Помоги проекту - поделись книгой:
Фомка вскочил, но вынуть нож опять не успел. Лыков двигался быстро, словно танцевал вокруг противника. Он сместился вроде бы под левую руку, и вдруг оказался под правой. Хрясь! готов…
Через два часа арестованные оказались в кабинете Благово. Рыжий скулил, по его окровавленному лицу текли настоящие слезы.
– Ваше высокоблагородие, у меня грудь слабая, а он меня что есть силы!
– А нечего было людей убивать, – назидательно ответил статский советник. – Теперь уж что! Теперь тебе жалеть не об чем. На каторге все равно сдохнешь.
Мужик завыл.
– Молчать! – рявкнул Павел Афанасьевич. – Нагадил, так дай ответ! Если сей же час сознаешься, получишь на суде снисхождение. Это ведь Фомка кровь лил? Ты только за руки держал? Я все знаю!
– Точно так, ваше высокоблагородие! Он! Он и резал, и душил!
– А второй Гущин, который брат Феофилакта Ионовича?
– Тот деньги платил! Это рази брат? Это хуже волка, какой он брат! А я спьяну да по дурости, ваше высокоблагородие… Грудь у меня слабая, пропитание добывать трудно…
– Погоди со своей грудью. Точно Варлам платил за то, что вы брата его со всей семьей убьете? Ты сам это слышал?
– Как есть! Ей-бо, сам слышал и сам от него деньги получал. Могу на суде присягнуть!
– Так и сделай. Глядишь, срок тебе убавят. А на каторге тоже лазареты есть. Будешь вместо, чем кайлом махать, на койке отлеживаться.
Фомка Живодер слушал весь этот разговор молча, а на последних словах злобно плюнул. И тут же охнул от боли – Лыков выбил ему чуть не все зубы…
На другой день Благово сидел у Лыковых за праздничным столом. Холостяк, сам он ничего у себя не готовил, а шлялся по чужим домам. После десерта начальник отделения и его помощник развалились в креслах. Не хотелось ни говорить, ни думать. Вдруг Алексей сказал:
– Странно устроен человек. Взять Братцова. Дал ложную клятву, сгубил себя на веки вечные. Терять уже нечего после такого! И вот, на лестнице в ад, занес уже ногу на последнюю ступеньку – и остановился. Не сумел! Ребенка пожалел. Пропащий человек, а что-то в душе осталось христианское… Куда он теперь, Павел Афанасьевич? В ад или в рай?
– У некоторых сектаторов есть такой постулат, – задумчиво ответил статский советник. – Звучит он так: «Не согрешишь – не раскаешься. А не раскаешься – и не попадешь в царствие небесное». Бог рассудит. Налей-ка мне лучше пендюрочку!
Поделиться книгой: