Мое поколение. Друзья встречаются

— За что, Прокопий Владимирович, вы мне двойку поставили? — спросил он, надуваясь.

— За таран, — отрезал латинист. — Понял?

— Ничего не понял, — заносчиво выговорил Жоля. — Я хорошо перевод знаю. Вы неправильно двойку поставили.

Прокопий Владимирович захлопнул журнал и уставился на Жолю мутными, неподвижными глазами.

— Дурак, — уронил он мрачно. — Где ты нашел таран в тексте? На плечах у тебя таран. По подстрочнику переводишь. Сядь.

Он поднял узловатый палец и ткнул им в Жолиного соседа Петю Любовича:

— Ты.

Петя Любович легко поднялся и свободным, ловким движением подхватил на руку Тита Ливия.

Петя был тонок в талии, невысок и складен. Гимназическая куртка сидела на нем отлично. На щеках лежал свежий девичий румянец. Товарищи звали Петю Любовича Любочкой и перед гимназическими балами обучались у него мазурке.

Любочка знал по-латыни не больше своего соседа, но был похитрей. В его парте тоже лежал подстрочник, но он расчел, что если будет переводить так же бойко и безошибочно, как Жоля, то Прокопус тотчас догадается, в чем дело. Поэтому, переводя, он нарочно медлил, раздумчиво хмыкал, делал многозначительные паузы, будто подыскивал нужные слова.

— «Когда… — тянул он, нарочито запинаясь, — когда от этого… страх и замешательство… смятение… весь город обуял… охватил, другой, сверх того, шум из крепости послышался…»

— Выйди к доске, — буркнул Прокопий Владимирович, — ломаешься.

Петя оправил ремень с ярко начищенной пряжкой и, не торопясь, вышел к доске. Проходя мимо второй в крайнем ряду парты, он дернул за рукав Илюшу, лучшего в классе по-латыни, и стал как можно ближе к нему.

— Auditur, — бросил Прокопий Владимирович, не поворачивая головы.

— Auditur, — эхом отозвался Петя Любович.

— Переводи точно.

Петя откашлялся.

— Auditur — это значит «послышался», — сказал он, приятно баритоня.

Прокопий Владимирович молчал. Петя вопросительно оглядел класс.

— Слышится, — громко шепнул Илюша, сложив ладони трубочкой у рта.

— Верней, слышится, — поправился Петя.

— Слышится подсказка, — поправил Петю Прокопий Владимирович. — Почему же мы переводим «послышался», когда должно было перевести «слышится»?

Петя твердо посмотрел на Прокопия Владимировича, зная по опыту, что растерянности выказывать ни в коем случае нельзя.

— Здесь мы переводим «послышался», — начал Петя, — вместо того чтобы, как это обычно переводят, переводить «слышится», потому что… вследствие того что…

Петя говорил с деловой ноткой в голосе, стараясь показать, что всё это крайне просто, что всё это ему известно и что он сейчас всё это с исчерпывающей полнотой объяснит. Без конца повторяя «потому что… вследствие того что…», он с тоской оглядывал класс. Но Прокопий Владимирович выставил классу большое оттопыренное ухо, так что подсказывать было невозможно. Петя опустил глаза и дипломатически закашлялся. Прокопий Владимирович понимающе на него поглядел и тоже покашлял.

Петя вынул платок и, сморкаясь, тихонько толкнул книгу пальцем. Тит Ливии шлепнулся на пол, а Петя, собирая листки, подвинулся ещё на шаг к партам и повернул негодующее лицо к Илюше.

Тот стрельнул глазами на латиниста и выразительно пожал плечами. Петя повел пальцем по книге, будто на ней пишет. Илюша понял. Он послюнил палец и, словно в рассеянности водя рукой по парте, стал писать мокрым пальцем на откидной доске. Петя, уткнувшись в книгу, скосил глаза на Илюшу и снова начал наобум длиннейший объяснительный период, как бы прерванный падением книги.

— Тут, значит, мы переводим именно «послышался», а не «слышится», уже вследствие того обстоятельства…

— Вследствие того обстоятельства, что ничего не знаем, — вставил Прокопий Владимирович.

«Praesens historicum» — вывел Илюша и, укрывшись за спиной соседа, приподнял откидную крышку, чтобы Петя мог прочесть написанное. Петя обрадованно подмигнул и с независимым видом обдернул курточку.

— Нет, почему же, Прокопий Владимирович, — сказал он обиженным тоном. — Я знаю. Это Praesen historicum.

Прокопий Владимирович посмотрел на Любовича подозрительно и, помолчав, бросил:

— Pervasisset.

— Pervasisset, — повторил Петя.

— Наклонение?

Петя снова полез за носовым платком.

— Наклонение? — переспросил он деловито.

Илюша быстро написал на парте: «Сослагат… plusquam… conjunc…»

Петя кивнул головой в знак того, что все понятно, и, глядя на Прокопия Владимировича честными глазами, ответил:

— Это сослагательное наклонение, plusquamperfectum conjunctive.

Латинист нахмурился. Не веря в Петину осведомленность по части сложных глагольных форм, употреблявшихся почтенным римским историком, он стал подробно выспрашивать, почему в этом месте употреблено сослагательное наклонение и почему при нём стоит преждепрошедшее время, то есть плюсквамперфектум, и обязательно ли в подобных случаях преждепрошедшее время.

Когда выяснилось, что это отнюдь не обязательно и что в такого рода предложениях употребляется также прошедшее несовершенное, то есть имперфектум, Прокопий Владимирович принялся настойчиво дознаваться, почему же всё-таки из двух возможных времен отдано предпочтение преждепрошедшему времени.

Петя Любович тотчас объяснил, что происходит это потому, что в данном случае действие придаточного предложения предшествует действию главного.

Это и дальнейшие Петины ответы удивили латиниста своей ясностью и исчерпывающей точностью, чего прежде за Петей не водилось. Петя бойко разбирался во всех хитросплетениях имперфектов, плюсквамперфектов и прочих тонкостях латинской грамматики. При этом полное отсутствие знаний по этому предмету с лихвой возмещалось отличным зрением и находчивостью. Илюша мгновенно писал все ответы на откидной доске своей парты, и Петя, читая их, победоносно закончил поединок с латинистом.

— Сядь, — сказал наконец Прокопий Владимирович и, насупясь, поставил против Петиной фамилии в журнале неряшливую, раскатистую четверку.

Петя, самодовольно усмехаясь, сел на свое место, а во время перемены сказал Илюше с льстивой снисходительностью:

— Ты, Левин, классический гений.

Долговязый Гошка Ширвинский оглядел с высоты своего роста Илюшу и постучал карандашом по его черепу.

— Сплошная шишка мудрости, — сказал он, поправляя белый воротничок длинными выхоленными пальцами.

Толстый Носырин всплеснул короткими руками: