Волшебники Гора

— Ну, если Вы так говорите, — развела она руками, подняв волну гнева в толпе мужчин.

— Как тебя зовут? — поинтересовался я.

— Леди Филомела, — представилась рабыня, и добавила: — из Ара.

— Ты — рабыня, — напомнил я.

— Тогда, Филомела, — пожала она плечами, но снова добавила: — из Ара.

— Из Ара? — прищурившись, переспросил я.

— Тогда, просто Филомела, — раздражённо пробурчала нахалка.

— И тебе можно дать любое имя, которое понравится твоему хозяину, — напомнил я.

— Да! — вынуждена была признать раздосадованная Филомела.

— Можешь сказать, почему Ты такая несчастная? — спросил я.

— Я счастлива! — закричала она.

— Я вижу, — усмехнулся я.

— А теперь, я ухожу, — заявила рабыня.

— Правда? — бросил я.

Девушка повернулась, чтобы уйти, но в стене мужчин не оказалось ни малейшей щели, куда бы она могла проскользнуть, и никто из них даже не подумал посторониться. Тогда она снова развернулась лицом ко мне.

— Теперь я могу пройти? — с вызовом осведомилась она.

— Подойди сюда, — указал я на место перед собой.

Филомела удивлённо уставилась на меня.

— Сейчас же, — добавил я, но она по-прежнему не двигалась.

Однако стоило мне щелкнуть пальцами, и она поспешила, сердито пыхтя, встать рядом со мной. Девушка замерла почти вплотную мне, и это всколыхнуло во мне довольно приятные ощущения. Меня словно захлестнуло энергией собственничества и мужественности. Хорошие такие, надо признать ощущения, сильные. А ведь она всего лишь встала рядом, посмотрела на меня, а затем, быстро отвела взгляд. Из толпы послышались понимающие смешки. Многие заметили, как задрожало её тело и как покраснело её лицо.

— Ощущаешь ли Ты в себе рабские эмоции? — осведомился я.

— Нет! — мотнула головой Филомела.

— Повернись кругом, — приказал я. — Руки держи по бокам.

Обоими руками я перекинул волосы девушки вперёд, обнажив её ошейник, оказавшийся стандартным и весьма распространённым в северном полушарии, плоским, узким, лёгким, крепким и плотно прилегающим к шее. Я не счёл нужным читать гравировку на ошейнике. Её хозяин оказался слабаком, а потому мне было совершенно не интересно его имя. Ошейник был заперт сзади на маленький, но крепкий замок. В этом тоже не было ничего особенного, довольно распространённая конструкция, привлекательно смотревшаяся на ней, впрочем, как и на любой другой женщине.

— На тебе ошейник, как на рабыне, — констатировал я.

— Я и есть рабыня, — буркнула Филомела.

— Руки на голову, — скомандовал я.

Девушка вдруг задрожала.

— Обычное клеймо кейджеры, — прокомментировал кто-то.

— Совершенно верно, — согласился я.

— Пожалуйста, — попросила рабыня.

— А ещё Ты заклеймена, как рабыня, — добавил я.

— Я и есть рабыня! — повторила она, даже не скрывая своего раздражения.

Отпустив подол её излишне длинной туники, я позволил ему снова прикрыть ноги рабыни, а заодно и клеймо, выжженное высоко на левом бедре, немного ниже ягодицы, как и большинства рабынь на Горе. Я окинул взглядом остальных четырёх невольниц, стоявших на колени немного в стороне. Теперь они выглядели испуганно.

— Значит Ты среди них за старшую, — заключил я.

— Мы — подруги, — уклончиво ответила Филомела.

