Теория диктатуры люмпен-пролетариата

Об этой свидетельствует и написанная накануне Октябрьской революции В.И.Лениным работа «Государство и революция». Вот что он написал по поводу первой фазы построения коммунизма – социализма:

«Средства производства уже вышли из частной собственности отдельных лиц. Средства производства принадлежат всему обществу. Каждый член общества, выполняя известную долю общественно-необходимой работы, получает удостоверение от общества, что он такое-то количество работы отработал. По этому удостоверению он получает из общественных складов предметов потребления соответственное количество продуктов. За вычетом того количества труда, которое идёт на общественный фонд, каждый рабочий, следовательно, получает от общества столько же, сколько он ему дал…

… в первой фазе коммунистического общества (которую обычно зовут социализмом) «буржуазное право» отменяется не вполне, а лишь отчасти, лишь в меру уже достигнутого экономического переворота, т.е. лишь по отношению к средствам производства. «Буржуазное право» признает их частной собственностью отдельных лиц. Социализм делает их общей собственностью. Постольку – и лишь постольку – «буржуазное право» отпадает.

Но оно остаётся все же в другой своей части, остаётся в качестве регулятора (определителя) распределения продуктов и распределения труда между членами общества. «Кто не работает, тот не должен есть», этот социалистический принцип уже осуществлён; «за равное количество труда равное количество продукта» – и этот социалистический принцип уже осуществлён» (Ленин Государство и революция, с. 93-94).

Эти принципы социалистических отношений и начали внедряться большевиками в жизнь: «Общая идеологическая ориентация в начале 1918 года была направлена на вытеснение товарно-денежных отношений из хозяйственной практики строительства нового общества, так как под товарным производством подразумевалась исключительно частнокапиталистическая организация производства. Социализм и его устройство мыслились как безденежное, бестоварное хозяйство, непосредственным образом учитывающее и распределяющее необходимые продукты как производственного, так и потребительского назначения. Отсюда и знаменитый ленинский лозунг «учета и контроля», которые, по сути, должны были заменить рыночный механизм» (Воейков 2011, с. 127).

Национализировав крупную промышленность и землю, и отменив рыночную экономику, большевики столкнулись с проблемой распределения по социалистическим принципам. О решении этой задачи в научном социализме было сказано очень мало. Как осуществить это распределение? Форма этого распределения была понятна – некоторые учётные квитанции, карточки или талоны. Но какое содержание должны были нести в себе эти карточки, что в них должно быть написано? Количество отработанного времени и фамилия? Но ведь если способности у всех членов общества разные, то и результаты труда разные. Отработанное время не является мерилом произведённого продукта. Поэтому большевики придумали для учёта дифференциации вклада каждого в общее дело использовать продуктовые карточки разных типов.

Советской властью повсеместно вводились продуктовые карточки не как вынужденная мера для распределения дефицитных товаров, нет! Распределение по карточкам – это черта социализма, как об этом говорит «научный социализм» начала ХХ века, а цитата из Ленина подтверждает это. В последующем большевистские вожди, оправдываясь, говорили о том, что всё это было вынужденной мерой, что не было никакого социализма «в лоб», а введённый ими порядок был на самом деле «военным коммунизмом». И этот миф в дальнейшем поддержали не только советские историки, но и зарубежные исследователи: «В сложившейся ситуации Советскому правительству было невозможно привлекать ресурсы, в котором оно нуждалось через нормальный рыночный процесс, даже в условиях интенсивной работы денежного станка. Оно могло привлекать эти ресурсы только с помощью принуждения и дальнейшего централизованного контроля и распределения продуктов. Производимая продукция распределялась между армией и промышленностью, а также рабочими пайками, для чего был организован комиссариат продовольствия (Наркомпрод)» (Maurice Dobb 1948). Какое устойчивое заблуждение!

Сразу же отменить денежное обращение большевики не смогли – не было создано разветвлённой системы распределения, она создавалась несколько лет Гражданской войны. Поэтому Советское правительство продолжало печатать деньги – сначала «керенки», а затем и «совзнаки». Но эти денежные массы печатались без учёта инфляции, доходов бюджета и проч., поскольку из основ научного социализма следовало, что деньги при социализме отомрут. Для скорейшего отмирания денег они печатались их в невероятных масштабах. В результате получился симбиоз натурального хозяйства и денежного обмена – все работники получали талоны на продукты, причём в зависимости от общественной значимости работника менялись и виды талонов с соответствующим прикреплением за талоновладельцем набора товаров разной структуры и качества. Частично работники получали зарплату в рублях, на которые могли приобрести товары на рынке и в магазинах. Но массовое печатание денег обесценивало их. К 1918 году «вольные цены» выросли по сравнению с 1913 годом в 93,5 раза, а зарплата в денежном эквиваленте за тот же период выросла всего в 15 раз (Ильюхов 2010, с. 26). Получение натуральных пайков как вознаграждение за труд делало натуральную оплату (по социалистическому принципу) превалирующей в доходах граждан.

«Весной и летом 1918 г. советское государство практически не могло наладить регулярное снабжение городов хлебом и вообще продуктами питания. Если в 1917 г. петроградский рабочий без семьи мог существовать на месячный паёк, выдаваемый в то время по твёрдым ценам, в течение 14 дней, то в первую половину 1918 г. только 1 неделю, а во второй половине года – максимум 6 дней. Ежедневно получаемая восьмушка хлеба была почти единственным источником существования московских и питерских рабочих в 1918 г. То же самое было и на большинстве заводов Республики… Таким образом, заработок рабочих в годы Гражданской войны состоял минимум из трёх частей: 1) денежной части, 2) натурой (продовольственный паек, квартира, прозодежда и пр.) и 3) «нелегальной» части, т. е. добытой вне производства, за счёт прогулов, хищений заводского имущества, приобретения продуктов по карточкам на несуществующих лиц и т. д.» (Ильюхов 2010, с. 28).

Что касается третьей – нелегальной части заработка, – то она стала повсеместным явлением. Зарплата рабочих не имела смысла из-за малой покупательной способности денег, жизнь их обеспечивалась в основном за счёт рабочего пайка, который давался каждому вне зависимости от результатов труда. Поэтому стимулов к эффективной работе у пролетариев не было, кроме разве что «большого пролетарского спасибо», которое, как известно, на хлеб не намажешь. Поэтому существенную часть времени на социалистических предприятиях рабочие были заняты тем, что точили ножи, делали зажигалки, табуреты, вёдра, различные сельскохозяйственные инструменты и т.п. Всё это выносилось за ворота предприятий и обменивалось на продукты и одежду. Этот источник дохода со временем возрастал в структуре дохода советских рабочих времён Гражданской войны.

Почему это стало возможным в таком массовом порядке? Ведь при царизме этого не было? Да потому, что национализированными социалистическими предприятиями руководили поставленные советской властью «проверенные» большевики из числа люмпен-пролетариев, которые понятия не имели о менеджменте. Старая система контроля над рабочими была сломана, а ей на смену пришла социалистическая сознательность, как и следовало из основ «научного социализма» – «красные директора» по этому поводу проводили совещания, митинги и заботились о том, чтобы на вверенных им предприятиях в порядке была наглядная агитация. Зачатки «социалистической сознательности» в новом строе выискивали и большевистские руководители. Вон как обрадовался Ленин одному из субботников, проведённому рабочими депо Москва-Сортировочная Московско-Казанской железной дороги 12 марта 1919 года! Этот субботник Ленин назвал «великим почином», проявлением героизма трудящихся масс, начавших практическое строительство социализма, выражением нового, коммунистического отношения к труду. А поскольку Ленин назвал это проявлением социалистического отношения к труду, люмпен-пролетарии, руководящие предприятиями, сделали этот «почин» обязаловкой по всей Советской России. Некоторые историки утверждают о том, что в первые годы эти субботники воспринимались жителями Советской России с энтузиазмом, и лишь впоследствии они стали для трудящихся видом дополнительной трудовой повинности. Это мнение сразу становится как-то не очень убедительным, если вспомнить о том, что в другие дни те же самые рабочие на своих рабочих местах в рабочее время изготавливали для своих личных нужд разные изделия для последующей их мены на «чёрном рынке».

Обычным явлением стало воровство рабочими продукции с тех фабрик и заводов, на которых они работали. Экономисты того времени оценивали объём этого нелегального производства и воровства с предприятий в размере, равном объёму легального производства.

Поскольку «карточки» были одним из элементов социализма, который ввели большевики и реализовали на местах люмпен-пролетарии, нужно обратить на них особое внимание.

Кто определял виды карточек и их состав, кто распределял карточки населению и решал – кому какого рода паёк положен? Не Ленин с Троцким, а люмпен-пролетарии на местах во власти. А поскольку это были именно бывшие люмпен-пролетарии с соответствующим отношением к жизни, то они брали себе «куски пожирнее», а жители из «бывших» получали пайки, на которые и прожить не могли – такие несли свои вещи на рынок и обменивали их на еду. Но рынки, как элементы буржуазного мира, большевиками тоже были запрещены и время от времени разгонялись «революционными солдатами и матросами» – с конфискацией себе лично того, что удавалось отобрать в ходе подобных облав.

К началу 1920 года в России существовало около 30 различных видов пайков: «бронь-паёк», «усиленный», «красноармейский», «фронтовой», «академический», «совнаркомовский», «транспортный» и т. п. Распределением пайков занимались люмпен-пролетарии, наживавшиеся на этом распределении, выписывая продовольственные карточки на «мёртвых душ» и присваивая себе положенные по карточке продуты. Считается, что всего было оформлено 9,6 млн. продовольственных карточек на «мёртвые души» (Ильюхов 2010, с. 56). При этом число жителей России составляло около 130 миллионов человек, из которых 80% составляли крестьяне, продовольственными карточками не обеспеченные. Значит на 26 миллионов граждан не из крестьян приходились эти 9,6 млн карточек, оформленных на «мёртвые души», то есть – более трети продовольствия и товаров, распределяемых в период Военного коммунизма разворовывалось именно таким образом. Расчёты, конечно, приближённые – здесь не учитывается население территорий, занятых белыми, личности, занятые в теневом бизнесе, а потому и не регистрировавшиеся и т.п. Но масштаб хищений понятен. Ситуация с выдачей пайков была, несмотря на внешний строгий учёт, поставлена безобразно – и материальная заинтересованность в этом со стороны люмпен-пролетариев очевидна. В те годы для получения пайка надо было просто записаться на службу, но не обязательно служить. Наиболее предприимчивые граждане записывались сразу в несколько таких служб.

Отсутствие товарного производства и материальной заинтересованности жителей Советской части России привело к закономерному снижению объёмов производства и возникновению товарного и продовольственного голода в стране. Это, конечно же, не могло не вызвать недовольство большинства населения.

«Изъятие сельскохозяйственных излишков» на селе продовольственными отрядами – это тоже в духе идей «научного социализма». При социализме товарно-денежных отношений нет и быть не может. Всё, что производится, должно быть сдано в общие склады, а оттуда потом должно распределяться пропорционально затраченному труду. Поэтому продотряды и забирали «излишки» у крестьян, выдавая взамен расписки. На эти расписки крестьяне в теории могли получить от города промышленные товары, которых на селе не хватало. Но поскольку промышленность работала в пол силы и в основном на войну, то обмена с крестьянами не происходило. Забирая у села продовольствие, советская власть взамен давала только обещания промышленных изделий, но не сами изделия.

