Волшебники Гора

— Я считаю, что мне повезло, что меня выбрали для работы на стене, — сказал молодой парень своему товарищу.

— Я вообще вызвался сюда добровольцем, — ответил ему тот.

— Это наименьшее, что мы можем сделать, — заявил первый.

— Да, благодаря нашей работе, Ар станет великим, — заметил второй.

— Не все ценности материальны, — сказал первый.

— Теперь мы всем продемонстрируем нашу любовь к миру, — заявил второй.

— Без этого, — поддержал его первый, — все наши заявления о любви и братстве ничего не стоят.

— Конечно, — радостно закивал третий.

— Что-то я притомился, — устало вздохнул Марк.

— Это всё фургоны, — усмехнулся я.

В гореанских городах зачастую многие улицы, в особенности боковые и переулки, слишком узки для фургонов. Доставка грузов в такие районы обычно осуществляется носильщиками вручную или на тачках. Кроме того, из таких соображений, как скученность, шум и, возможно, эстетика, к которой гореане относятся весьма серьезно, фургонам разрешено проезжать по определенным улицам, а точнее по большинству улиц только в течение определенных часов, обычно ночью или рано утром. Фактически, доставка большинства продуктов из сельской местности, кроме того, что крестьяне могут привезти на спинах своих вьючных животных, как четвероногих, так и двуногих, осуществляется по ночам. То же самое, касается и вывоза товаров произведённых в городе, например глиняной посуды и тканей.

Мы прошли по Метеллану, а затем повернули на восток к Проспекту Турии. Феба по пятам следовала за Марком.

Этим утром, за несколько анов до рассвета, мимо нашего жилья прогрохотала колонна фургонов. А жили мы теперь в районе Металлан, в инсуле Торбона, что на улице Деметрия. В снятой нами комнате, одной стеной выходившей на улицу, как и во многих других в инсулах, не было окон. Мы уже и так знали, что ниже нас вдоль по улице, направляемые мальчишками с фонарями в руках, шли вереницы фургонов. И фургонов было ну очень много. Улица Деметрия, как и большинство гореанских улиц, не имеет каких-либо тротуаров или ограждений, лишь плавные уклоны с обеих сторон к центральной сточной канаве. Те мальчишки, о которых я упомянул, со своими лёгкими фонарями отбрасывающими, то тут, то там, тускло-жёлтые пятна света на стены и булыжники мостовой, заняты весьма важным делом. Без такого освещения слишком легко пропустить нужный поворот или проскрести по стене осью телеги. Как-то раз, чтобы посмотреть на это, мне пришла мысль спуститься и выйти на улицу, всё равно спать было невозможно.

Марк присоединился ко мне чуть позже. Фургоны были покрыты холстом, привязанным верёвками к кузову. Это был не первым такой конвой, который проследовал мимо инсулы за прошедшие недели.

— Ну хорошо, посмотрели, — пробурчал Марк. — И что они везут?

— Кто знает? — развёл я руками, вызвав его понимающий смех.