В принципе, в этом не было ничего невозможного. Рабыни имеют много общего, у всех похожие клейма и ошейники, одежды и условия жизни, не говоря уже о статусе, работах, которые они должны выполнять и проблемах с ублажением своих рабовладельцев. Так что, довольно естественно, учитывая всё выше изложенное, а также и оскорбления и презрение свободных женщин, что они вынуждены искать компанию друг друга. Часто их можно увидеть вместе, например, за стиркой на берегу ручья или у длинных ванн, или сидящими в кругу за штопкой одежды или полировкой серебра. Зачастую они даже выпрашивают себе такие поручения, чтобы они могли выполнять их за компанию. Иногда, если появляется свободное время, которого у большинства городских рабынь предостаточно, они просто бродят по город, любуются достопримечательностями, беседуют, обмениваются сплетнями, и занимаются всем тем, что свойственно любым женщинам. Безусловно, было бы некорректно не отметить также и тех, хотя это вполне ожидаемо в женском коллективе, мелочных страстей, ревности, самых абсурдных обид, самой мерзкой злобы и самой долгой ненависти, которые зачастую вспыхивают в среде этих красивых тщеславных энергичных существ обитающих в одном доме. Нетрудно представить какие баталии часто бушуют, иногда тайные, а иногда и не очень, за расположение хозяина, в результате которых, разумеется, периодически случаются значительные изменения в рейтингах и иерархиях. Причём такие интенсивные сражения ведутся, не только ради такого завидного трофея как внимание и привязанность господина, но и ради таких мелочей как обычные гребёнки и расчёски, или призы, которые, независимо от их символической ценности, зачастую могут быть столь же мелкими сами по себе, как конфета или пряник.

Однако, в данном конкретном случае, я подозревал, что стоящие передо мной на коленях девицы, не были типичной компанией подружек рабынь, привычного для меня вида. Скорее это был маленький выводок девиц определённого сорта, чьё появление было вполне предсказуемо в Аре, где мужчины города, преданного и побежденного, беспомощного и запутавшегося, были практически сломлены силой Коса, по крайней мере, до недавнего времени. Если мужчина, по жизни, сам является рабом, трудно ему быть сильным владельцем для женщины. Такому проще рационализировать свои слабости и изо всех сил пытаться рассматривать их как достоинства.

— Она у вас за старшую? — спросил я у одной из девушек, стоявших на коленях, той, что была одета в шерстяную тунику.

— Да, — признала она.

— Нет! — тут же заявила другая, тоже в тунике из шерсти. — Старшие для нас — наши владельцы!

— Старшие? — переспросил я.

— Хозяева! — стремительно исправилась девушка.

— Что Ты? — строго спросил я, обращаясь к первой из стоящих на коленях девушек.

— Имущество! — ответила она, но потом, под моим выжидающим взглядом, быстро добавила: — И животные!

— Да! — поддержала её девица, стоявшая рядом с ней, та самая, которая заговорила второй.

— Ну а Ты что такое? — поинтересовался я у Филомелы.

— Рабыня, — ответила она, не оборачиваясь, и не отрывая рук от головы.

— Повернись, — приказал я, а когда она замерла вплотную и лицом ко мне, я добавил: — И?

— Имущество и животное! — выдавила из себя Филомела.

Я не без удовольствия разглядывал девушку. А вот она старательно отводила взгляд. Впрочем, зачем мне были её глаза, когда её тело своей напряжённостью, тонусом, дрожью выдавало её с головой.

— Выпрямись, — велел я.

Она расправила плечи и выпрямила спину. Теперь соблазнительные контуры её грудей прекрасно проступили под тонкой тканью её простой одежды.

— Ты кажешься напряжённой, — заметил я.

Филомела не ответила, зато у одной из её товарок перехватило дыхание.

Мне не трудно было обнаружить её дискомфорт и беспокойство, проявившиеся в результате близости к мужчине. Я рассматривал рабыню, заставляя эту близости работать против неё. Впрочем, кое-кто из других мужчин тоже подошли поближе к ней.

— Ты — рабыня? — спросил я.

— Да! — ответила Филомелы, и в голосе её явственно проступили напряжённые нотки.

— Возможно, теперь Ты ощущаешь в себе рабские эмоции? — уточнил я.

Она бросила испуганный, жалобный, пристыженный взгляд в сторону других девушек.

— Нет! — дрожащим голосом заявила она. — Нет!

— Расставь ноги шире, — потребовал я.

— Пожалуйста! — простонала девушка.

— Держи руки, на голове, — приказал я.

