Избранные проповеди в дни Великого поста (сборник)

16 февраля 1864 года

О покушениях и уловках врага, ищущего поглотить всякого ревнителя добра и чистоты

Обратив внимание на начало истории блудного, с изумлением видишь, какою малостию началось ниспадение юного, неопытного сына и в какой ров пагубы низвело. Первое желание обставлено такою благовидностью, что ничего худого и пагубного, кажется, от него и ожидать было нельзя. И отец будто не видел беды; верно, и сын не предполагал кончить так, как кончилось. Хорошо, что наконец благодать Божия взыскала погибшего. А то, пробедствовав здесь в горькой доле, и на тот свет перешел бы он не на радость, а на понесение праведного воздаяния за жизнь, худо проведенную и не исправленную покаянием.

Вот так-то совершается и всякое грехопадение и всякого человека ниспадение из доброго состояния в состояние худое, смятенное, страстное. Начинается всегда с малости, и малости благовидной; враг знает, что грех в настоящем своем виде отвратителен, потому прямо и не влечет в него, а начинает издали, всегда почти прикрывая первые свои приражения (нападения) видом добра. Потом уже, мало-помалу, всевает нечистоту помышлений и жар желаний, колебля крепость противящейся ему воли и расслабляя опоры ее, пока не образует скрытного в сердце склонения на грех, после которого уже только случай – и грех делом готов. А там грех за грехом и – повторение горькой участи блудного в падении!

Сие содержа в мысли, конечно, каждый из нас сам собою наложит на себя обязанность строго исполнять заповедь Апостола: трезвитеся и бодрствуйте! (1 Пет. 5, 8). Смотрите в себя и окрест себя и замечайте обходы и покушения врага, ищущего поглотить всякого ревнителя добра и чистоты. Первая уловка врага есть возмущение помыслов. Обычно он вначале всевает один только помысл, так, однако ж, чтоб он коснулся сердца и засел в нем. Как только успеет он в этом, тотчас около сего ничтожного, будто и не всегда худого, помысла собирает целый облак побочных помыслов и затуманивает, таким образом, чистую дотоле и светлую атмосферу души. Этим приготовляет себе враг место и пространство для действия и скоро начинает действовать в сем тумане, уязвляя душу страстными приражениями, которые рану за раною оставляют в душе. Эти раночки потом со всех сторон облегают душу и сливаются наконец в один болезненный струп страстного греховного настроения. Тут то же бывает, как если б кто во тьме тонким острием иглы получал уязвления на теле, одно, другое, третье и так далее по всему телу. Каждое уязвление причиняет боль и оставляет язву, из которой образуется нагноение и струп, а там, струп за струпом, и все тело станет как одна язва и один струп. Так замечайте: в добром состоянии мысли не мятутся, и тут врагу действовать нельзя, затем первое у него дело – возмутить помыслы. Возмущает же он их посредством одного, которого избирает коноводом, судя по характеру и занятиям человека. Как только успеет он засадить такой помысл в сердце, тотчас поднимается буря помышлений; внутренний мир и тишина исчезают. Тут-то подседает враг к сердцу и начинает понемногу возбуждать в нем страстные движения. Это уже второй шаг! Вот и смотри! Заметишь это – остановись, не иди дальше, ибо что дальше – уже очень худо. Смятение помышлений, может быть, и не успеешь заметить, потому что мы бываем поневоле многим заняты; но движение страсти – как не заметить, особенно когда еще цело намерение не поддаваться ей. Если и это для кого затруднительно, укажу более осязательный признак. Замечай: коль скоро, вследствие увлечения одним помыслом, а потом смятения многими, произойдет охлаждение сердца, знай, что в сердце пошли уже уязвления и струпы, хотя они не совсем еще заметны. Охлаждение сердца к богоугождению есть большая половина пути к падению, а иные говорят, что оно есть верное падение.

После сего сами видите, в чем с нашей стороны дело: не допускай первого увлекательного помысла до сердца и не сочетавайся с ним. Отвергнешь первый помысл – разоришь все козни врага и пресечешь ему всякую возможность действовать на тебя и искушать тебя. Отсюда вот какой закон спасения: пришел искусительный помысл – прогони его; опять пришел – опять прогони; пришел другой и третий – и эти гони. Так всякий искусительный помысл гони и отвергай с гневом и досадою на него. И будешь совершенно свободен от падений. Враг все будет искушать, будет злиться на тебя, но, если не перестанешь так действовать, ничего он не сделает тебе. Напротив, если поддаешься первому влечению его, уж он сумеет свернуть тебе голову. Праматерь наша, если б сразу отогнала змия-искусителя, не пала бы. А то – завела с ним речь… дальше и дальше… запуталась в сети врага и пала. Таково же и всякое падение!

Рассказывают об одном великом подвижнике из древних. Жил он в пустыне, один, и до такого дошел совершенства, что Ангел в пищу ему приносил каждый вечер по одному белому хлебу. Враг всеял ему помысл, будто он так уже совершенен, что ему нечего бояться падений и потому слишком строго смотреть за собою. Не поостерегся старец и позволил своему сердцу сочетаться с сим помыслом. Но как только сочетался, начали волноваться его помыслы, начали лезть в голову разные воспоминания лиц, вещей и дел людских; на первый день не так много, потому что он еще отгонял их, – достаточно, однако ж, для того, чтоб омрачить душу его. Отчего, став вечером на молитву, он совершил ее уже не с таким миром и не с таким устремлением сердца к Богу, как прежде. Хоть за это хлеб на трапезе своей нашел он уже не белый, а черный и черствый и был поражен тем, вкусил, однако ж, не доискиваясь причины, и в обычное время лег спать. Тут-то враг налег на него всею тяжестью своего мрака. Шум от мыслей в голове был, как шум от колес мельничных; и движения в теле были, какие и не помнит он, когда случались. И вставал, и ходил, и сидел – ничего не помогало. Так промаялся целую ночь. На другой день душа как разбитая; молитвенное правило совершено неохотно и без усердия; к богомыслию не было расположения; Небо и Небесное закрылись в сознании; мирские же помыслы неотвязно теснились в голове и вызывали разные движения и сочувствия сердца. Старец сам не понимал, что с ним делалось, и оставался все в том же положении до вечера. Зато вечером нашел он на столе уже не хлеб, а иссохшие куски черного хлеба. Ужаснулся, воздохнул, но таким же смущенным лег в постель. Ночь сия была еще мрачнее первой; и день потом – еще смятеннее и расстроеннее. Правило молитвенное совершалось кое-как, без всякого внимания; мысли были заняты совсем не тем, что читал язык. На трапезе нашел он уже только крохи, перемешанные с сором и пылью. Затем ночь – еще ужаснее и смятеннее первых. Кончилось тем, что старец оставил пустыню и устремился в мир.

Видите, какою малостью началось и до чего дошло! Господь не допустил сего старца до конечного падения и устроил ему вразумление, раскаяние и возвращение на прежнее место, как и возвращение блудного сына к отцу. Но этим себя никто из падающих не обнадеживай, а на одно смотри, как зачинались их падения, и сие зачало предотвратить попекись. Их, как и многих других, возвратил Господь опять на добрый путь; а тебя, может быть, предаст в руки падения твоего, не по гневу, а по невозможности пособить тебе, потому что крепко разобьешься. А это ведь – увы и горе, каких не дай Господи испытать никому.

Все сие я веду к тому, чтоб внушить вам, что с греховными помыслами, могущими привести ко греху, как бы ни были они на первый раз незначительны, лучше не иметь никакого соглашения, а сразу отражать их и прогонять; и если уже мало-мало успели они опутать, поспешить разорвать союз с ними без жаления. Уж куда нам пускаться в это море. Праматерь чистая была, а враг тотчас сбил ее с пути; и старец какой был совершенный, а враг в три дня совсем разбил его. Отчего это? Оттого, что не поостереглись на первом шагу. Прогони они врага в первом его приражении, ничего бы не было из того, что они испытали. Так всегда было и будет. Так и между нами бывает. Не увлекайся благовидностями и не слушай врага. Заповеди знаешь? Их и держись и ими измеряй шаги свои; все же другое прочь гони, и безопасен будешь от падений. Кто призирает «на заповеди», не постыдится (см.: Пс. 118, 6). И «юнейший» исправляет путь свой, когда хранит их (см.: Пс. 118, 9). Кто в сердце своем скроет «словеса» заповедей, тот не согрешит (см.: Пс. 118, 11). Пусть «князи» тьмы замышляют ему пагубу, он не боится, ибо погрузился во «свидения» (заповеди) и оправдания Божий (см.: Пс. 118, 23–24). Кто заповеди взыщет, тот ходит «в широте»: не запутаешь его (см.: Пс. 118, 45). Пусть искушения приражаются, но он вспомнит о свидениях и возвратит «ноги свои» на пути правые (Пс. 118, 59). Он готов встретить их и не смущается, ибо навык «хранить» заповеди (Пс. 118, 60). Узы грешных помышлений легко разрывает он, потому что никогда «не забывает Закона» Божия (Пс. 118, 61). Нападки гордых врагов умножаются, он же «всем сердцем» лежит только к заповедям Божиим (Пс. 118, 69). Иногда и «сердце его усыряется как млеко», но он отрезвляет его поучением в Законе Господни (Пс. 118, 70). Враги поджидают, как бы «погубить его», а он «заповедию» умудряется перехитрить их (Пс. 118, 95 и 98). Пусть много «стужающих» ему, но как он «неправду возненавидел, закон же возлюбил», то «мир мног» осеняет его и нет «соблазна» ему (Пс. 118, 157, 163, 165).

Так в начале предложил я вам слово Апостола: «Трезвитеся и бодрствуйте!». Теперь же, в конце, если кто спросит: «Как же быть, когда смущает враг?» – прибавлю: «Светильник ногам и свет стезям» вашим да будет «Закон Божий» (Пс. 118, 105), и никакие смущения не повредят вам. Аминь.

31 января 1865 года

Покаяние – вот прямой и незаблудный путь спасения, а не праведность

В прошедшее воскресенье словом евангельской притчи внушала нам Святая Церковь не полагаться на свою праведность. И мы видели, что и возможности никакой нет как-нибудь основать на ней надежду своего спасения. Ибо где нам так жить, чтоб вся жизнь наша представляла непрерывную цепь добрых дел, и притом так, чтоб под сими добрыми делами всегда были добрые чувства и расположения сердца, а далее – все сии чувства и расположения со всеми делами были воодушевляемы одною ревностию по славе Божией?

Где нам так жить? А между тем все сие и – все сие только в совокупности – составляет полную праведность, так что, коль скоро недостает чего, праведность та уже не праведность и не имеет силы отворить нам вход в Царство Небесное.

Но с другой стороны, только праведные, чистые и святые могут наследовать Царствие Божие, потому что в него не войдет ничего нечистого. Так как же нам быть-то? Как неправедную жизнь свою сделать праведною? Чем оправдать неправды свои? Куда девать нам грехи свои и чем убелить нечистоты и скверны души нашей? Ибо, если, при недостатке правды, еще и сего не доищемся и не сделаем того, что следует посему, нет нам надежды спасения! Погибли мы! У Бога правды – нет поблажки и нет на лица зрения: или будь прав, или ищи неложного оправдания пред лицем Праведного и нелицеприятного Судии.

Увы! Тесно нам от обою! И эту тесноту неизбежно проходит всякая душа, взыскивающая спасения! Не видя правды в себе, она поражается чувством гнева Божия и готова бывает пасть в отчаяние. Но, благодарение Господу, вот слышится ей утешительный глас к разбойнику с Креста: «Днесь со Мною будеши в раи!» (Лк. 23, 43), и она оживает благонадежием… Ах, братие! Если бы не было Креста, не было бы никогда никакой отрады ни в какой душе: была бы одна скорбь и теснота и в сей жизни, и в будущей.

Слышали ли вы, братие, сердцем сей призыв от Господа: Приидите ко Мне вси труждающиеся в чувствах нечаяния и обремененные грехами, и Аз упокою вы (Мф. 11, 28): возьму вас под кров Свой, умирю, облегчу и насыщу душу вашу благонадежием! Приидите же, все ищущие спасения! Приидите, поклонимся и припадем ко Христу, из глубины души вопия к Нему: «Спаси ны, Сыне Божий, спаси ны! Разве Тебе, иного Спасителя не знаем!»

Итак, вот прямой и незаблудный (надежный) путь спасения, а не праведность! Поэтому Новый Завет так начинается: Покайтеся и веруйте во Евангелие (Мк. 1, 15). «Покайтеся»: сознайте себя грешными, безответными пред Богом и плачьте о том в горести души; «веруйте во Евангелие»: веруйте, что Господом на Кресте пригвождены все грехи наши и раздрано рукописание их и что всякий грешник, верующий в Него, получает прощение и объявляется правым пред лицем правды Божией.

Токи слез покаяния и сердечного сокрушения во грехах, растворяемые и умягчаемые верою в крестную смерть Господа, – это основа нашего оправдания и, следовательно, нашего спасения. Вот почему Иоанн Предтеча, приготовляя народ к сретению Господа, говорил: «Покайтеся…» (Мф. 3, 2). Вот почему и Сам Господь начал проповедь Свою тем же словом: «Покайтеся» (Мк. 1, 15) – и потом, посылая Апостолов на проповедь еще при Себе, заповедал им всюду говорить: «Покайтесь» (Мк. 6, 2). Вот почему и Святая Церковь, научая нас восхитить спасение в приближающийся пост, влагает такую песнь в уста каждому из нас: «Покаяния отверзи ми двери, Жизнодавче!» Она предложила уже нам притчу о мытаре и фарисее, чтоб научить, что спасение – в мытаревом биении в перси с воплем покаянным: «Боже, милостив буди мне грешному», а не в самооправдательном самомнении: «Несмь, якоже прочие… хвалу Тебе воздаю…» и прочее; и ныне предлагает притчу о блудном сыне, чтоб показать, что Отцу Небесному любезнее тот сын, который, обращаясь к Нему по согрешении, говорит: Несмь достоин нарещися сын Твой… (Лк. 15,19) нежели тот, который, думая, что никог да не нарушает воли Его, говорит: Николи же заповеди Твоя преступил… (Лк. 15, 29).

Приидите же, восплачемся пред Господом, сотворившим нас, – Господом праведным, но готовым помиловать нас ради слез наших сокрушительных.

Не подумал бы кто, судя по образцам мытаря и блудного сына, что слезы покаяния нужны тем только, кои запутались в страсти бесчестия и <в> большие грехи, а не тем, кои уже перестали грешить и живут исправно! Нет, нет! Слезы покаяния всем необходимы, и без них никому на свете нет спасения; притом необходимы слезы непрестанные, а не так, что поплакал однажды, исповедался и довольно… Они то же в жизни, что поле или фон в цветистой материи. Как сие одноцветное поле служит основою цветов и наполняет пустые между ними промежутки, так и слезы покаяния служат основою праведности и восполняют недостатки правых дел в жизни нашей. Итак, нечего отговариваться! Плакать и плакать подобает!

Чтоб для вас яснее было, что такое слезы и как надобно плакать, приведу вам несколько случаев относительно сего из житий святых. Один святой муж, кажется, Ефрем Сирианин, шел с учениками своими в город или селение и, проходя мимо кладбища, увидел одну вдову, которая проливала горькие слезы над могилою; и как ни утешали ее родные, окружавшие ее, она слушать никого не хотела. Она все, кажется, забыла, ничего не видела и не слышала; одно горе поглощало ее сердце и душу. Миновав ее, старец, обратясь к ученикам своим, сказал им: «Как убивается вдова сия на могиле сей, так нам надобно убиваться плачем о душе своей, которую мы уморили грехами своими и похоронили на чуждой ей земле мира и похотей плотских». Сказав сие, старец зарыдал и рыдал всю дорогу, пока пришли к тому месту, где надобно было скрыть слезы свои.

И еще есть сказание об одном старце, который, оставя мир, удалился в пустынные места, но не строил себе келий, а так переходил с места на место, как птица перелетная. Видал ли кто его вкушающим пищу, неведомо; но никто никогда не видал его без слез, рыданий и стенаний. Если случалось, что он, как горлица пустынная, приближался к какому городу или селению, то не входил внутрь, но садился вне, на каком-либо камне и, преклонив голову к персям, вопиял со слезами: «О! О! О! Увы! Ой, горе! Ой, беда! Что-то будет? Что-то будет?» Случалось, что жители того места выходили к нему и из сострадания брались утешать его, но это еще более растравляло его горе и умножало плач и слезы. Предлагали ему и пищу, и одежду, и деньги – ничто не утешало, ничто его не занимало, и были слезы ему хлеб день и ночь. Иногда обращались к нему с речью, говоря: «О чем плачешь ты и какая беда постигла тебя? Скажи нам; может быть, мы по силе нашей поможем тебе и облегчим горькую участь твою». Но старец от сих слов еще больше начинал плакать, закрывая лицо свое с тем же воем и воплем и не имея сил произнести ни одного членораздельного слова. И только после долгих докучаний, сквозь слезы и всхлипывания, произносил иногда: «Не знаю, поможете ли вы мне, но вот беда моя: господин мой вверил мне большое богатство, а я промотал его все на балы, театры, гулянья, на пиршества и роскошную нечистую жизнь с блудницами. Теперь господин мой ищет меня и, нашедши, предаст суду и позорной казни. И делать не знаю что!.. Что-то будет?.. Что-то будет?» – и опять предавался плачу, рыданию и воплям. Понятно вам, о чем это он плакал? Он плакал о грехах и боялся суда Владыки всех – Бога! Вот так восплачем, и, может быть, помилует нас Бог!

Не сказал бы кто при сем: «Вот, все плач, стоны и слезы! Приятно ли Самому Господу такое ненатуральное состояние!» Да, так. Слезы только и приятны Господу, и только с сокрушенным сердцем приходящих к Нему Он принимает милостиво и благосклонно. Относительно одной души, ищущей спасения, вот что показал Господь в сонном видении: виделось ей, будто она, в толпе других многих, находится на просторном дворе святой обители, среди коего стояла преблаголепная церковь. Все чего-то ожидали. Вдруг пронесся говор: «Идет, идет пастырь!» Народ расступился, и все увидели грядущим Спасителя в пастушеском одеянии. Лицо Его было необыкновенной красоты, и радушный взор Его разливал отраду везде, куда ни падал. Он прошел пространство между народом и церковию и стал у двери храма. Очи всех устремлены были на Него… Мановением руки и знаком очес Он начал подзывать к Себе из толпы народа кто Ему был нужен. Подзываемые облекались светом и, чем ближе подходили, тем становились светоноснее. Видно, что это были знаки особенной благодати и милости. Но, подозвав двух-трех, Спаситель остановился как бы в недоумении. Видевшая видение душа, не худая по жизни, не чуждавшаяся подвигов и трудов и творившая добро, какое могла, с самого появления Господа помечтала, что, верно, ради такой ее услуги Господу или ради того, что она не то же, что прочие, Господь покажет ей какой-нибудь знак особенного Своего благоволения. Потому, когда Он перестал подзывать, ей представилось, что теперь за нею череда. Выступив из-за других, обратилась она к Господу: «Не меня ли, Господи?..» Но Господь и не взглянул на нее, а только взор его и движение головы выражали презрение и отвержение. Как стрелою была поражена душа, видевшая сие, и пала с криком отчаяния. Окружавшие ее бросились было помогать ей, но она отталкивала всех, крича только: «Я грешница… я погибшая… Господь отверг меня, а без Него как жить и где искать спасения?» Но Господь был уже близ, и стенавшая в горести душа едва восклонила главу свою, как узрела Господа, Который стоял над нею с простертыми объятиями, готовый поднять ее. Утешительное слово изошло из Божественных уст Его: «Вот как ко Мне приходить должно!» И тем видение кончилось.

Вот видите ли, как надобно приходить к Господу! Нечего тут умствовать! Такой путь моления учредил Сам Господь: сим путем и будем идти. Он пришел в мир грешников спасти: грешниками и будем приходить к Нему, только грешниками, плачущими о грехах своих с решимостию не повторять их более. Праведника нет ни одного на земле; все грешники и все оправдываются туне, благодатию Господа Иисуса Христа, ради веры в Него и слез раскаяния и сокрушения! Будем же плакать о грехах, да спасемся! Аминь[1].

Неделя мясопустная, о Страшном Суде

Нарисуем в уме нашем картину Суда Страшного и будем носить ее непрестанно

Ныне Святая Церковь напоминает нам о Страшном Суде. Уже посылала она нас учиться у мытаря смиренному вопиянию: «Боже, милостив буди мне грешному!» Уже внушала она нам не предаваться падению, а вслед блудного сына, восстав, идти к милосердому Отцу и умолять Его – нас, недостойных именоваться сынами Его, принять хоть как наемников. Но еще боится она, как бы кто по невниманию не пропустил тех уроков и по ожесточению сердца не остался коснеть в грехах. Потому ныне, живописуя картину Страшного Суда, она еще громче говорит: «Покайтеся». Если не покаетесь, все погибнете. Вот, Бог установил день, имеющий прийти, как тать в нощи, когда приведет Он во свет тайная тьмы, откроет советы сердечные и воздаст каждому по делам его. Грешникам тогда не будет никакой пощады. Внидут в радость Господа только одни праведные и те, кои, подвергшись несчастию впасть в грехи, принесли потом искреннее покаяние и исправили жизнь свою. Итак, помышляя о Дне том страшном, перестаньте грешить, покайтесь и восприимите твердое намерение ходить неуклонно в заповедях Божиих.

И действительно, ни одна истина не сильна так умягчить нераскаянное сердце, как истина о Страшном Суде Божием. Знает сие враг и всячески ухищряется поставлять нас в такое состояние, что мы или совсем не помышляем о сем Суде, или, если помышляем когда, помышляем поверхностно, не проводя сего помышления до сердца и не давая ему произвести там полного своего действия. Если б и память Суда не отходила от нас и сила его принимаема была всем сердцем нашим, – не было бы грешников или были бы грешники только случайные, нечаянные, минутные, тотчас по нечаянном падении восстающие. Но вот не входим мы в намерения Божии, потому и грешим, и коснеем во грехах нераскаянностию.

Приидите же, братие, перехитрим омрачающего нас врага и отныне положим: и помнить непрестанно о Суде, и сердцем воспринимать всю силу его и весь страх его.

Нарисуем в уме нашем картину Суда Страшного и будем носить ее непрестанно. Как в обычной нашей жизни видим мы небо над собою с Солнцем и другими светилами и разные твари вокруг себя, подобно сему устроимся и в духе. На Небе будем созерцать Господа Судию со тьмами Ангелов, а вокруг себя всех сынов человеческих, от начала мира до конца, предстоящих Ему в страхе и трепете. Тут же река огненная и книги разогнутые. Суд готов! Таким помышлением наполним ум свой и не будем отступать от него вниманием. Восстав с одра, будем внушать душе своей: «День он страшный помышляющи, побди душа!» – и, отходя ко сну, будем говорить себе: «Се, ми гроб предлежит, се, ми смерть предстоит! Суда Твоего, Господи, боюся и муки бесконечной!» И во все часы дня почасту будем повторять: «Господи, избави мя вечных мук, червия же злого и тартара!» Ведь, помним ли мы или не помним о Суде, Суда сего не миновать. Но, если будем помнить, можем миновать грозных его определений. Сие помышление научит нас удаляться того, что делает страшным Суд; и страх Суда избавит нас от страшного осуждения.

Только да не будет в нас праздным сие помышление; углубим его и восприимем сердцем – и Суд, и осуждение, и решение Суда.

Ныне есть ли кто? Кто бы верно судил о себе и был верно судим другими? Самолюбие скрывает нас от себя и своего суда совестного; тело и пристойная внешность укрывают нас от проницательности лиц, окружающих нас. По богозабвению и не говоря как бы говорим мы в себе: «Не видит Бог!» Не то будет там: и себе будем мы все открыты, и другие будут видеть нас, каковы мы в словах, делах и помышлениях. Каждый, видя себя, будет сознавать, что он видим всеми и пронимается светлейшими паче солнца очами Божиими. Это сознание всеобщности видения грехов своею тяжестию подавит грешника и соделает то, что ему легче было бы, если б горы палки покрыли его, нежели как стоять так, составляя открытую цель для взоров и Небесных, и земных.

Ныне мы изобретательны на снисхождения и разными способами извиняем себя и пред собою, и пред другими, и пред Богом. Тогда не будет места никаким оправданиям. И наша совесть будет говорить нам: «Зачем ты так делал?» И в глазах других будем мы читать: «Что ты это наделал?» И от Господа будет печатлеться в сердце укор: «Так ли тебе следовало делать?» Эти осуждения и укоры со всех сторон будут тесниться в душу, проницать и поражать ее, а оправдаться нечем и укрыться некуда. Эта новая тяжесть – тяжесть всеобщего осуждения безоправдательного – еще нестерпимее будет тяготить грешника безотрадного.

Ныне нередко проволочка следственных дел облегчает участь преступника и манит надеждою оправдаться. Там этого не будет. Все свершится во мгновение ока: и Суд без следствий, и осуждение без справок с законами, и возражений не будет. По мановению Божию отделятся праведники от грешников, как овцы от козлищ, и все смолкнут, ничего не имея сказать против этого Суда и осуждения. Ждется последнее поражение грешнику – решение; и се, слышится: «Приидите, благословеннии!.. отыдите, проклятии, в огнь!» (ср.: Мф. 25, 34, 41). Решение невозвратное и неизменяемое, запечатлевающее участь каждого на вечные веки. Вечные веки будет звучать в ушах грешника осужденного: «Отойди, проклятый!» Как вечные веки будет ублажать праведника сладкое слово: «Прииди, благословенный!» Эта тяжесть отвержения есть самая нестерпимая тяжесть, имеющая тяготеть над нераскаянными грешниками.

Вот что будет! И вот что ныне хочет впечатлеть в сердце наше Святая Церковь! Восприимем же чувством эту безотрадность состояния грешника в последний день, – безотрадность, в которую поставят его тогдашний Суд, осуждение и решение; восприимем и позаботимся избежать ее. Никому не миновать Суда. Все будет так, как написано. Небо и земля прейдут, а слово Божие о том, что они прейдут и потом будет Суд, не прейдет. Враги разве мы себе? Не враги. Так поспешим избежать беды, туги и отчаяния, какими грозит нам Последний День. Как избежать? Или праведностью, или милостивым оправданием. Если не имеешь праведности, за которую мог бы ты стать с теми, кои одесную Судии, то поревнуй заранее оправдать себя пред Богом, омывшись в слезах покаяния и очистившись подвигами самоотвержения, – и будешь принят в число их по оправдывающей милости, если не по правде.

Се, уже начинается благоприятное к тому время! Уже приблизилось преддверие поста. Сокращение удовлетворения потребностей плоти затем учреждено, чтоб дать больше простора действиям духа. Приготовляйтесь же! А того, чем испорчена предлежащая неделя, злых обычаев мира, убегайте, сколько это возможно по условным отношениям вашим и немощам характеров ваших, чтоб достаточно подготовленными вступить нам в поприще поста и говения, очиститься, установиться в чистоте и утвердить за собою возможность очищенными предстать и страшному Престолу Судии всех – Бога. Аминь.

26 февраля 1861 года

Тайна подготовления оправдательного решения на Страшном Суде

Итак, приидет Судия. Все явимся пред Судилищем Его, да восприимет каждый, яже с телом содела, или блага, или зла. Что будет тогда, братие, с нами? Что именно с каждым из нас будет тогда?! Теперь же перенесемся туда мысленно и предложим совести нашей заранее определить то.

Зрите! Се, пред нами, лицом к лицу, Судия праведный и нелицеприятный. Вокруг вся тварь разумная – и небесная, и земная. В нас самих все дела наши, ясно видные: на челе нашем; на очах и устах, на каждом члене и чувстве, служившем орудием для них; и мы сами в себе все будем видеть, и другие в нас все будут видеть, и око Божие будет проницать нас. Укрыться некуда. Общий всех суд оправдает или осудит нас. Сему суду будет вторить и наш собственный суд; а тот и другой запечатлеются Судом Божиим, который и останется вечно неизменным и решит участь нашу навсегда.

Так как же думаете? Что услышит ухо наше в тот Час – утешительное ли «прииди, благословенный» – или безотрадное «отойди, проклятый»?

Ах, братие! Восприимем в чувство сию решительную минуту и заранее подумаем о том, как нам быть. Минуты той не миновать и решения того не отменить! Войдемте же в совесть свою и спросим ее, что именно чает она услышать: «отойди» или «приди»? Совесть не станет льстить, если искренно захотим услышать прямой голос ее и не будем сбивать ее пустым самооправданием. Вот и око Божие определительно видит, что мы такое в Час сей и чего стоим, осуждения или оправдания, и свое свидетельство влагает в ухо внутреннему свидетелю дел наших в их отношении к Богу и вечному Закону Его! Какое же предрешение дает нам о нас сей внутренний свидетель дел наших?

Всяко скажете: «Кто чист?» Но ведь о том и дело, чтоб мы сознали себя нечистыми и поревновали очиститься. Ибо, если б в минуту сию, когда совесть признает нас нечистыми, мы стояли на Суде и из себя, и от других, и от Господа слышали такой приговор о себе, что было бы с нами? Вот приходят исполнители судорешений, связывают и ввергают в тьму кромешную, где плач и скрежет зубов! Так точно это и будет, если отселе не озаботимся изменить готовящееся нам грозное определение на определение благоволительное.

Не спрашивайте, как это сделать. Ибо кто того не знает? «Покайся, и впредь не греши» – вот и вся тайна подготовления оправдательного решения на Страшном Суде!

«Покайся!» Велико ли и трудно ли это? Все дело покаяния в двух словах: «согрешил, не буду!» Какой труд сказать это? А между тем какая великая сила сокрыта в кратком слове сем! Хотя бы молча кто, в сердце только своем, чувством своим внутренним изрек: «Согрешил, не буду!» Внутреннее слово сие пронесется по всему Небу и там произведет всеобщую радость. О «едином грешнике кающемся радуются все Ангелы» (ср.: Лк. 15, 7), – говорит Господь. Радуются; но чего ради? Это они радуются за ту неизреченную радость, какою обрадован будет грешник, покаявшийся в День Суда. Ту тесноту, то горе, ту беду, кои ожидают грешника на Суде, совершенно отстраняет это небольшое покаянное слово: «Согрешил, не буду!»

Грех печатлеется в естестве нашем, отпечатлевается во всем окружающем нас и записывается в Книге живота. Во всех сих местах он будет виден в День Суда и, отражаясь на нас, будет привлекать осуждение нам. Но покаянный и сокрушенный вздох: «Согрешил, не буду!» – изглаждает его отвсюду, так что нигде ни единого следа его не останется в обличение нас. Как черное платье моют, колотят, полощут и тем убеляют его так, что никакой черты прежней черноты не остается в нем, так слезы покаянного сокрушения и Исповедь убеляют естество наше, повсюду стирают следы греха, изглаждают из самой книги Суда, так что на Суде самый большой грешник, ради покаяния, явится безгрешным и никакого нигде не найдется основания к осуждению его, потому что покаяние все их истребляет.

Грехи, оставаясь в нас не очищенными чрез покаяние, отселе еще готовят нам карательное определение на Суде. Покаяние же, изглаждая грехи, отселе еще отменяет сие определение. Такова сила покаяния. Бог посылал Пророка к ниневитянам с угрозою, что еще три дня – и Ниневия превратится, но ниневитяне покаялись, и определение Божие отменено. Царю Езекии другой Пророк принес определение Божие о часе смертном, но царь, вздохнув, со слезами помолился, и еще дано было ему время на покаяние. Видите, как покаяние и слезное обращение к Богу изменили устоявшееся уже определение Божие. Так и то определение, которое готовят нам на Страшном Суде грехи наши и которое уже предрешено по тому состоянию, в котором мы теперь находимся, совершенно отменит слезное покаяние и исповедание грехов наших. Точно, отменит определение, но ведь, если мы не изменим себя, оно останется неизменным, хотя не пришло время быть ему таковым. Наше закоснение во грехе затверждает определение Божие, а покаяние испаряет его и уничтожает. Поспешим же к сему спасительному покаянию, пока еще есть время!

Пока время есть; время сие кончится с концом жизни нашей. А кто скажет, когда сей конец? Вот и надобно сейчас же приступить к покаянию. Затем и открыл нам Господь тайну Суда, чтоб, слыша об осуждаемых на нем, всякий на себя посмотрел, себя пожалел и покаянием поспешил спасти себя от вечной погибели. Желательно разве Господу осудить нас? Если б было желательно, не пришел бы Он на землю и не стал нашего ради спасения терпеть страдания и смерть. Но как нельзя не быть Суду, то вот Он и возвестил о нем наперед, говоря как бы нам: «Смотрите, вот что будет! И вот что надо вам сделать, чтоб избежать предстоящей там беды!» Говорит Господь о Суде, чтоб никто не подпадал на нем осуждению. Как добрый судия наперед извещает жителей, что идет к ним разбирать дела, чтоб они приготовились к ответам и не запутались, так и нас известил Господь о Суде, чтоб мы наперед знали, что там будет, и так приготовились, чтоб устоять в ответах. А как устоять? Тогда и вопросов никаких не будет, если здесь, на Исповеди, на все вопросы, которые касаются действительных грехов наших, мы изъявим чистосердечное признание и раскаяние, от души говоря: «Согрешил, не буду!»

Войдемте же, братие, в сии благие намерения Божии о нас. Напишем картину Суда в памяти нашей и будем под нею ходить, как под какою сению. Она научит нас, как избежать осуждения на сем Суде. Святые отцы, ревновавшие о христианском совершенстве, так глубоко внедряли в ум свой память о Суде, что неотлучно пребывали с нею, что бы ни делали. И на молитву не иначе становились они, как мысленно установив себя на Страшном Суде, пред лицем Господа Судии, готового произнести окончательный о них приговор; и, сознавая себя в сем положении, немолчно вопияли: «Господи, помилуй! Господи, помилуй!» Пробудясь от сна, они пели: «Се, Жених грядет!» Отходя ко сну, взывали: «Суда твоего, Господи, боюся и муки бесконечной!» И во всякий час дня, при всяком даже деле, поминутно встречаясь с картиною Суда, в уме носимою, они усугубляли свой вопль ко Господу: «Господи, помилуй! Господи, помилуй!» Чрез это стяжали они сердце сокрушенное и смиренное, которое не уничижится. Непрестанные слезы умиления измыли душу их от всякой нечистоты и явили их чистыми и совершенными пред милосердым, спасения желающим Господом.

Пойдемте и мы тем же путем памятования о Страшном Суде! Оно породит сокрушение, умиление и слезы, которые угасят огнь, уготованный нам грехами нашими, если останутся неоплаканными. Аминь.

23 февраля 1864 года

О Втором и страшном Пришествии Господа нашего Иисуса Христа (сокращенно из слов святого отца нашего Ефрема Сирианина на Второе Пришествие)

Христолюбивые братие мои! Послушайте о Втором и страшном пришествии Владыки нашего Иисуса Христа. Вспомнил я об этом часе и вострепетал от великого страха, помышляя о том, что тогда откроется. Кто опишет это? Какой язык выразит? Какой слух вместит в себе слышимое? Тогда Царь царствующих, восстав с Престола славы Своей, сойдет посетить всех обитателей Вселенной, сделать с ними расчет и, как следует Судии, достойным воздать добрую награду, а заслуживших наказание подвергнуть казням. Когда помышляю о сем, страхом объемлются члены мои и весь изнемогаю, глаза мои источают слезы, голос исчезает, уста смыкаются, язык цепенеет и помыслы научаются молчанию.

Таких великих и страшных чудес не было от начала твари и не будет во все роды! Исполнится время, пробьет последний час бытию мира; огненная река потечет с яростью, подобна свирепому морю; пояст горы и дебри и пожжет всю землю и дела, яже на ней. Тогда от огня сего реки оскудеют и источники иссякнут; между тем как там, горе́, «звезды спадут», солнце померкнет, луна мимо идет и «небо свиется, аки свиток» (ср.: Ис. 34, 4). Кто найдет в себе столько крепости, чтобы снести без сокрушительного потрясения помышление о сем страшном изменении лица всей твари?

Затем услышится глас трубы, превосходящий всякий гром, – глас, вызывающий и пробуждающий всех от века уснувших, и праведных, и неправедных. И во мгновение ока всякое дыхание человеческое восстанет с места своего, и все люди от четырех концов земли будут собраны на Суд. Ибо повелит великий Царь, имеющий власть всякой плоти, – и тотчас с трепетом и тщанием дадут: земля – своих мертвецов, а море – своих. Что растерзали звери, что раздробили рыбы, что расхитили птицы, – все это явится во мгновение ока, и ни в одном волосе не окажется недостатка.

Вот, собрались все – и в трепетном молчании ждут «явления Славы великого Бога» Судии (ср.: Тит. 2, 13), нисшествие Которого откроется «явлением знамения» Сына Человеческого (см.: Мф. 24, 30), явлением Креста, сего скипетра великого Царя, узрев который все уразумеют, что вслед за ним явится и Сам Царь. И точно, вскоре затем услышится с высот небесных: «Се, Жених грядет» (Мф. 25, 6); се, приближается Судия; се, является Царь; се, Бог всяческих грядёт судить живых и мертвых! Тогда, братие мои, от гласа сего содрогнутся основания земли – от пределов и до пределов; тогда на всякого человека придут теснота, и страх, и исступление, от чаяния того, что грядет на Вселенную. Тогда притекут Ангелы, соберутся лики Архангелов, Херувимов и Серафимов; и все многоочитые с крепостию и силою воскликнут: Свят, свят, свят Господь Саваоф! Сый, Иже бе и грядый, Вседержитель! (Откр. 4, 8). Тогда всякая тварь на небе и на земле и под землею с трепетом возопиет: Благословен Грядый во имя Господне! (Мф. 9, 21). Тогда разверзутся небеса, и откроется Царь царствующих, предивный и преславный Бог наш, подобно страшной молнии, с силою многою и несравнимою славою, как проповедал и Иоанн Богослов, говоря: Се, грядет со облаки небесными, и узрит Его всяко око и иже Его прободоша, и плач сотворят о Нем вся колена земная (Откр. 1, 7).

Какой страх и трепет и исступление будет в Час тот! Кто перенесет видение сие? И кто стерпит зрак Того, от лица Коего побежит небо и земля (Откр. 20, 11). Небо и земля побегут! Кто же, после сего, в состояния устоять? И куда побежим мы, грешные, когда увидим престолы поставленные и сидящего Владыку всех веков; когда увидим бесчисленные воинства, со страхом стоящие окрест Престола? Ибо тогда исполнится пророчество Даниила: Зрях, дондеже престолы поставишася; и Ветхий денми седе… Тысячи тысяч служаху Ему, и тмы тем предстояху Ему: судище седе, и книги отверзошася (Дан. 7, 9–10).

О, теснота; о, туга и томление духа! Нелицеприятное Судилище открывается, и отверзаются сии страшные Книги, где написаны наши и слова, и дела, и все, что мы сказали и сделали в сей жизни и что думали скрыть от Бога, «испытующего сердца и утробы» (ср.: Откр. 2, 23). О, сколько слез нужно нам ради Часа того! Тогда своими очами узрим мы с одной стороны – неизреченное Небесное Царство, а с другой – открывающиеся страшные мучения; посреди же всякое колено и всякое дыхание человеческое, от прародителя Адама до рожденного после всех. Там все человечество будет поставлено среди Царства и осуждения, среди Жизни и смерти, среди Рая и ада. Все будут в ожидании страшного Судного часа, и никто никому не в состоянии будет помочь.

Тогда потребуется от каждого исповедание веры, обязательство Крещения, вера, чистая от всякой ереси. Велик ли кто или мал, – все равно исповедали мы веру и приняли святую печать; все одинаково отреклись диавола, дунув на него, и все одинаково дали обещание Христу, поклонившись Ему. Отречение, которое даем мы при Святом Крещении, выражается немногими словами, но по заключающейся в нем мысли – многообъятно. Ибо в немногих словах отрекаемся мы от всего, отрекаемся не одного, не двух, не десяти худых дел, – но всего, именуемого худым, всего, что ненавистно Богу; отрекаемся сатаны и всех дел его. Каких дел? Выслушай: блуда, прелюбодеяния, нечистоты, лжи, татьбы, зависти, отравления, гнева, хулы, вражды, ссоры, ревности, пьянства, празднословия, гордыни, празднолюбия, глумления… бесовских песен, деторастления, гадания, вызывания духов. Всего этого и подобного сему; всего, о чем все знают, что это дела и учения диавольские, отрекаемся чрез отречение при Святом Крещении. Сего-то отречения и доброго исповедания потребуют от каждого из нас в тот Час и День, ибо написано: От словес твоих оправдишися (Мф. 12, 37); и еще Господь говорит: От уст твоих сужду тя, рабе лукавый (Лк. 19, 22).

Сии-то слова наши или осудят, или оправдают нас в Час тот. По ним будут допрашивать каждого, и каждого – в чину своем. Епископы будут вопрошены и о собственном их житии, и о пастве их: у каждого потребуют словесных овец, которых принял он от Пастыреначальника Христа. Подобным образом и пресвитеры дадут ответ за Церковь свою, а вместе и диаконы. И всякий верующий даст ответ за себя и за дом свой, за жену, за детей, за рабов и рабынь: воспитывал ли он «их в наказании и учении Господи» (ср.: Еф. 6, 4), как заповедал Апостол? Тогда вопрошены будут цари и князи, богатые и бедные, великие и малые о всех делах, какие сделали; ибо написано, что «еси предстанем судищу Христову» (см.: Рим. 14, 10), «да приимет кийждо, яже с телом содела, или блага, или зла» (см.: 2 Кор. 5, 10).

Что же будет после того, как исследованы и объявлены будут дела всех пред Ангелами и человеками, того без слез и стенаний и рассказать невозможно, потому что это будет уже последнее. Тогда отлучит нас Судия друг от друга, как пастырь отлучает овец от козлищ. У кого есть добрые дела и добрые плоды, те отделятся от бесплодных и грешных и просветятся, как солнце. Это те, которые любили заповеди Господни, были милосерды, нищелюбивы, сиротолюбивы, одевали нагих, посещали заключенных в темницах, заступались за угнетенных, призирали больных, которые плакали, как сказал Господь (ср.: Мф. 5, 4), обнищали ради богатства, соблюдаемого на Небесах, прощали прегрешения братиям, соблюли печать веры несокрушимою и чистою от всякой ереси. Сих «поставит» Господь «одесную, а козлищ – ошуюю» (ср.: Мф. 25, 33), именно тех, которые бесплодны, прогневали Доброго Пастыря, не внимали словам Пастыреначальника, были высокомерны, своекорыстны, сластолюбивы, которые в настоящее время покаяния, как козлища, играют и нежатся и все время жизни своей иждивают в объядении, пьянстве и всяких утехах и увеселениях, а к нуждающимся немилосерды, подобно богачу, не оказавшему жалости к бедному Лазарю.

Так, разделив всех, стоящим одесную скажет Господь: Приидите, благословеннии Отца Моего, наследуйте уготованное вам Царствие от сложения мира! (Мф. 25, 34). Стоящие же ошуюю услышат сей горький и строгий приговор: Идите от Мене, проклятии, во огнь вечный, уготованный диаволу и аггелом его!.. И идут сии в муку вечную, праведницы же в Живот Вечный (Мф. 25, 41, 46).

О сем-то бедственном разлучении вспомнил я и не могу перенести его. У кого есть слезы и сокрушение, плачьте, потому что в страшный оный Час бедственною разлукою разлучены будут все друг с другом и каждый пойдет в переселение, из которого нет возврата. Тогда разлучены будут родители с детьми, друзья с друзьями, супруги с супругами и те даже, кои клялись не разлучаться друг от друга вовеки. Тогда грешные будут наконец выгнаны из Судилища и поведутся на место мук немилостивыми ангелами, принимая от них толчки, побои, скрежеща зубами, все чаще и чаще обращаясь, чтоб увидеть праведников и ту радость, от которой сами отлучены. И увидят неизглаголанный оный свет, увидят красоты райские, увидят великие дары, какие приемлют от Царя Славы подвизавшиеся в добре. Потом, постепенно отдаляясь от всех праведников, и друзей, и знакомых, сокроются, наконец, и от Самого Бога, потеряв уже возможность зреть радость и истинный оный свет. Наконец приближатся к местам неописанных мучений и там будут рассеяны и расточены.

Тогда-то увидят они, что совершенно оставлены, что всякая надежда для них погибла и никто не может помочь им или ходатайствовать за них. Тогда-то наконец, в горьких слезах, рыдая, скажут: «О, сколько времени погубили мы в нерадении и как обмануло нас наше ослепление! Там Бог говорил чрез Писание, и мы не внимали; здесь вопием, и Он отвращает от нас лице Свое! Что пользы доставили нам концы мира? Где отец, родивший нас? Где мать, произведшая нас на свет? Где братья? Где друзья? Где богатство? Где людская молва? Где пиры? Где многолюдные гульбища?» Ниоткуда нет помощи; всеми оставлены: и Богом, и святыми. И для покаяния нет уже времени; и от слез нет пользы. Вопиять бы: «Спасите нас, праведные! Спасите, апостолы, пророки, мученики! Спаси, лик патриархов! Спаси, чин подвизавшихся! Спаси, Честный и Животворящий Крест! Спаси и Ты, Владычица Богородица, Матерь Человеколюбца Бога!» Вопиять бы так, но уже не услышат! А если и услышат, что пользы? Ибо конец уже всякому ходатайству. В таких терзаниях безотрадного отчаяния каждый, наконец и нехотя, отведен будет на место мучения, какое уготовал себе злыми делами своими, Идеже червь их не умирает, а огнь не угасает (Мк. 9, 48).

Вот, узнали вы, что уготовим мы себе? Вот, слышали вы, что приобретают нерадивые, ленивые, некающиеся? Слышали, как будут осмеяны посмевающиеся заповедям Господним? Слышали, как обманывает и обольщает многих эта растлевающая душу жизнь? Позаботимся же о том, как бы неосужденно предстать нам пред Страшным Судищем в тот трепетный и страшный Час. О сем страшном Дне и Часе предрекали святые пророки и апостолы; о сем страшном Дне и Часе Божественное Писание от концов и до концов Вселенной, в церквах и на всяком месте, вопиет и свидетельствует. Чего ради? Того ради, чтоб всех умолить; смотрите, бдите, внимайте, трезвитесь, молитесь, милосердствуйте, кайтесь и будьте готовы, Яко не весте дне ни часа, в оньже Сын Человеческий приидет (Мф. 25, 13). Внемлите себе, да не когда отягчают сердца ваша объядением и пиянством и печальми житейскими, и найдет на вы внезапу день той (Лк. 21, 34). Оставьте «путь широкий, ведущий в пагубу»; и вступите на «путь тесный, ведущий в Живот» (ср.: Мф. 7, 13–14). Скорбно шествие по сему пути, но блаженно упокоение; жестоко шествие, но воздаяние – радость; стеснительно шествие, но место отдохновения – пространно. Шествие по оному: покаяние, пост, молитва, бдение, смиренномудрие, небрежение о плоти, рачение о душе, милостыня, плач, воздыхание, коленопреклонение, труды и всякое злострадание. Шествие по оному пути: быть укоряему и терпеть, быть ненавидиму и не питать ненависти, злострадать и воздавать за сие добром, прощать, полагать душу за друзей, а наконец и кровь свою пролить за Христа, если потребуют того обстоятельства. Если кто пойдет сим тесным путем, то примет он блаженное воздаяние, которому никогда не будет конца. А широкий путь и пространные врата ведут в пагубу. Шествие по оному в настоящем радостно, а там скорбно. Здесь легко, а там тяжело и болезненно. Здесь сладко, а там горче желчи. Это хождение по пространному пути есть: блуд, прелюбодеяние, нечистота, рвение, зависть, ярость, распри; а также смехотворство, кличи, забавы, свирели, пляски, пышные одежды, многоценные вечери, беззаконные пения, мягкие постели, объядение, братоненавидение и, что всего хуже, – нераскаянность и непамятование об исшествии из этой жизни. Многие идут путем сим, и все найдут достойное того пристанище: вместо наслаждения – голод, вместо покоя – болезнь, вместо смеха – рыдание, вместо веселых пиров – пребывание с демонами, вместо светлых и роскошных жилищ – тьму кромешную и геенну огненную. О сем-то конце широкого пути помышляя, братие, уклонимся от него и послушаем Господа, Который говорит: Подвизайтеся внити сквозь тесные врата (Лк. 13, 24).

Сему да научит нас память о Страшном Суде. Сей День содержа в уме, святые мученики не жалели тела своего; иные же в пустынях и горах подвизались и ныне подвизаются в посте и девстве. Сей День имея в уме, блаженный Давид каждую ночь омочал ложе свое слезами и умолял Бога, говоря: Господи… не вниди в суд с рабом Твоим! Ибо если восхощешь сие сделать, то не оправдится пред Тобою всяк живый (Пс. 142, 1–2). Приступим, братие, и мы к сему подвигу, пока не настал еще День оный. Предварим лице Бога нашего исповеданием, покаянием, молитвами, постом, слезами, странноприимством. Предварим, пока не пришел Он видимо и не застал нас неготовыми. Не престанем приносить покаяние, неотступно умолять и готовиться во сретение Господу – все вместе: мужи и жены, богатые и бедные, рабы и свободные, старцы и юноши.

Смотри, никто не говори: «Много согрешил я, нет мне прощения!» Кто говорит сие, тот не знает, что Бог есть Бог кающихся и на землю пришел призвать не праведных, но «грешных в покаяние» (см.: Лк. 5, 32). Но смотрите, никто также да не дерзнет сказать: «Я не согрешил!» Кто говорит это, тот слеп. Никто не безгрешен, никто не чист от скверны, никто от человек не свободен от вины, кроме Того единого, Кто нас ради обнищал, богат Сый. Так не будем недуговать самоправедностию; но не будем и отчаиваться во спасении, сознавая за собою грехи. Согрешили мы? Покаемся. Тысячекратно согрешили? Тысячекратно принесем покаяние. Бог радуется о всяком добром деле, преимущественно же о душе кающейся; ибо весь приклоняется к ней, приемлет ее собственными руками и призывает, говоря: Приидите ко Мне, вси труждающиися и обремененнии, и Аз упокою вы! (Мф. 11, 28).

Слыша сии благие обетования и сей сладчайший глас Спасителя душ наших, приидите, поклонимся и припадем Ему, исповедуя грехи свои. Не поленимся и не престанем взывать день и ночь со слезами, ибо Он милостив и нелжив и несомненно сотворит отмщение за вопиющих к Нему день и ночь. Он – Бог кающихся, Отец, Сын и Святый Дух. Ему слава вовеки. Аминь.

7 февраля 1865 года

О Страшном Суде

В позапрошлое воскресенье говорила нам мать наша, Святая Церковь: «Всячески ревнуйте о добродетельном житии, но не гордитесь добрыми делами своими; потому что вы не можете их наделать столько, чтоб на них можно было окончательно основать надежду своего спасения. Потому, не ослабевая в доброделании, не полагайтесь на свою праведность». В прошедшее воскресенье Святая Церковь говорила нам: «Чистые только и святые войдут в Царствие Божие… Как вы не представляете себя Господу чистыми в неуклонном исполнении Его заповедей, то поревнуйте очистить себя от всякого греха слезами покаяния. Плачьте о грехах своих: как плачут о мертвом, чтобы выплакать у Бога помилование».

Ныне же что она говорит? Ныне она живописует нам Страшный Суд Божий и тем хочет послушных чад своих воодушевить на большие и большие труды, а нерадивых и беспечных пробудить от усыпления. Первым она говорит: «Трудитесь и не ослабевайте в трудах своих; ибо, когда придет Господь и все святые Ангелы с Ним, тогда поставит Он вас одесную Себя и скажет вам: приидите, благословенные Отца Моего, наследуйте уготованное вам Царствие от сложения мира (ср.: Мф. 25, 34). И с той минуты вы начнете вкушать блаженство, для выражения которого нет слов на языке человеческом. Тогда забудете все труды свои и скорби». А вторым, то есть нерадивым, говорит ныне Святая Церковь: «Непрестанно внушаю вам: живите, дети мои, как жить следует истинным христианам, а вы не слушаете. Приглашаю вас к покаянию, а вы уши свои затыкаете от зова моего; говорю вам: плачьте о грехах, а вы не только не плачете, но издеваетесь над плачущими, издеваетесь даже над самым уставом покаянным, как и над всем порядком жизни христианской. Убойтесь! Прейдет образ мира сего, явится строгий Судия и поразит вас гневным отвержением Своим: отыдите от Мене, проклятии, в огнь вечный, уготованный диаволу и аггелом его (Мф. 25, 41).

Вот нынешний урок! Ясен он и полон при всей простоте своей и краткости. И мне ничего не остается прибавлять к тому, кроме одного: напечатлейте образ Суда Божия в уме и сердце вашем и всегда носите его в себе, не отрывая от него внимания вашего. Сами увидите, каким воодушевлением и какою готовностию на всякого рода труды исполнится дух ваш, если вы хотя малое попечение имеете о спасении души своей! С другой стороны, какой страх и какое сокрушение изольются в сердца тех, кои не совсем исправны, страстям поблажают и вольности предаются. Можно сказать, что если б каким-нибудь образом можно было глубоко запечатлеть в душе людей сей образ Суда Божия, то все в непродолжительном времени сделались бы исправными ревнителями добрых дел. Ибо положите, что верная пришла бы весть с Неба, что вот завтра или послезавтра придет Господь! Стал ли бы кто предаваться тогда утехам и забавам? Стал ли бы поблажать страстям своим и творить грехи?.. Стал ли бы еще отлагать покаяние и исправление свое?.. Разве безумный какой стал бы так делать, а все, не потерявшие смысла, бросились бы поспешнее делать всё, что еще можно сделать в это короткое время? Как ученики, для которых настает экзамен, о том только и думают, как бы приготовиться к экзамену: иной не спит почти и не ест, а не то чтоб позволил себе еще и об играх и шалостях подумать, – так было бы и с нами, если б память Суда Божия никогда не выходила из головы нашей… Только и заботы было бы у нас, как бы неопустительно исполнить все требуемое Господом и тем угодными явиться Ему в час Суда. Но то беда наша, что мы привыкли отдалять от себя сей час Суда, привыкли или дали себе на то право. Думает всякий: «Сколько уж времени я живу, все слышу: «Вот Суд! Вот Суд!..» – и нет доселе Суда. Может быть, еще не скоро. Отцы наши, деды и прадеды тоже ждали Суда, но вот еще и мы не видим его, спустя столько времени после них». Все сие так. Можно прибавить и еще более того, что вот уж восемнадцать веков, как сказал Господь о Суде и как ждут Суда, и все нет его. Но что же из этого? Не было его доселе, но, может быть, не успеем мы выйти из храма сего, как придет Господь. Ибо то несомненно, что Он придет и что никто не может сказать определительно, когда Он придет. И вздоха не проведем, как Он явится. Ной говорил своим согражданам: «Перестаньте грешить, иначе потопом потопит вас Господь». Может быть, в начале проповеди иной и остепенялся, но потом, как прошло десять, двадцать, сто и более лет, всякий давал себе право не верить так долго несбывавшейся угрозе. Но неверие сие ведь не отдалило же события. Пришел же потоп и взял все… Может быть, за минуту до этого повторял проповедь свою Ной, и над ним смеялись, но все же исполнилось то, что положено Господом; иного, может быть, за смехом сим и потоп застал. Так и у нас есть немало людей, кои отдаляют час Суда; иные, может быть, и не верят тому; но все это не отстранит Суда, и будет минута, когда исполнится положенное Господом, – исполнится, когда не чаем, захватив нас внезапно. «Во дни Ноя, – говорит Господь, – ели, пили, женились, посягали», строились и торговали… Никто и не думал о потопе. Но потоп пришел внезапно и «взял все» (см.: Мф. 24, 37–39). Вот и мы едим, пьем, веселимся и хлопочем о разных делах, – о Суде Божием и думать не думаем; но, может быть, он сейчас же придет и застанет нас в чем есть. Ибо как молния, показавшись на одном краю неба, в одно мгновение пробегает до другого и охватывает все небо, так будет внезапно и мгновенно явление Сына Человеческого.

А мы отдаляем от себя сие решительное время, и отдаляем на неопределенную даль, так что и конца будто не видать, когда сие будет. Но вот что: отдаляйте Суд Божий на сколько хотите. Может быть, и в самом деле не скоро еще придет Господь судить живых и мертвых; но какая же от этого нам льгота или поблажка?.. Все же Он придет и будет судить именно нас, и судить без лицеприятия, по закону Евангелия, нами воспринятому. Все же наш долг быть истинными христианами оттого нисколько не умаляется. Хоть сейчас, хоть чрез тысячу лет придется нам стать на Суд, все же придется, и на Суде том мы будем давать отчет в употреблении настоящих часов, дней и лет, действительных, а не будущих, воображаемых. Так не лучше ли нам всякий час держать себя так, как бы Господь сейчас имел явиться, или, лучше, так, как бы мы стояли уже на Суде. О, если бы Господь дал нам в такое настроение привести ум свой! Какая ревность о святости начала бы тогда снедать (уязвлять) нас? Враг знает силу сего помышления и всячески выбивает его из головы нашей разными благовидными предположениями! Но, братие, умудримся противопоставить всем его козням одно простое рассуждение. Скажем ему: «Пусть не скоро Суд, но ведь если можно отсюда извлекать какую-либо поблажку, то это тем только, кои могут быть уверены, что час смерти их совпадает с часом Суда отдаленного; нам же что из того? Вот, ныне или завтра придет смерть и покончит все наше и запечатлеет собою участь нашу навсегда, ибо после смерти нет покаяния. В чем застанет нас смерть, в том предстанем мы и на Суд. Застанет нас смерть нераскаянными грешниками, грешниками нераскаянными узрит нас и Судия Праведный и осудит. Застанет нас смерть кающимися о грехах и ревнующими о добре, такими признает нас и Судящий Господь и помилует. Но когда придет смерть наша, никто того сказать нам не может. Может быть, еще минута, и всему конец… И пойдем мы к Престолу Божию, и услышим от Него приговор, которого уже никто переменить не может». Такое рассуждение противопоставим лукавому врагу, который мыслию об отдаленности Суда Божия покушается затмить в уме нашем картину сего Суда и тем расслабить ревность нашу. И в самом деле, что пользы за горы отдалять время Страшного Суда, когда смерть, не меньше его грозная и решительная, стоит у нас за плечами? Покоримся же, как дети послушные, спасительному внушению матери нашей Церкви! Наполним память свою картиною Суда Божия и не будем отрывать от него своего внимания! От Суда веет не одним страхом и ужасом… Он может подать и обильное утешение. Ибо там будет сказано не одно: «отыдите… проклятии…», но и другое: «приидите, благословеннии…», и последнее прежде первого. Надобно только, помышляя о Суде Божием, так устроить жизнь свою, чтоб не попасть ошуюю, к козлищам, а одесную, к овцам. А для сего что нужно? Заповеди Божии исполнять со всею ревностию, а если в грехи какие впадем, каяться о том и плакать, постоянно уговаривая душу свою такими песнями церковными: «Живущи на земли, душе моя, покайся: персть (прах) во гробе не поет, прегрешений не избавляет. Возопий Христу Богу: “Сердцеведче, согреших, прежде даже не осудиши мя, помилуй мя”. Доколе, душе моя, пребываеши в прегрешениих? Доколе приемлеши покаяния преложение? Приими во уме Суд грядущий и возопий Господу: “Сердцеведче, согреших, прежде даже не осудиши мя, помилуй мя”» (Тропарь, глас 3, по 3-й кафисме Псалтири).

«Душе, покайся прежде исхода твоего, Суд неумытен (беспристрастен) грешным есть и нестерпимый. Возопий Господу во умилении сердца: “Согреших Ти в ведении и не в ведении, Щедрый, молитвами Богородицы ущедри и спаси мя”» (Тропарь, глас 7, по 4-й кафисме Псалтири). Аминь[2].

Неделя сыропустная (Прощеное воскресенье)

Основное чувство сердца есть грусть: природа наша плачет о потерянном рае

Нынешний день Святая Церковь посвящает воспоминанию падения прародителей наших, и вы слышали, какие жалобные сетования влагает она в уста изгнанных из рая и сидевших прямо против него праотцев наших! Так живо было тогда чувство потери: рай был в виду, и из него, может быть, доносились благоухания цветов и дерев, напоминавших о блаженной жизни, которую так недавно вкушали они в невинности. Нельзя было не сетовать праотцам нашим.

Но то было сетование не Адама и Евы, но сетовала природа человеческая падшая! Все силы души и все части тела издавали плач. Прародители передавали его только словом сетовавшей вместе с ними твари и будущему потомству. С той минуты сетование, плач и грусть сроднились с природою человеческою и стали составлять основной тон наших сердечных чувств и расположений. И кто из потомков первозданного, наследников падшей природы человеческой, не засвидетельствует сего собственным опытом?

В самом деле, мы любим повеселиться, но что значит, что после самого полного веселия душа погружается в грусть, забывая о всех утехах, от которых пред тем не помнила себя? Не то ли, что из глубины существа нашего дается знать душе, как ничтожны все эти увеселения сравнительно с тем блаженством, которое потеряно с потерею рая? Мы готовы радоваться с радующимися, но, как бы ни были разнообразны и велики предметы радостей человеческих, они не оставляют в нас глубокого следа и скоро забываются. Но если увидим мать, плачущую над умершим сыном, единственною своею опорою, или жену, раздирающуюся над могилою любимого мужа, скорбь глубоко прорезывает душу нашу и слово и образ сетующих неизгладимыми остаются в памяти нашей. Не значит ли и это, что скорбь ближе и сроднее нам, нежели радость? Вы слушаете пение или музыку; приятно, конечно; отзываются в душе веселые тоны, но они скользят только на поверхности ее, не оставляя заметного в ней следа, между тем как тоны грустные погружают душу в себя и надолго остаются ей памятными. Спросите путешественника, и он скажет вам, что из множества виденного выдаются из-за других у него в голове преимущественно такие предметы и места, которые погружали его в грустную задумчивость.

Этих примеров достаточно, кажется, в пояснение той мысли, что основное чувство нашего сердца есть грусть. Это значит то, что природа наша плачет о потерянном рае и, как бы мы ни покушались заглушить плач сей, он слышится в глубине сердца наперекор всем одуряющим веселостям и понятно говорит человеку: «Перестань веселиться в самозабвении; ты, падший, много потерял: поищи лучше, нет ли где способа воротить потерянное?»

Один язычник подслушал сей плач души человеческой и вот в какое иносказание облек он свою о том мысль. Какой-то мудрец старых лет ходил в уединенном месте, погруженный в размышление о судьбах человечества. Из сей задумчивости он выведен был вопросом: «Ты, верно, видел его? Скажи, куда пошел он; я устремлюсь вслед него и, может быть, настигну его». Обратившись, мудрец увидел девицу. На ней была одежда царских дщерей, но изношенная и изорванная. Лицо ее было мрачно и загорело, но черты его показывали бывшую некогда высокую красоту. Осмотрев странницу, мудрец спросил ее: «Что тебе нужно?» Она опять повторила: «Ты, верно, знаешь его, скажи, где и как мне найти его?» – «Но о чем это говоришь ты?» – сказал мудрец. «Ты разве не знаешь об этом, – отвечала дева. – Охма! А я думаю, что нет человека, который бы не знал о горе моем». Мудрец с участием спросил ее: «Скажи, в чем горе твое, и, может быть, я придумаю, как пособить тебе». – «Подумай и пособи, – отвечала она. – Вот что я скажу тебе. Я была в стране светлой, исполненной радости. Мне было там хорошо, как хорошо! Готовился брак… Жених мой, не помню черт лица его, был неописанной красоты… Уж все почти я забыла… но помню, что все уже было готово к браку, как вот кто-то пришел и говорил мне такие сладкие речи… Потом дал мне что-то выпить. Я выпила и тотчас впала в беспамятство или заснула. Проснувшись, – ах, лучше бы мне не просыпаться никогда! – проснувшись, я нашла себя на этой земле, мрачной и душной. Где девалось то мое светлое жилище? Где мой жених и его радостные очи, я того не знала. На первых порах я только бегала в беспамятстве туда и сюда, рвала на себе волосы и била себя в перси от сильной муки, томившей душу мою. Успокоившись немного, я решилась искать потерянное… И вот сколько уже времени хожу по земле и не нахожу того, егоже возлюби душа моя (Песн. 1, 6). Днем спрашиваю солнце, а ночью луну и звезды, каждые сутки обходя кругом землю: Не видали ль вы где того, кого ищет душа моя? И они не дают мне ответа… Есть ли горы, где бы не слышался голос мой? Есть ли леса, где бы не раздавался вопль мой? Есть ли долины, которых бы не истоптала нога моя? Но вот сколько уже времени блуждаю, ища потерянного, и не нахожу. Но скажи, не знаешь ли и не слышал ли ты, где то, о чем так тужит душа моя?» Мудрец подумал немного и сказал: «Если б ты назвала мне имя жениха твоего, и имя царства его, и страны, где было светлое жилище твое, я указал бы тебе туда дорогу, а по тому, как ты говоришь, никто не может поруководить тебя! Разве не сжалится ли над тобою жених твой и не пошлет ли кого указать тебе дорогу в потерянное тобою блаженное жилище или не придет ли сам за тобою!» Сказав сие, мудрец отвернулся, а дева пошла далее снова искать необретаемого. Понятно, что значит это иносказание! Оно изображает душу, сетующую о потере рая и общения с Богом, ищущую Его и не находящую. Такова и всякая душа, таковы и наши души по естеству! Разница в чем? В том, что языческая душа только искала и искала, но не находила искомого, и язычник не мог далее идти! Разум встречается с ясными признаками – указателями падения и потери рая, но не умеет найти способа к восстановлению падшего и возвращению потерянного. Мы же, братие, не сыны ночи и тьмы, но сыны света и дня. У нас не может быть о том никакого недоумения. Мы знаем, что Господь и Спаситель Сам приходил на землю взыскать и спасти погибшего; Сам всех призывает к Себе: приидите ко Мне… и Аз упокою вы (Мф. 11, 28). «Вы потеряли Царство… Вот оно приблизилось! Покайтесь и веруйте во Евангелие, и Я возьму вас к Себе, и будете со Мною в раю, в обителях Отца Моего веселитися и вечеряти». Так, братие, брак снова уготован. Господь Сам предлагает Себя в Жениха кающейся душе, для чего послал в мир невестоводителей, сначала Апостолов, а потом преемников их, чтоб они обручали Ему души человеческие, сетующие о потере тесного общения с Ним, представляя Ему их, посредством освятительных действий Церкви, девами чистыми, не имущими скверны или порока или нечто от таковых. Благодарение Господу! Вот и нас призвали ко браку! Вот и мы уже в невестнице Христовой, в Святой Церкви! Вот и наши души получили знак уневещения – обручение Святаго Духа в Святых Таинствах, как бы обручальное кольцо! Что еще остается? Остается ожидать, когда отворится дверь, изыдет Жених и позовет нас к Себе, в вечные обители. Тогда возрадуется сердце наше, и радости нашей никто уже не возьмет от нас. О, даруй, Господи!