Разумеется, в целом мы представляли, что они могли перевозить. Не трудно было догадаться, что обычные товары, например, железные прутки и прочую продукцию, не привозят в город в таких количествах. Конечно, бывает и так, что иногда фургоны различных производителей и торговцев собирались в пунктах сбора близ ворот, а затем ехали по дорогам единым караваном для защиты от разбойников, но в таком случае фургоны, имея различные исходные точки, не будут формировать свой конвой до тех пор, пока не доберутся до ворот, а чаще пока не выйдут за стены, прежде всего, чтобы не блокировать улицы. Однако о формировании таких конвоев обычно сообщается заранее на досках объявлений. Эта информация может представлять интерес для самых разных людей, скажем, торговцев, желающих отправить товары, возниц, охранников и так далее, кто мог бы хотеть наняться на работу, или для тех, кто желает заказать доставку груза или добраться до определённого места сам. Иногда, кстати, богатые торговцы могут самостоятельно организовать конвой, но даже в этом случае они обычно стараются привлечь в него другие фургоны. Это связано, прежде всего, с безопасностью, ибо чем больше численность, чем меньше опасность. За присоединение к конвою обычно взимается плата, которая, прежде всего, идёт на оплату охранников, но также в некоторых случаях, может быть использована для оплаты подорожных сборов, питьевой воды, фуража для животных и прочих дорожных расходов. Некоторые предприниматели зарабатывают даже на жизнь организацией, управлением и проводкой таких караванов. Но данные конвои, почти каждую ночь проходившие по этой улице, совсем не походили на то, что я описал. Например, они не рекламировались. В действительности, большинство людей в Аре, скорее всего даже ничего знали о них. Другой подсказкой относительно вида этих конвоев, была полная неоднородность фургонов в них, словно их составляли из всего, что попало под руку. Некоторые даже были просто уличными фургонами, а не дорожными фургонами, которые имеют более крепкую и тяжеловесную конструкцию, ибо предназначены для использования вне городов, где дорогами могут быть немногим более чем временные тропе, накатанные по целине — неровные, крутые, грубые и ненадёжные. Некоторые гореанские города, возможно, в качестве оборонительных мер, фактически изолируют себя от остального мира, отказываясь ассигновать деньги на строительство хороших дорог. В действительности, они зачастую идут даже дальше, пренебрегая содержанием даже тех намёков на дороги, которые существуют. В результате, попасть в такие города весной может быть почти невозможно из-за дождей. Яркий тому пример — Беснит. Кроме того, хотя большинство фургонов были никак не маркированы, но попадались и такие, по рекламе на чьих бортах, можно было чётко определить их происхождение, например, попадались логотипы цехов торговцев свечами, чесальщиков, валяльщиков, бондарей, ткачей, мельников, пекарей и так далее, чьи фургоны, по-видимому, были конфискованы для их теперешних задач. Далее, этот конвой, как и те, что предшествовали ему в прошедшие ночи, оказались сверх укомплектованы персоналом, особенно для города. Вместо того, чтобы иметь одного возницу, или возницу и его помощника, который мог помочь в пути и с разгрузкой, и, возможно, мальчишку с фонарём, чтобы помочь ориентироваться в городе в темноте, на каждом фургоне было как минимум по четыре или пять взрослых мужчин, причём все при оружии. Обычно двое — трое на фургонном ящике, и ещё пара непосредственно на холсте, прикрывавшем груз. А были ещё и другие, тут и там, сопровождавшие конвой пешком.

— Ар истекает кровью, — хмуро прокомментировал Марк.

— Точно подмечено, — не мог не согласиться я.

— Куда мы идём? — спросил он, шагая следом за мной.

— Хочу посмотреть, что происходит на стенах, — отозвался я.

— То же самое, — усмехнулся мой друг, — что происходило в прошлый раз.

— Я хочу посмотреть, какие у них успехи, — объяснил я.

— Ты просто хочешь поглазеть на девушек флейтисток, — проворчал он.

— И это тоже, — признал я.

Через несколько енов мы вышли на проспект Турии, один из самых крупных проспектов Ара. По сторонам его были высажены туровые деревья.

— Какая красивая улица! — восхищённо воскликнула Феба.

Открывающаяся перспектива, когда прохожий внезапно выходит сюда, особенно из узких переулков, действительно впечатляет. Марк резко обернулся и раздражённо посмотрел на свою рабыню. Девушка остановилась, словно налетев на стену.

— Ты в ошейнике? — строго спросил у неё юноша.

— Да, Господин! — ответила она.

— Значит, Ты — рабыня? — уточнил Марк.

— Да, Господин! — признала Феба.

— Наверное, Ты думаешь, — поинтересовался он, — что я не стал убивать тебя в день победы Коса просто, потому что я слаб?

— Нет, Господин! — поспешила заверить его рабыня.

— Или, что Ты теперь можешь поступать, как тебе вздумается?

— Нет, Господин!

— Я уже почти было решил думать о тебе просто как о той, кто Ты есть, то есть как о рабыне.

— Конечно, Господин.

— А может быть, Ты решила, что какой-нибудь косианец, захочет освободить тебя, потому что когда-то Ты была с Коса? — осведомился он.

— Нет, Господин, — заверила его Феба, — ведь теперь я больше не имею никакого отношения к Косу. Теперь я не более, чем домашнее животное, не более, чем рабыня.

— В таком случае, может быть, в следующий раз Ты рассмотришь эти вопросы, прежде чем решишь заговорить без разрешения, — язвительно поинтересовался Марк.

