Волшебники Гора

— Понятно, — кивнул Марк, заметив моё состояние.

— Господин? — окликнула его Феба, продолжая крутиться перед ним в своём наряде.

— Да, — признал мой друг, — Ты очень соблазнительно выглядишь.

— Спасибо, Господин, — поблагодарила она, — за то, что дали мне одежду.

— За то, что позволил тебе её носить, — поправил её Марк.

— Да, Господин.

— По крайней мере, в течение, ена или двух, — ворчливо добавил он.

— Да, Господин! — засмеялась девушка.

— Тебе досталась изумительно красивая рабыня, Марк, — улыбнулся я.

Феба, покраснев от удовольствия, с благодарностью посмотрела на меня. Вот только Марк в ответ на моё замечание сердито зарычал и сжал кулаки. От меня не укрылось, что он боялся того, что мог бы начать питать слабость к своей невольнице. Юноша резко сдёрнул шнур со своего плеча.

— Я должна быть связана, Господин? — тут же спросила Феба, приблизившись к своему хозяину и держа скрещенные запястья перед собой.

Подобным образом, с изящной готовностью протягивая руки для связывания, рабыни часто выражают и демонстрируют свою покорность.

— Значит, тебе понравилась эта одежда? — осведомился Марк.

— Пользоваться которой, я могу иметь только пару енов, — улыбнулась девушка. — Да, Господин. О, да, мой Господин!

— Ты благодарна? — спросил он.

— Да, Господин, — признала Феба. — Рабыня благодарна, очень благодарна.

— Но ведь это мелочь, — заметил парень.

— Это — сокровище, — поспешила заверить его рабыня.

Я понимающе улыбнулся. Для неё, простой рабыни, такая маленькая вещица, по сути немногим более чем короткая тряпка, действительно была сокровищем.

— Надеюсь, Ты понимаешь, — поинтересовался мой друг, — что ношение этой туники может быть столь же легко запрещено тебе, как и было позволено?

— Да, Господин, — заверила его Феба.

— Ты хочешь продолжать носить её? — спросил рабыню Марк.

— Конечно, Господин! — воскликнула она.

— Значит, теперь у тебя есть дополнительный стимул для того, чтобы стремиться к тому, чтобы я был доволен тобой, — усмехнулся юноша.

— Да, Господин, — улыбнулась ему в ответ рабыня.

Одежды невольницы, как и многое другое, например, её диета, цепи, имя, причёска и так далее, является прерогативой её владельца. Его власть над рабыней безоговорочна и абсолютна. Феба, конечно, безоглядно любила Марка, как впрочем, и он её, несмотря на все свои заявления. С другой стороны, даже если бы она была, как это иногда случается ненавидимой рабыней ненавидимого хозяина, она всё равно должна была бы изо всех сил стремиться к тому, чтобы он оставался её полностью удовлетворён, во всех смыслах и со всем совершенством. Такова судьба гореанской рабыни.

— Надеюсь, Ты не думаешь, что я проявил слабость? — осведомился Марк.

— Нет, Господин! — поспешила заверить его девушка.

Было заметно, что он опять разрывается между любовью к ней, и ненавистью к острову Кос. Феба покорно протянула к нему скрещенные запястья, словно предлагая ему, связать их. Но юноша даже не пошевелился. Разумеется, шнур был приготовлен им вовсе не для этой цели, хотя, конечно, вполне мог послужить и для этого тоже.

Девушка робко разделила запястья и, не сводя с него озадаченных, полных любви глаз, призналась: — Я жажду быть приятной вам, мой Господин.

— Это подобает тебе, — кивнул Марк.

— Да, Господин, — прошептала она.

— Потому, что Ты — рабыня, — пояснил молодой воин.

— Ваша, — внезапно, затаив дыхание, добавила Феба. — Ваша рабыня!

Взгляд Марка снова стал сердитым.

— Я существую для вас, — заявила его рабыня, — и всё чего я хочу, это служить вам и доставлять вам удовольствие.