В тяжкие годы Гражданской войны принадлежность к органам советской власти давала возможность участвовать в этом самом распределении и прикарманивать себе и сельскохозяйственную продукцию, и продукцию промышленного производства, и экспроприируемые у «буржуев» ценности. И для этого у люмпен-пролетариев, захвативших власть в Советах, появились небывалые возможности. Снабжение страны и при Временном правительстве было не самым эффективным, а с переходом к социализму и вовсе стало элементарным, поэтому в качестве альтернативы советскому карточному снабжению возникла запрещённая властью «мешочная торговля» – предприимчивые или просто отчаявшиеся от голода люди выезжали в деревни, обменивали там на деньги или промышленные изделия хлеб, сало и т.п. и с мешками этих продуктов возвращались в города. Кто-то продавал еду и покупал новые товары и вновь возвращался в деревню (предпринимательство), а кто-то просто запасался едой на некоторый срок для себя лично и для своей семьи (бизнес).

Центральная власть и власть на местах активно боролась с мешочниками, реквизируя их товар. Но реквизированный товар не обязательно целиком поступал в казну – его растаскивали для себя участники реквизиционно-заградительных отрядов. И это теперь – общеизвестный факт. Известны и случаи, когда реквизированное продовольствие сгнивало на складах, и это – в условиях дефицита продовольствия и голода! Следует ли более подробно говорить о том, что если продовольствие на складах портилось и выбрасывалось, то были личности, которым это было выгодно для сокрытия своего воровства?

Наряду с «общенародным» мешочничеством появилось и мешочничество «привилегированное». Оно стало следствием разрастания административного аппарата и невозможности осуществления контроля за ним со стороны большевистского руководства. Это – проявление люмпенского отношения к власти. Механизм действий «привилегированных» спекулянтов выглядел следующим образом. Местные руководители, уполномоченные Чрезвычайного управления по снабжению Красной Армии, представители закупочно-сбытовых и других организаций запасались в «пролетарских центрах» мануфактурными и галантерейными изделиями. Затем своей властью они занимали теплушки в двигавшихся в хлебные районы эшелонах и отправлялись за продуктами. Работники железнодорожных станций прицепляли к проходившим мимо поездам эти «свои» вагоны, которые путешествовали с комфортом. Обменяв «мануфактуру» на сельскохозяйственную продукцию, они с таким же комфортом возвращались домой. Часть провизии передавалась в благодарность за покровительство начальникам на железных дорогах, многочисленным влиятельным друзьям и знакомым. Другая часть продукции отправлялась на рынок. Для занятий мешочничеством широко использовали свои права милиционеры, сотрудники региональных управлений уголовного надзора и железнодорожной охраны. «Пока служил в милиции, то я ездил и привозил, а теперь (после увольнения), кроме пайка, не имею ничего», – писал в заявлении один житель Петрограда в октябре 1920 г. (Давыдов 2002, с. 290).

Вполне естественно, что наиболее удачные предприниматели расширяли свой «мешочный» бизнес, нанимая на работу простых мешочников, организовывая и контролируя всю цепочку этого бизнеса – от деревни до конечного потребителя. В городах функционировали подпольные кабаки, рестораны и кафе. Местные органы власти знали о них и «кормились» от этого бизнеса.

Революционные власти создавали многочисленные структуры – заградительные отряды на транспорте, охотившиеся за «мешочниками», а также продовольственные отряды, занимавшиеся повсеместно бандитизмом. Ф.Э.Дзержинский, будучи в Сибири, в самом начале 1922 г. прямо писал, что Красная Армия, наблюдавшая бесчинства продотрядовцев, видя, «как сажают раздетых в подвал и в снег, как выгоняют из домов, как забирают всё, разложилась» (Плеханов 2007, с. 363).

Огромный опыт в присвоении чужого добра был накоплен партизанами, которых охотно принимали в последующем в советский управленческий и особенно милицейский аппарат. Наиболее значительные конфискации в годы Гражданской войны предпринимались и частями действующей армии. Особую роль в большевистских экспроприациях играли силовые структуры, особенно ВЧК, пользовавшаяся исключительными правами и менее всего доступная для контроля. Почти неограниченное право арестов и реквизиций логичным образом обернулось возможностью личного обогащения, ибо начавшиеся в 1918 г. массовые и не прекращавшиеся революционные изъятия ценностей создавали много соблазнов.