— Да, Господин, — пообещала она, и мы продолжили наш путь.

Марк, даже будучи влюблённым в свою рабыню, в каждый её взгляд и движение, в каждое слово и локон волос, был настроен, и признаться, я был рад это отметить, держать её под строжайшей дисциплиной. Безусловно, в этот раз он не избил девушку. Но с другой стороны, она получила недвусмысленное предупреждение, и в следующий раз за такое нарушение, в некотором смысле смелость выйти за границы своего статуса, можно было бы ожидать немедленного и строгого наказания. Бывает и так, что девушка сама нарыватся на плеть, и даже фактически провоцирует рабовладельца на её применение, чтобы потом, после порки, заверенная в бескомпромиссности власти своего господина, и того, что она будет находиться на том месте, которому она принадлежит и хочет на нём оставаться и далее, с благодарностью и любовью пресмыкаться у его ног, стремясь услужить ему всеми способами, по первому же щелчку его пальцев. Разумеется, я полагал, что в данном случае, восклицание Фебы была чисто рефлекторным, сделанным по рассеянности. Честно говоря, я не был уверен в том, как бы я поступил на месте Марка. Возможно, точно так же, а может быть, с другой стороны, и шлепнул бы её разок. Трудно сказать. Конечно, рассеянность — рассеянности рознь. Обычно девушка может сама определить, когда у неё есть неявное разрешение на это, то есть, например, когда владелец не возражал бы против этого или даже приветствовал бы, и когда было бы мудро сначала спросить разрешения. Если же она чувствует малейшее сомнение, то для неё будет разумно уточнить. Я сам, кстати, бываю склонен поощрять определенную изобретательность и спонтанность со стороны рабынь. С другой стороны, девушка должна постоянно ясно осознавать, что она подчинённая. В конце концов, она — рабыня.

— Ты заметил стрижку того молодого парня, которого мы только что повстречали? — поинтересовался я.

— Да, — кивнул Марк. — Стиль Мирона Полемаркоса.

— Точно, — усмехнулся я.

— Вон доски объявлений, — указал юноша.

Как я уже отмечал, таковых в Аре было полно, особенно поблизости от площадей и перекрёстков, близ рынков, на главных улицах и проспектах.

— Есть ли что-нибудь новенькое? — полюбопытствовал я, отдавая Марку сомнительную честь разбирать надписи, тем более, что в отличие от меня, он читал по-гореански сравнительно бегло.

— По большому счёту, ничего, — пожал он плечами. — Привычные уже вещи, оценки свидетельств о преданности Косу и Ару от различных чиновников, декларации огорчения и позора то различных мужчин и заверения в том, что они не имеют ничего общего с преступлениями Ара под правлением Гнея Лелиуса.

— Понятно, — усмехнулся я.

Прошли уже около двух месяцев с того дня, как косианцы вошли в город, и последовавшего на следующий день триумфа Луриуса из Джада, на котором от его имени выступил Мирон Полемаркос. Как мы и ожидали в время триумфа к нему присоединились Серемидий и Талена. А ещё прошло несколько недель после вступления Талены на престол Ара, в качестве Убары. Её коронация, возможно, была несколько менее захватывающей по сравнению с вступлением Мирона в город и триумфом Луриуса, но, на мой взгляд, тоже была достаточно помпезной. Венец их туровых ветвей был водружён на её голову Мироном, но от имени людей и Совета Ара, в присутствии Серемидия и большинства членов Высшего Совета. Кое-кто из членов Высшего Совета, однако, не присутствовали, по причине, как утверждалось, нездоровья. Правда, по городу ходили упорные слухи, что, на самом деле, они сидели под домашним арестом. Затем на шею Талены повесили Медальон Ара. Правда, традиционный медальон, который носил Марленус, который он редко кому-либо доверял, и соответственно, увёз его с собой, отправляясь в последний поход, найден не был. Точно так же не было найдено кольцо Убара, впрочем, оно в любом случае было бы слишком большим для пальца Талены. Но того кольца, как был объявлено, не было в Аре уже в течение многих лет. Фактически, слухи об этом ходили в Аре, ещё до исчезновения Марленуса. Предполагалось, что оно было потеряно во время охотничьей экспедиции в северные леса. После медальона Талене дали в левую руку Домашний Камень Ара, чтобы она могла держать это вместе со скипетром, жезлом, символизировавшим её власть, которую она могла иметь по праву. Её коронация сопровождалась объявлением пяти дней празднеств. Помнится, за триумфом Луриуса из Джада проследовали целых десять таких дней. Главными советниками новой Убары стал Мирон с Коса и Серемидий прежде с Тироса.