Да, она очень любила этого пылкого юношу. Она хотела бы отдать ему всю себя, без остатка, не сдерживаясь, жить, а если потребуется, то и умереть для него. Таков путь любящей женщины, для которой никакое служение не бывает слишком маленьким, и никакая жертва будет слишком большой. Такая женщина готова самоотверженно бросить себя к ногам господина и принести себя ему в жертву.

Глаза Марка сверкнули разгорающейся яростью. Но Феба, совсем не замечая изменения настроения юноши, разведя руки ещё немного в стороны, робко шагнула к нему, в надежде, что ей будет позволено обнять его.

— Примите преданность своей рабыни, — жалобно попросила она.

Я заметил, как яростно сжались кулаки Марка.

— Я люблю Вас, — призналась девушка. — Я люблю Вас, мой Господин!

— Хитрая, лживая шлюха! — прошипел юноша.

— Нет! — заплакала Феба и, её руки безвольно опустились.

— Лживая косианская шлюха! — выплюнул он.

— Я люблю Вас! — закричала рабыня. — Я люблю Вас, мой Господин!

И тогда он наотмашь ударил её тыльной стороной ладони. Удар был такой силы, что девушку развернуло на месте, и она, не устояв на ногах, свалилась сначала на колени, а потом и на четвереньки. Феба испуганно посмотрела на своего хозяина снизу вверх. В уголке её губ появилась кровь.

— Тебе кто-то дал разрешение говорить? — зло спросил он.

— Простите меня, Господин, — пролепетала невольница и, подползя к его ногам и склонив голову, припала к ним губами. — Рабыня умоляет своего Господина о прощении.

Марк окинул девушку недовольным взглядом, а потом повернувшись ко мне, сказал:

— Её использование, конечно, по-прежнему принадлежит тебе, всякий раз, когда Ты того пожелаешь.

— Спасибо, — поблагодарил я. — Но я думаю, что легко смогу найти себе в этом лагере девку, которых тут во множестве сдают в аренду. Или, если захочу, то могу просто купить шлюху, в окрестностях Ара они сейчас дёшевы.

— Ну как хочешь, — пожал он плечами.

Следует заметить, что хотя Марк бывал резок со своей рабыней, временами демонстрируя ей просто зверское презрение, но одновременно с этим он также ничего не мог поделать со своим чрезвычайно собственническим отношением к ней, вспыхивая при каждом проявлении чьего-либо интереса к его рабыне. Фактически, он почти безумно ревновал её по любому поводу. Она была для него не тем видом женщины, которую он мог бы, даже рискуя быть обвинённым в определенной грубости и негостеприимности, передать для ночного удобства своему гостю. Похоже, для неё теперь существовало только одно рабское кольцо, к которому она могла быть прикована на ночь.

— Встань, — приказал Марк девушке.

— Кажется, я слышу музыку снаружи, — заметил я.

— Да, — согласился он, прислушавшись.

— По крайней мере, хоть кто-то по соседству с нами веселится, — улыбнулся я.

— Наверное, крестьяне, — пожал плечами Марк.

Вероятно, он был прав. Таковых здесь было множество, бежавших от приближающейся армии Коса. Бросившие свои земли и всё, что было нажито непосильным трудом, и прибывшие искать убежища под стенами Ара, они, тем не менее, были готовы петь, выпивать и танцевать. Признаться, я часто восхищался крестьянами. Это были выносливые, крепкие, неудержимые люди.

Феба покорно замерла стоя перед Марком, как ей было приказано.

— Вытри лицо, — бросил ей парень, и, как только рабыня вытерла кровь, или вернее сказать размазала её правой рукой, продолжил: — Этот шнур может служить рабским кушаком. Его можно повязать несколькими способами. Ты, как рабыня, несомненно знаешь, как это делается.