Но, братие, вам ведомы условия, на которых все сие – обещаемое – будет действительно нам даровано! Будет возвращен нам рай и брачное общение с Господом, если явимся чистыми и непорочными пред Ним, когда предстанем Ему по исходе от жития сего. Мы уже очищены в Крещении и сколько раз очищали себя в Покаянии. Но посмотрим на себя поближе: нет ли в нас еще каких пятен, обезображивающих лицо или одежды наши, и поспешим снова омыть их слезами покаяния. Се, ныне время благоприятно, се, ныне день спасения! (2 Кор. 6, 2). Настают дни очищения! Воспользуемся сим благоприятным временем! Много бо согрешаем все. Если не у всякого есть смертные грехи, но все же есть грехи. Запылившийся в дороге хоть не то же, что упавший в грязь, но все же ему нельзя оставаться так. Надо и лицо умыть, и платье вычистить. Так и тем, кои идут путем жизни сей многособлазнительной, нельзя не запятнаться хотя чем-нибудь. Что бы это ни было и как бы малозначительным ни представлялось, нельзя того оставить на себе – надо очистить. Ибо Господь говорит, что в Царствие Его не войдет ничто нечистое. Когда ничто нечистое – значит не только большая, но и малая нечистота преградит нам путь в Царствие Божие… Имея сие в виду, поревнуем очистить себя от всякой скверны плоти и духа в приближающиеся дни, чтоб не лишиться нам навсегда так благостынно возвращаемого нам блаженного жилища. Аминь.

14 февраля 1860 года

О деле памятования о том, откуда ниспали мы

Помяни, откуду ниспал еси! Так говорит Господь Ангелу Ефесской Церкви в Откровении Иоанна Богослова. Но помяни не легкомысленно и равнодушно, а так, чтобы в этом найти побуждение к покаянию и возвращению на прежние добрые дела. Помяни, откуду ниспал ecu, и покайся, и прежняя дела сотвори (Откр. 2, 5). Вот эту заповедь следовало бы внушать непрестанно всякому человеку и всему человечеству падшему. Поминай первобытное блаженство первозданных, великое и неописанное, потерянное чрез падение, и тем раздражай в себе ревность и заботу к восстанию и возвращению себе потерянного. Так больной, поминая о приятном состоянии здоровья, усерднее желает выздоровления; пленный, помня отраду свободы, ищет освобождения; обедневший, помня покой довольства, всякие употребляет способы к тому, чтоб снова обогатиться. Думаю, что не было бы ни одного беспечного и нерадивого в своем спасении, если б не оскудевала память: как хорошо было до падения и как худо стало по падении!

Конечно, память сия могла бы ввергать в отчаяние, если б у нас не было под руками средств к тому, чтоб поправить свое состояние. Но вот попечительная благость Божия установила на земле образ восстания и приблизила его к нам, – образ восстания благонадежный, многими уже испытанный и показавший над ними дивную силу свою. В таком положении дело памятования о том, откуда ниспали мы, есть то же, что возбуждение жажды, когда пред глазами чистый источник воды, или возбуждение голода, когда пред глазами обильная трапеза. И вот намерение, с каким всякий год предлагается нам история падения прародителей, пред началом святого поста. Нам говорится чрез то: Вспомните, каковы были вы прежде, какими стали теперь, и поревнуйте восстать! Се, ныне время благоприятно; се, ныне день спасения! (2 Кор. 6, 2).

Но вот, будто наперекор Божиим о нас попечениям, из всех спасительных истин, мало поминаемых, меньше всего помнится наше падение, в лице прародителей. Как будто всему и быть так должно, как есть. Жалости достойное забвение! Как если бы царская дщерь, будучи увлечена низким делом и за то лишившись милости царя-отца и ниспадши в низкое состояние, до того обесчувствела, что забыла бы, что она не в своем месте и не в своем виде, было бы сие жалостно: и тем более, что и царский дом в виду, и способ умилостивления царя есть, и готовность царя опять принять дочь свою и возвратить ей все – известна и объявлена; в таком точно положении наша душа, созданная по образу и подобию Божию, когда она не содержит в мысли своей, какова была она первоначально и какою стала теперь, и не хочет воспользоваться дарованными ей средствами к возвращению в первое достоинство. Была она поставлена в свете ведения, а теперь окружена мраком неведения, сомнения и заблуждений. Была она исполнена мира помыслов, желаний и совести, а теперь в ней борьба помыслов с желаниями, помыслов же и желаний с совестью, борьба, от которой рана за раною. Был в ней сладкий покой и полное довольство, а теперь одна страсть за другою поражают сердце, в то самое время как удовлетворением страсти чает она достать себе самоуслаждение. От сего внутреннего нестроения и внешние горести, нужды, болезни, неудачи, нестроения. Это ли рай сладости, в котором следует быть тебе, душа, по роду твоему и назначению? Помяни же, откуда ниспала ты, и покайся! Неестественность настоящего нашего положения должен бы, кажется, чувствовать каждый, бедствуя целую жизнь и испытывая всякого рода неудобства и лишения; между тем бывает не то. Иные так сродняются с своим положением в падении, что и помышления не имеют о том, что сему не следовало бы быть, доказывают даже, что иначе и быть не должно. Какая жалость!

Жалки все, не чувствующие падения и не ищущие восстания. Тем больше жалки христиане и те, кои живут пред лицом христианства. Пред нами – дом спасения, и мы в нем причащались уже целительных сил, действующих в нем; жалко, если мы вышли из него, вкусив снедей, сгубивших нас. Но еще более жалко, если, стоя вне, равнодушно смотрим на потерю и в беспечности не порываемся снова внити внутрь и насладиться тамошних благих. Будите же, братие, души свои, если они уснули. Будите, говоря: «Восстани, спящая и обуморенная в грехах душа, восстани, и освятит тя Христос! Была уже ты освящаема и знаешь, как велико блаженство освященных! Поревнуй снова о том же, и – восстани! «Се, ныне время благоприятно; се, ныне день спасения!»

Пали мы вкушением, понудим себя восстать постом; пали самомнением, восстанем самоуничижением; пали нераскаянностью, восстанем слезами сокрушения; пали беспечностью и богозабвением, восстанем заботою о спасении и страхом Божиим; пали преданием себя утехам, восстанем жестокостью жития и добровольными лишениями; пали отчуждением от Церкви, восстанем приметанием к дому Божию; пали, слушая срамные песни и позволяя себе пляски, – восстанем; слушанием церковных песней и частыми поклонами; пали многословием, восстанем молчанием; пали рассеянностью, восстанем уединением и хранением внимания; пали слушанием пустых речей и чтением пустых книг, восстанем слушанием слова Божия и чтением книг душеспасительных.

Вот еще несколько часов, и настанет спасительное время поста, приглашающее к восстанию. Воспользуемся им по указанию мудрой и попечительной матери нашей Святой Церкви. Воспользуемся, ибо не знаем, дано ли будет нам еще такое время, а в падении пребыть и падшими преставиться в другую жизнь кто захочет? Может быть, это уже последний наш год, что мы оставлены в живых, для опыта, не принесем ли плода покаяния, не исправимся ли. И стало быть, если уж и теперь не исправимся, посечены будем и ввержены в огнь. Имея сие в мысли, отселе положим намерение, вступая в пост, вступить вместе подвиги восстания от падений. Сего требует от нас Господь, сего чает Святая Церковь, сего желают все святые Божии, попечительно помышляющие о нас и сочувственно призирающие на уклонения путей наших! Аминь!

5 марта 1861 года