— Вот что-то интересное, — сообщил Марк задержавшись у одного листка, — хотя я не до конца понимаю его посыла.

— Что там? — осведомился я.

— Тут вроде как обвинение граждан и совета Ара, и предложение рассмотреть то, как они могли бы покрыть причинённый ущерб от своего соучастия в преступлениях их города.

— Репарации? — уточнил я.

— Понятия не имею, — буркнул Марк.

— Мне показалось, что Ар уже сделал значительный взнос в это, — заметил я, вспомнив колонны фургонов, которые прошли перед инсулой Торбона по улице Деметрия.

— Будьте осторожны с тем, что Вы говорите, — посоветовал мужчина стоявший подле меня.

— Мы виновны, — вздохнул другой.

— Правильно, — поддержал его третий.

— Это очень правильно, — влез в разговор четвёртый, — что, мы должны попытаться покрыть причиненный ущерб нашим добрым друзьям с Коса и из других городов, которым мы, возможно, тоже причинили неудобства.

— Верный, — сказал пятый.

Мы с Марком, в сопровождении Фебы, поспешили покинуть это место и продолжить наш путь.

— Домашний Камень Форпоста Ара больше не выставляют публично, — уныло проговорил мой друг.

— Думаю, что скоро его выставят, — попытался я его успокоить.

— Откуда Ты знаешь? — сразу заинтересовался юноша.

— У меня есть на то свои причины, — ушёл я от прямого ответа. — Не спрашивай меня о них.

— Стена этого дома выглядит как будто голой, — заметил Марк, когда мы проходили мимо одного их общественных строений, кажется здания суда.

Вся стена была покрыта многочисленными маленькими отверстиями, с выкрошенными краями.

— Уверен, Ты уже видел много подобных стен, — заметил я.

— Ты прав, — кивнул он.

— Мраморные барельефы, украшавшие её прежде, сняли, — пояснил я. — Насколько я помню это место, они восхваляли подвиги Хесиуса, легендарного героя Ара.

— Того самого, в честь которого назван месяц Хесиус? — уточнил юноша.

— Полагаю да, — ответил я.

Месяц Хесиус — это второй месяц года в Аре, следующий за первой рукой прохода. В Аре, как в большинстве городов северного полушария, год начинается с весеннего равноденствия.

— А мрамор здесь был хорошо выделан? — поинтересовался Марк.

— Меня, конечно, едва ли можно считать компетентным специалистом в подобных вопросах, — сказал я, — но я думаю, что да. Они были очень древними, и считалось, чтобы это было творение рук самого мастера Ауробиона, хотя некоторые утверждали, что их сделали просто в его стиле, или его ученики.

— Я слышал о нём, — кивнул мой друг.

— Кое-кто полагает, что он создал только главные фигуры, а остальные менее значительные детали, и некоторые из поддерживающих фигур были работой его учеников.

— Зачем же было снимать мрамор? — удивился Марк.

— У этих барельефов огромная антикварная ценность, а кроме того и эстетическая, — объяснил я. — Рискну предположить, что они уже на пути к музею на Косе.

— Декоративный мрамор на Проспекте Центральной Башни, и на улицах к ней примыкающих, а так же и на Башне Правосудия всё ещё на месте, — заметил он.

— По крайней мере, пока, — пожал я плечами.

