требуется враг для Ара, но не он сам. Ему нужно отвлечь внимание от своей собственной тирании. Если мы отбрасываем ветеранов дельты, остаётся единственный практичный вариант — Форпост Ара. Как Ты знаешь, многие в Аре до сих пор обвиняют Форпост Ара, не только в его мнимой измене на севере, не только в своих текущих проблемах, но и в разгроме в дельте.

— Но это же — абсурд, — возмутился воин.

— Ничуть, если не знать правды, — заверил его я, — а иметь в своём распоряжении только пропаганду Коса и ложь марионеточного правительства засевшего в Центральной Башне.

— Опять твоя каисса? — буркнул он.

— Она самая, — кивнул я. — По сути, к добру или к худу, но своими действиями мы вынудили Серемидия вернуться к идее дискредитации Форпоста Ара.

— Думаешь, во время этой кампании дискредитации они снова выставят Домашний Камень Форпоста Ара? — спросил Марк.

— Несомненно, — заверил его я.

— Ты именно это изначально и планировал? — осведомился он.

— Для пользы нас обоих, — сказал я.

— То есть, для твоей тоже? — уточнил юноша.

— У меня тоже имеется свой интерес в этом деле, — усмехнулся я.

— Подозреваю, что он не имеет никакого отношения к Домашнему Камню Форпоста Ара, — предположил мой друг.

— Нет, — признал я. — Мой интерес лежит несколько с другой стороне.

— Толпа рассеялась, — заметил Марк. — Думаю, что самое время исчезнуть отсюда.

— Ты прав, — кивнул я, и через пару енов, заскочив в простенок между домами и скрывшись от любопытных взглядов, вернули себе нормальный внешний вид, снова превратившись в служащих вспомогательной стражи Ара находящихся на оплате Коса.

— А как Ты планируешь напасть на место показа Домашнего Камня, если, конечно, Серемидий захочет выставить его ещё раз для оскорбления Аром? — поинтересовался мой друг.

— Он его обязательно выставит, — заверил я его.

— И как Ты планируешь нападение на место его показа? — не отставал он.

— А я разве говорил, что планирую на кого-то нападать? — уточнил я.

— Но как же тогда мы его получим? — удивился парень.

— Я собираюсь просто забрать его, — улыбнулся я.

— Забрать? — переспросил он.

— Именно, — кивнул я.

— Ты думаешь, что это пройдёт незамеченным? — осведомился мой друг.

— Пройдёт, — усмехнулся я.

— Каким образом? — не понял Марк.

— Потому, что он по-прежнему будет там, — пожал я плечами.

— Ты безумец, — вздохнул он.

17. Волшебство

— Куда она подевалась! — вскрикнул мужчина.

— Не верю своим глазам! — воскликнул Марк. — Она же мгновение назад была внутри паланкина!

— Тсс, — прошипел я.

— Я не могу понять того, что я увидел на этой улице! — признался он.

Мы с Марком стояли в партере, плечом к плечу с другими зрителями, перед низкой сценой. Позади нас имелись ещё ряды скамей для тех, кто желал, заплатив два бит-тарска, а не один, развлекаться с некоторыми удобствами.

Четверо мужчин в тюрбанах с перьями, величественно, словно ничего необычного не произошло, унесли паланкин, занавески которого теперь были открыты, за кулисы.

— Она исчезла, — удивлённо заметил мужчина, стоявший рядом с нами.

— Но куда и как? — пораженно спросил другой.

— Она же не могла исчезнуть без следа, — сказал первый.

— Но она это сделала! — прошептал третий не без страха в голосе.

Мы находились внутри зала небольшого, знавшего лучшие времена, театра. Собственно весь театр состоял из этого зала длиной ярдов двадцать, да открытой авансцены. Это было уже четвертое подобное заведение, в которое мы зашли за этот вечер. Впрочем, снаружи, на улице тоже хватало всяческих развлечений. Там были установлены палатки, а то и просто столы под открытым небом, на которых главным образом демонстрировали фокусы с мелкими предметами, вроде острак, колец, шарфов или монет. Признаться, я люблю такие вещи, и считаю себя настоящим ценителем тонкости, проворства, ловкости и навыков, которые зачастую вовлечены в создание этих иллюзий.

— Увы мне, — закричал грузный мужчина, ковыляя по сцене, правда от внимательного глаза не могло укрыться, что делал он это с определенной легкостью и изяществом, для своего веса, конечно, — неужели я потерял свою рабыню?