Его заявление заставило меня улыбнуться. Конечно, Марк должен был бы знать, что Феба, скорее всего, мало что понимает в таких вопросах. В конце концов, ещё совсем недавно она была свободной женщиной, правда, чтобы быть до конца объективным, надо заметить, что она долгое время сохранялась в статусе простой пленницы. Впрочем, оставаясь таковой, она, конечно, не была полностью удовлетворена этим, и лишь после того, как несколько недель назад, встретившись с ней снова, я, наконец, принял решение заклеймить её и обеспечить ошейником, она смогла окончательно выпустить на свободу свою полную неволю.

— Нет, Господин, — испуганно призналась Феба. — Я не обучалась этому. Ведь до передачи меня вам, Господин Тэрл, так и не снизошёл для того, чтобы передать мне некоторое понимание этого.

— Понятно, — буркнул Марк.

Думаю, что он был даже рад тому, что Феба не была особо обучена. Всё же это предполагало, что она прошла через меньшее число рук, перед тем как оказалась в его собственности, чем это могло бы быть, попади она к нему полностью выдрессированной рабыней. Не трудно догадаться, что Марк предпочел бы, чтобы она отчаянно стремилась научиться доставлять удовольствие и извиваться под его строгой личной опекой и в свете его личных вкусов. Таким образом, Феба сохранялась им исключительно для себя, и была бы обучена быть прекрасной личной рабыней, заточенной под прихоти, предпочтения и потребности одного особого рабовладельца. Впрочем, этот вид обучения может быть дан любой женщине. Это — часть её, как говорится, «изучения нового господина».

— Господин безусловно знаком со многими рабынями и тем, что с ними связано, — заметила Феба. — Возможно, Господин будет так добр, что преподаст своей рабыне, что-либо из того, что она обязана знать.

Хотя Марк был довольно молодым человеком и, насколько я знал, до Фебы никогда не имел личной рабыни, он, как и любой гореанин, с рабынями был знаком не понаслышке. И дело даже не только в местной культуре, но и в том, что он, происходя из рода Марселлиани, бывшего видным и богатым семейством Форпоста Ара, просто не мог не видеть их в своём доме с самого детства, а по достижении половой зрелости и использовать некоторых особо приглянувшихся ему. Кроме того, он, наверняка, весьма близко познакомился с ними во время его воинской подготовки, которая обычно включает в себя такие вопросы, как охота и захват женщин, во все времена считавшихся завидными военными трофеями. А ещё не надо забывать, что в любом военном лагере всегда найдутся бараки, палатки или фургоны с рабынями, готовыми в любой момент поступить в распоряжение офицеров и солдат. Ну и, опять же, пага-таверны, какой гореанин не посещал их и не познакомился с их красотками? Честно говоря, мы вместе с ним часто посещали такие заведения, например, в Порт-Косе, после нашей высадки там вместе с остальными беженцами из Форпоста Ара. Гореанской рабыне не стоит бояться того, что её владелец может оказаться не вполне знакомым и недостаточно опытным в обращении использовании и наказании рабынь.

— Я, конечно, не профессиональный дрессировщик рабынь, — усмехнулся Марк, — не костюмер и не косметолог, но даже я смогу показать тебе парочку наиболее распространенных узлов. Про другие Ты можешь расспросить, если появится такая возможность, у своих порабощённых сестёр.

— Да, Господин, — тут же пообещала ему Феба.

До сих пор, в виду характера её приобретения и содержания, а так же нашего способа перемещения у Фебы было очень немного шансов встретиться и пообщаться с другими рабынями. Впрочем, этот недостаток общения вскоре мог быть исправлен. Я не сомневался, что Марк рано или поздно должен был прочно обосноваться на постоянном месте жительства. Кроме того, даже если нам пришлось бы остаться в этом лагерь на несколько дней, то вполне вероятно, что Феба быстро обзавелась бы подружками среди невольниц, присоединившись к той или иной их группе ради разговора или совместной работы, вроде стирки или мытья посуды. А уж от своих более опытных сестёр по ошейнику любая девушка, а особенно новообращённая, может многому научиться. В подобных спонтанно возникающих группах обычно есть свои многочисленные тонкие отношения, своя иерархия и порядок подчинения, но стоит только появиться рядом с ними мужчине, как все они падают перед ним на колени, немедленно выравниваясь и превращаясь в обычных одинаковых красоток-невольниц.