То здание, мимо которого мы только что прошли, было чрезвычайно старой постройки. Многие в Аре не были уверены в его возрасте, но чаще всего его датировку относили к первому убарату Тита Онория. Большинство из функций, для которых изначально было построено это здание, давно были переданы в более современную Башню Правосудия, расположенную около Центральной Башни. Кстати, многие из построек в этом районе, который был одной из самых старых частей города, особенно общественные здания, были очень древними. С другой стороны, хватало здесь и домов меньшего размера, относительно свежей постройки, жилых домов, магазинов, инсул и так далее. Мимоходом можно было бы упомянуть, объяснив тем самым противоречия, возникшие в связи с мраморными барельефами Ауробиона, что многие гореанские художники не подписывают, и никак не идентифицируют свои работы каким-либо другим способом. Объяснением этому является их суждение о том, что важно само искусство, его мощь, его красота, его влияние на людей, а не тот, кто создал это. Фактически, может показаться, что многие гореанские художники, расценивают себя так немногим больше, чем сосуды или орудия, каналы или средства, инструменты вроде долота или кисти, если можно так выразиться, посредством которых разнообразие в всей её красоте и силе, в её цветах и бурях, в её смехе и гневе, в её изысканности и удивительности, её тонкости и великолепии, появляется в жизни и радует глаз. Соответственно гореанский художник склонен не столько гордиться произведением своих рук, сколько, как это ни странно, быть благодарным тому, что оно согласилось говорить через него. Точно так же, как в случае с охотниками севера, воспевающими ледовые торосы и долгие полярные ночи, которые говорят: «Никто не знает, откуда приходят песни». Им достаточно, и даже более чем достаточно того, что они приходят. Они согревают в мороз, они освещают путь во тьме. Они несут добро во мраке и стуже, как огонь, дружба и любовь. Скажем так, гореанский художник, по крайней мере, в целом, склонен фокусироваться, прежде всего, на самом произведении искусства непосредственно, а не на себе как его создателе. Соответственно в его отношении к своему шедевру будет куда меньше гордости, чем благодарности. Таким образом, с его точки зрения, это не столько он говорит от имени мира во всём многообразии его чудес, больших и малых, сколько мир говорит через его посредничество, а значит прежде всего он сам заинтересован в том, чтобы выражать мир и правду, а не себя и своё видение.

— Давай здесь повернём направо, — предложил я, и мы, свернув с проспекта Турии, оказались в переулке. У большинства гореанских улиц, кстати, нет собственных имен, более того, одну и ту же улицу в одном её конце могут называть совсем не так, как в другом. Фактически, зачастую у длинной, извилистой улицы может быть несколько имен, в зависимости от её поворотов, истории, жителей и так далее. Другие вообще могут не иметь никаких устоявшихся названий, но упоминаться, например, как улица, на которой у кузнеца Сабора стоит кузница или что-то в этом роде. Это становится ещё более актуально, если иметь в виду переулки, у которых вообще редко когда есть названия. Впрочем, многие гореанские улицы, по сути мало чем отличаются от переулков, и точно также они не имеют имён. Так что, оказавшись в другом районе, проще расспросить кого-нибудь из местных, чтобы найти искомую улицу, дом или человека. В таких вопросах мужчина обычно обращается к мужчине, а женщина к женщине. И здесь дело даже не столько в соблюдении норм морали, хранимых гореанскими обычаями, сколько в мерах безопасности и здравого смысла. Например, ни одна женщина не хотела бы привлечь к себе внимание незнакомого мужчины, который на Горе может быть опасным, и вообще, для гореанки, свободной женщины, нет ничего странного или зазорного в том, чтобы не ответить на обращение незнакомца. Ведь это может оказаться работорговец, или человек на него работающий, решивший проверить насколько у неё приятный голос, и не подходит ли он для рабыни. Более того, если она ответит на приставания незнакомца, это может быть принято в качестве доказательства того, что она стремится понравиться мужчине и повиноваться ему, два признака, которые предполагают её готовность, и даже немедленную, для его ошейника. Можно, конечно, расспрашивать рабынь. В этом случае они, как ожидается, сразу встанут на колени, в конце концов, они оказываются в присутствии свободного мужчины или женщины, и будут настолько полезны, насколько это возможно. И кстати, для невольниц проживающих где-либо было бы желательно хорошо знать район своего проживания, чтобы при случае, если их спросят, дать вразумительные объяснения. А если они не могут дать желаемой информации, то для них разумно было бы держать голову как можно ниже, лучше вообще прижаться лбом к мостовой, или даже лечь на живот перед спрашивающим. Это может спасти их от пощёчины или удара.