27 июля 1935 года органами НКВД был вскрыт сейф Якова Свердлова, настоящего революционера и ленинца, председателя Всероссийского центрального исполнительного комитета Советов рабочих и солдатских депутатов, умершего от гриппа в 1919 году. В этом сейфе оказались золотые монеты царской чеканки на огромную сумму (108 525 рублей), свыше семисот золотых изделий с драгоценными камнями, множество бланков паспортов и заполненных паспортов на имя самого Свердлова, облигации царского времени и пр. В открытом доступе письма Г.Ягоды И.Сталину, в котором сообщается о вскрытии сейфа Свердлова, к сожалению нет. Это даёт основание многим сомневаться в этом факте. Но в контексте царивших нравов той эпохи это не вызывает сомнений.

ВЧК, поставленная в привилегированные правовые условия как силовая структура, не получала от казны достаточных ресурсов для своего нормального функционирования. Вероятно, это делалось сознательно по принципу: если данная организация широко занимается реквизициями и конфискациями, то её работники голодными и раздетыми не останутся. Поставленные в условия скудной распределительной системы, силовики оказались в большой степени предоставлены сами себе и, по лексике тех лет, практиковали «самоснабжение»… Не все были готовы к этому – ведь в органы советский власти попадали не только люмпен-пролетарии, но и идейные революционеры. Так в 1921 г. один из голодавших работников Евпаторийской ЧК в Крыму от отчаяния застрелился. Год спустя глава ГПУ Украины В. Н. Манцев уверял Дзержинского, что украинские чекисты из-за нехватки средств вынуждены зарабатывать на пропитание грабежами и проституцией (Терещенко 2017).

Последнюю фразу, конечно же, не стоит понимать так, что работники ЧК выходили на панель! Они КОНТРОЛИРОВАЛИ проституцию.

Но закончилась Гражданская война, стала восстанавливаться мирная жизнь и «законы военного времени» ушли в прошлое. Времена грабежа под прикрытием революционных фраз закончились. Но люмпен-пролетарии не ушли из власти. И вот почему.

«В соответствии с циркуляром ЦК от 3 мая 1921 r. коммунисты могли быть преданы суду только с санкции местных партийных комитетов. Нарком юстиции с санкции Ленина опротестовал данный циркуляр, однако ЦК вернулся к вопросу и, по сути, подтвердил ранее принятое решение. Соответствующий документ за подписью Молотова был послан местным партийным комитетам и судебно-следственным органам 2 августа того же года. Указания, содержавшиеся в циркуляре, сводились к следующему: в случае ареста коммунистов судебно-следственные учреждения обязаны были тотчас же извещать партийные органы и давать им для ознакомления дело подследственного. Кроме того, им вменялось освобождать коммунистов под поручительство партийных комитетов при персональном поручительстве трёх членов партии, уполномоченных на это соответствующим партийным органом» (Лившин 2010, с. 116).

Встать в ряды коммунистической партии и занять какой-нибудь руководящий пост, пусть даже в сельском кооперативе или на базе сельскохозяйственного инвентаря, – вот мечта люмпен-пролетариев Советской России 20-х годов ХХ века. Так они могли реализовать свои личные амбиции, амбиции людей, оторвавшихся от своего социума и внезапно выигравших от этого: кем он был до Революции, этот люмпен-пролетарий? Человек без угла, без семьи, без стабильного заработка! А теперь – он начальник! «Человек малограмотный, не умеющий правильно мыслить, занимает пост комиссара, жрёт за 10-х, ездит на извозчиках и портит воздух» – так оценивали их простые люди страны (Лившин 2010, с. 68).