— Ай, — пискнула рабыня.

— Ага, — протянул я, — значит Ты у нас лживая рабская девка.

Филомела вскрикнула от стыда и страдания.

— Можешь встать прямо, — разрешил я ей, отступая от неё на шаг назад.

Девушка быстро свела ноги и выпрямилась, но руки так и оставила на голове.

— А что же насчёт остальных из вас? — полюбопытствовал я, окинув взглядом ей в раз присмиревших четырёх товарок. — Возможно, вы тоже ощущаете в себе рабские эмоции?

Рабыни старательно избегали встречаться с моими глазами, лишь плотно сжимали свои колени, словно пытаясь этим унять и взять под контроль эти самые эмоции. Они съёжились, стараясь казаться ещё меньше, чем они были. Честно говоря, я не думал, что среди них была хоть одна, которая оказавшись в надлежащих руках, не начала бы страстно извиваться и биться, с благодарностью отдаваясь на радость владельца.

— Ты можешь опустить руки, — сообщал я Филомеле.

— Теперь я могу уйти? — осведомилась она.

— Ты обвинена, — напомнил я ей, — в питье из верхней чаши одного из фонтанов.

— Вон из того фонтана, — указал себе за спину один из свидетелей.

— Это правда? — уточнил я у неё.

Рабыня затихла.

— Да правда это! — не дождавшись её ответа, заверил меня мужчина.

— Точно, я сам видел, — поддержал его другой.

Потом голоса свидетелей преступления посыпались один за другим.

— Ты отрицаешь это? — спросил я у невольницы.

Похоже, обвиняемая решила отмалчиваться.

— Она — рабыня, — напомнил кто-то из толпы.

— Правильно, — поддержал другой голос, — взять у неё показания под пыткой.

Тут стоит напомнить, что свидетельства рабынь обычно принимаются в гореанских судах, только если они получены с них под пыткой.

— Сейчас какую-нибудь перекладину под дыбу приспособим, — предложил третий.

Рабыня сразу побледнела. Возможно, в бытность свою свободной женщиной, ей приходилось видеть девушек растянутых на дыбе, но в те времена, они, конечно, были для неё всего лишь рабынями.

— Я пила из верхней чаши, — быстро созналась она.

— Несмотря на то, что Ты — рабыня? — уточнил я.

— Да, — кивнула Филомела.

— Почему? — продолжил я допрос.

— Я захотела пить, — ответила она.

— Говори правду, — строго потребовал я.

— Я захотела пить! — повторила рабыня.

— Жажду можно было утолить и из нижней чаши, — заметил я, с насмешкой поймав её сердитый взгляд на себе. — Возможно, Ты забыла? В конце концов, ещё совсем недавно Ты была свободной женщиной.

Но Филомела не воспользовалась моим намёком. Конечно, сам я всерьёз не рассматривал такой возможности. Не могла она забыть этого. Рабыням просто не разрешают забывать такие вещи. Их дело помнить об этом накрепко, ведь от этого зависит их жизнь. Это всё равно, если бы кто-то начал утверждать, что забыл самые элементарные обязанности, знаки уважения и прочие повседневные вещи. Соответственно, забывчивость не отменяет наказания за такие действия. Рабыня редко забывает что-либо больше одного раза. Плеть — превосходное средство освежения памяти. В действительности, конечно, я просто хотел предоставить ей возможность сослаться на забывчивость, чтобы она могла бы использовать это, и смягчить гнев мужчин окружавших нас, по крайней мере, немного. Однако, в конечном итоге, она, как выяснилось, так и не поняла, что в данный момент в опасности была сама её жизнь.

Филомела сова бросила быстрый взгляд на других девушек.

— Получается, что Ты не забыла, — заключил я. — И Ты, я уверен, знала, что вокруг были свободные мужчины. Значит, твоё действие являлось своего рода провокаций, оскорблением, дерзостью или вызовом?

— Да знала она, что на неё смотрят, — возмущённо выкрикнул кто-то. — Знала и намеренно и обдуманно пила из чаши третьего уровня.

— Мой господин разрешил бы мне это! — закричала девушка.