— Найди её! — выкрикнул мужчина из зала.

— Верни её! — поддержал голос с другой стороны.

Как мне показалось, оба мужчины кричали абсолютно серьезно. Возможно, стоит упомянуть, что многие гореане, особенно представители низших каст, имевшие доступ только к «знаниям первого уровня», относятся к подобным зрелищам весьма серьезно, полагая, что стали свидетелями не фокусов и иллюзий, я удивительных феноменов, ставших результатом таланта и силы необычных людей — волшебников или магов. Эта бесхитростность, несомненно, является следствием многих факторов, таких как примитивность их мира, изолированность и редкость городов, несхожесть культур и слабость линий коммуникации. Кроме того, гореане не склонны рассматривать мир как часовой механизм, состоящий из взаимозависимых частей, как большую, правильную, предсказуемую машину, подчиняющуюся уравнениям и абстракциям. Для них мир это скорее азартная игра, необъяснимая, бессмысленная и полная случайностей. Среди его фундаментальных метафор, с помощью которых гореанин мог бы оградить себя от величия и тайны мира, будут вовсе не бездушная машина или смерть, но стебель травы, корень дерева или бутон цветка. Он ощущает мир как живой и реальный. Он рисует глаза на носу своих кораблей, чтобы они могли видеть свой путь. И если он чувствует настолько огромные и пугающие грандиозность и великолепие, то пусть и его корабли увидят и почувствуют, ту необъятность и великолепие, красоту, силу и мощь посреди которой они оказались. Почему там есть что-то? Почему там вообще что-то есть? Почему не ничто? И не будет ли «ничто» более вероятным, более рациональным и более научным? Когда начинается время? Где заканчивается пространство? На линии, на плоскость или на сфере? Не ограничивают ли наши определения реальность? Что, если реальность не знает нашего языка, границ нашего восприятия, ограниченности наших умов? Как получается, что стоит пожелать поднять руку, и она поднимается? Как получается, что набор молекул может кричать от наслаждения в темноте? Гореанин воспринимает мир скорее не как загадку, а как возможность, не как заданную величину, которая должна быть измерена, а как щедрый дар, которым можно насладиться, не как проблему, которую следует решить, а как награду, которая должна быть с благодарностью принята. Также было бы небезынтересно отметить, что средний гореанин, несмотря на свой страх перед Царствующими Жрецами, и то почтение, которое он испытывает к ним, богам своего мира, не думает о них как создателях этого мира, ни как о существах желаниям которых, этот мир подчиняется. Скорее он рассматривает Царствующих Жрецов, как детей этого мира, таких же, как слин, дождь или человек. Ну и последнее наблюдение, касающееся тенденции некоторых гореан принимать иллюзии и фокусы за действительность, состоит в том, что средний гореанин склонен весьма серьёзно относиться к таким понятиям, как честь и правда. Исходя из его культуры и условий жизни, его ценностей, ему зачастую легче именно через эту призму принимать окружающих его людей. В результате, он с большей вероятностью станет жертвой мошенника и шарлатана, чем его более подозрительный и циничный товарищ. С другой стороны я бы не советовал лгать гореанину. Ему это не понравится.

— Я мог бы протянуть руку и дотронуться до неё, — сказал мне Марк.

Честно говоря, я сомневался, что он смог бы это сделать. Хотя мы и стояли не слишком далеко от сцены.

В этой части представления свет, крытый, с белыми занавесками паланкин вынесли на сцену четверо мужчин в украшенных перьями тюрбанах. Свою ношу они установили на сцену, так чтобы сквозь отодвинутые с обеих сторон занавески можно было видеть заднюю стену сцены, драпированную весьма мрачным занавесом. Внутри паланкина, словно скучая, оперевшись на один локоть, восседала стройная девица, одетая в мерцающие белые шелка, и лицом, скрытым под вуалью.

— Наверняка, дамочка из высокородных, — заявил грузный мужчина на сцене.

Его слова были встречены смехом в зале. Свободные женщины почти никогда не появляются на гореанской сцене. Фактически, в большинстве более высоких форм драмы, таких как классические трагедии, вместо того, чтобы позволить женщинам выйти на сцену, хоть свободным, хоть рабыням, женские роли исполняются мужчинами. Впрочем, маски, костюмы, диалоги и прочие детали, конечно, дают понять какие именно роли должны быть приняты как женские. Женщины, конечно, почти всегда рабыни, тоже могут появиться на сцене, но в пантомимах, фарсах и прочих более низких формах сценического искусства.