— Кроме того, — заметил Марк, окидывая свою стройную собственность оценивающим взглядом, — мы всегда можем расширить наш репертуар узлов посредствам эксперимента.

— Да, Господин, — нетерпеливо сказала Феба.

Могло показаться, что она уже забыла полученную только что оплеуху. Однако, я нисколько не сомневался, что внутри неё по-прежнему сидело предостерегающее жало, не только напоминающее девушке о её неволе, но и призывающее к благоразумной осторожности.

Марк сделал из шнура петлю и накинул её на шею девушки так, чтобы два свободных конца свисали перед ней.

Теперь могло показаться, что Феба снова вернулась к её нормальному способу поведения, простой послушной рабыни не смеющей признаваться в своей любви открыто. Однако, я думаю, что в их отношениях было нечто тонкое и почти неразличимое. По крайней мере, у Фебы теперь, принимая во внимание недавнюю агрессию её господина, обвинение её во лжи, ярость и чрезмерную реакцию на её признание в любви, было более чем достаточно доказательств глубины его чувств к ней. Она была более чем удовлетворена произошедшим, ибо это был недвусмысленный сигнал для её нежного и любящего женского сердца. Сигнал о том, что она не была в положении беспомощно любящей рабыни у ног любимого ей господина, который безразлично расценивает её как просто одну из его женщин, а возможно даже относится с холодным презрением, как к обычному, ничего не стоящему имуществу.

Теперь Марк довольно грубо взял свисавшие с шеи концы шнура и, пропустив их у неё под подмышками, опоясал спину и вернул вперёд, туго затянув под грудями девушки.

— Ой! — пискнула Феба.

— А Ты неплохо смотришься в этом, косианская шлюха, — признал юноша, отступая назад и любуясь своей работой.

— Как жаль, что у меня нет зеркала, — вздохнула его рабыня.

— Ты можешь увидеть себя, если так можно выразиться, — заметил я, — в зеркале его страсти.

— Да, — прошептала она, застенчиво опуская взгляд.

— Это, пожалуй, наиболее распространенный способ ношения рабского кушака, — сообщил ей Марк, распуская узел.

Затем он просто накинул сложенный пополам шнур на шею девушки и, взяв свисающие концы и перекрестив их на её груди, опоясал ими спину, на этот раз немного ниже, и завязал спереди, возможно, затянув несколько туже, чем было необходимо.

— О-о-о да, — протянул Марк.

— Ай-и-и, — восхищённо выдохнул я.

Пожалуй, решил я, мне срочно нужна женщина. Ещё немного, и я бы пулей вылетел из палатки, чтобы срочно найти себе девку, возможно в одном из здешних, разбитых прямо под открытым небом борделей, в которых рабыням запрещено без разрешения оставить циновку или хотя бы встать на колени.

— Это привлекательно? — полюбопытствовала Феба.

— Да, эффектно получилось, — признал Марк.

— Точно, — поддержал я его.

— Конечно, есть и другие способы, которыми можно обвязать рабыню, — сообщил юноша.

— Верно, — согласился я.

Надо добавить, что все эти способы имеют одну общую черту, он служат для того, чтобы подчеркнуть и акцентировать особенности фигуры рабыни.

Феба принялась восхищенно крутиться в палатке. Правда, сама она могла только подозревать, как она теперь выглядела.

— Вот видишь, — усмехнулся я, — всё же, есть некоторый смысл в том, чтобы разрешить женщине носить одежду.

— Да, — вынужден был признать Марк, но тут же додавил: — при условии, что её можно быстро удалить, если на то возникнет желание.

— Конечно, — не стал спорить с ним я.

Феба вдруг резко шагнула вперёд и, встав перед Марком на колени, страстно взмолилась:

— Пожалуйста, Господин!

Видно было, какие муки испытывал Марк от желания взять её. Он едва мог контролировать себя.

— Пожалуйста! — всхлипнула рабыня.