Однако, у той улицы, на которую мы свернули, название было. Это была улица Сбруй, очевидно названная так очень давно, когда на ней проживали несколько производителей сбруй. Под «производителями сбруй» на Горе, подразумеваются не только те шорники, которые занимаются изготовлением сёдел, уздечек, поводьев для верховых и гужевых животных, но и те кто производят сбруи, поводки, путы и прочие сопутствующие аксессуары для двуногих животных. Но, по-видимому, производители сбруй, жившие на этой улице не имели никакого отношения к изготовлению рабских атрибутов. Более вероятно было бы найти специалистов по этим товарам на «улице Клейм», а точнее целом районе города, в котором сосредоточены большинство домов работорговцев, павильонов и арен продаж, мест хранения, учебных помещений и магазинов, специализирующихся на товарах имеющих отношение к рабству, таких как ошейники, рабская косметика, украшения, духи, одежды, цепи, верёвки и приспособления для наказаний. Помимо этого, в таком районе всегда можно найти специалиста по прокалыванию носа девушки или её ушей. Кстати, существует множество вариантов рабских сбруй, в зависимости от их назначения, например, для наказания, показа и безопасности. Многие из них прекрасно смотрятся на женщине, особенно те, которые имеют возможность подгоняться под фигуру каждой отдельно взятой рабыни, с помощью ремней, пряжек, колец, подпруг и тому подобных устройств.

— Посмотри-ка туда, — обратил я внимание Марка, — та женщина одета в одежды косианского стиля.

— Интересно, как бы она смотрелась на коленях в рабской тряпке, — проворчал он.

— Понятия не имею, — пожал я плечами.

— Не сомневаюсь, что вполне себе неплохо, — буркнул юноша.

— Даже не буду с этим спорить, — усмехнулся я. — В конце концов, большинство женщин с этим справляется

— Как Ты знаешь, моду на косианские наряды задаёт сама Талена из Ара, — сказал Марк.

— Я слышал об этом, — улыбнулся я.

Затем мы пересекли переулок Рабских борделей Людмиллы, фактически довольно большую улицу.

— Ты не должна даже смотреть в сторону заведений на этой улице, — предупредил мой друг свою рабыню.

— Да, Господин, — отозвалась та, опуская голову, но при этом улыбаясь.

Мне как-то сразу вспомнилось моё посещение одного из рабских борделей на этой улице называемого «Туннели», в прошлый мой визит в Ар. Я хорошо запомнил одну из его рабынь, в прошлом землянку. Она была маленькой, но хорошо сложенной для своего роста и веса. А ещё у неё были замечательные рыжие волосы. Звали её «Луиза», возможно, то же имя, что было у неё на Земле, с той лишь разницей, что теперь это была рабская кличка. В моих руках, помнится, она быстро поняла, что значит доставлять удовольствие мужчине. Я также не забыл и белокурую свободную женщину, в этом самом месте, но немного позже, отдавшуюся в мою власть, Леди Лидию, из Высоких Торговцев, капитал которой был вложен в драгоценные камни и землю. Она была настолько богата, что могла позволить себе арендовать апартаменты в Башне Табидиана. Лидию я продал одному знакомому работорговцу. Кстати, несколько ночей назад я снова заглянул в «Туннели», и узнал, что Луиза уже давно выкуплена неким крепким молодым парнем, который здорово увлёкся ею, найдя её чрезвычайно гибкой, нетерпеливой и возбуждающей. И хотя надсмотрщица борделя не смогла вспомнить его имя, но она была уверена, что он будет требовательным, строгим и сильным господином для бывшей земной девушки, именно таким, какой ей и требовался. Ещё она сообщала мне, что девица следовала за своим новым владельцем с неподдельной радостью. Можно было надеяться, что мои инструкции, касавшиеся, прежде всего, уважения её собственной природы и правильного отношения к мужчинам, пошли девушке на пользу. Блондинка, бывшая весьма высокопоставленной особой в обществе Ара, по-видимому, уже давно была продана из города. В другом городе, конечно, она стала всего лишь ещё одной рабыней.

— Как тебе понравилось представление в большом театре вчера вечером? — поинтересовался я у Марка, продолжая двигаться на восток по улице Сбруй.

— Сойдёт, — пожал он плечами. — Это был всего лишь один из способов скоротать долгий вечер, было бы вообще замечательно, если бы после этого наш сон на рассвете не был прерван конвоем фургонов.