Завершение Гражданской войны и переход к НЭПу изменил статус и формы оплаты советских служащих (слово «чиновник» исчезло из обихода). Их зарплата устанавливалась, исходя из уровня оплаты труда высокооплачиваемых рабочих. При этом разница между совслужащими высшего уровня и простыми клерками резко увеличилась – заведующий отделом получал в среднем в три, а в некоторых случаях и в десять раз больше, чем простой курьер. Весной 1925 года появилась особая категория чиновников – «ответственные политические работники», – своеобразная высшая каста советского чиновничества, для которой устанавливались доплаты к окладам в размере от 10 до 50% по сравнению с окладами административно-технического персонала учреждений. Само собой разумеется, что этот статус нёс с собой и дополнительные льготы и привилегии. В этом же году средняя годовая заработная плата совслужащих впервые превысила среднегодовую зарплату рабочих, но, правда, совсем незначительно.

В последующем эта тенденция развивалась, зарплата чиновников становилась всё более высокой и уже в 1935 году советские чиновники в среднем получали на 40% больше, чем рабочие крупных предприятий. Диктатура люмпен-пролетариата привела к созданию правящей группы – партноменклатуры и совноменклатуры, которая и реализовала свои властные полномочия в установлении для себя и высоких зарплат, и многочисленных льгот и привилегий

Многие историки считают, что Сталин создал то, что впоследствии М.Восленский назвал НОМЕНКЛАТУРОЙ (Восленский 2005). Нет. Номенклатура ковалась снизу – люмпен-пролетариями. Первый их шаг во власть был сделан в феврале 1917 года, когда меньшевики создали Советы, и в эти Советы потянулись первые люмпены. Решающий шаг по захвату власти в стране люмпен-пролетарии сделали в октябре 1917 года, когда большевики создали Правительство, а люмпен-пролетарии на местах это правительство поддержали, «зацементировав» власть пробольшевистских Советов. И третий шаг по захвату власти люмпен-пролетариями был совершён сразу же после этого – формированием системы льгот и привилегий для себя, находящихся у власти. И уже после этого, постепенно расширяя для себя систему льгот и привилегий, недоступных другим гражданам СССР, они выработали негласный кодекс правил и нормы поведения, выполнение которых обеспечивало стабильное существование каждого из них во власти – принадлежность к номенклатуре.

В России, да и во многих других странах мира всегда существовали патримониальные отношения – существенная часть государственных должностей занималась лично зависимыми от государя людьми. Поэтому и отношения между ним и его чиновниками носили личностный, а не формально-правовой характер. Со временем с развитием экономических отношений и усилением предпринимательской активности, требующей либеральных условий хозяйствования, патримониальные системы в развитых странах мира начали уступать место формально-бюрократическим системам власти.

Существовавший патримониальный характер власти в царской России тормозил развитие страны, поскольку ключевые должности занимали не люди высшей квалификации, а лично преданные государю сановники, принимающие решения, далёкие от эффективных, но угодные царю. Это было одной из причин краха царской России. Но самое главное – захват в России власти люмпен-пролетариями привёл не к краху, а к трансформации патримониальных отношений: вокруг партийного патрона любого уровня чиновничьей иерархии формировалась собранная им и зависящая от него совокупность советских руководителей. А поскольку во времена Гражданской войны и последующих времён НЭПа власть была в существенной части децентрализована, то и патримониальные взаимоотношения во власти переплетались самым причудливым образом, представляя собой не иерархически выстроенную систему, а некую совокупность мелких и крупных патримониальных сетей. Эти патримониальные отношения формировались в некоторые нормы и единые идеологические отношения, разделяемые вслед за патроном и остальными членами патримониальной властной сети. Поэтому и каждый советский деятель, волею судьбы оказавшийся на вершине власти, формировал собственную патримониальную сеть во власти – «от Москвы до самых до окраин». А отсюда и многочисленные «группы» и «группировки» как в партийной, так и в экономической жизни первых лет Советской России. Отсюда же и всякие разные «партийные уклоны» – левые и правые, различные блоки и «антисоветские» организации. За каждым из государственных лидеров новой России – Лениным, Троцким, Сталиным, Зиновьевым и Каменевым и др., – всегда находилась разветвлённая группа партийных и советских чиновников, обязанная своему патрону теми благами и привилегиями, до которых она дорвалась, заняв соответствующие должности. И членство в этой патримониальной бюрократии обеспечивалось не квалификацией или преданностью большевистским идеалам, а личной близостью к очередному вождю. Эти патримониальные властные сети конкурировали друг с другом. И уже к концу 20-х годов ХХ века эта борьба между ними началась вестись уже не за «кусок хлеба», а за саму жизнь.

5. Второй этап диктатуры люмпен-пролетариата

Итак, на излёте Гражданской войны социализм, который был построен в России под идеологическим руководством большевиков, продемонстрировал свою полную экономическую несостоятельность.

Производственные фонды предприятий не обновлялись, ремонт машин и механизмов вёлся спустя рукава, а потому износ основных производственных средств был так велик, что это не могло не сказаться на производительности труда. К тому же материальной заинтересованности в результатах труда у рабочих не было, «социалистическое самосознание» не стало новым мотиватором в эффективном труде. Производительность труда и в промышленности, и на селе существенно упала, да так, что ещё долгие десятилетия советская статистика сравнивала результаты социалистического производства с 1913 годом. Крестьяне, у которых изымались все «излишки», производили сельскохозяйственную продукцию в объёмах, достаточных для собственного потребления – смысла выращивать больше не было никакого. Продовольствия в стране объективно не хватало.

К зиме 1920 г. общий объем продукции промышленности составлял около 14% от объёмов 1913 г. Многие заводы были разрушены. Уцелевшие предприятия работали с перебоями из-за нехватки топлива, сырья, неисправности станков. Запасов нефти и угля не было, а уцелевшие нефтепромыслы и шахты давали тогда только 27% угля и 42% нефти от довоенного уровня. Производство зерновой продукции в 1920 году составило к довоенному уровню 52%, работа железнодорожного транспорта – 16,5% (Струмилин 1979).

Потребности народного хозяйства определялись не рынком, а многочисленными народными комиссариатами – здесь царил полный хаос, из-за которого производство было разбалансировано. При этом количество служащих, которые руководили и распределяли, выросло в несколько раз по сравнению с царскими временами.

Всё это – последствия наискорейшего введения в стране социализма большевиками по принципам, разработанным основоположниками «научного социализма». Как тут не вспомнить ревизионистов и меньшевиков, которые говорили о том, что социализм должен прийти на смену капитализму сам – он вытеснит его; что для наступления социализма нужно, прежде всего, экономически высокоразвитое государство, а Россия для этого не годилась – она была экономически отсталой страной и т.п. И к 1921 году даже некоторые советские руководители стали это понимать.

Многочисленные восстания против советской власти, навязавшей России социализм, непрерывно происходили во всех районах страны. Самые крупные восстания – Антоновское восстание 1918 – 1919 года (на стороне восставших было 50 тыс. человек), и Кронштадтское восстание в марте 1921 года (14 тысяч матросов и жителей города) оказали сильное влияние на отношение руководства страны к экономическим механизмам и социализму. Причины Антоновского восстания были ясны и Ленину, и другим большевикам, стоявшим у руководства страны. Ещё 30 октября 1918 года был принят Закон о налоге, который так и не вступил в действие. В.И.Ленин сам об этом говорил так: «Он был принят – этот закон, вводящий натуральный налог с земледельцев, – но в жизнь он не вошёл. За его объявлением последовало в течение нескольких месяцев несколько инструкций, и он остался у нас неприменённым» (Десятый съезд РКП(б) 1963, с.38). То есть, большевистское правительство было готово отказаться от социалистического принципа изъятия сельскохозяйственной продукции у крестьян и ввести рыночные принципы. Но исполнительный аппарат из люмпен-пролетариев «замылил» это решение.

Окончательное решение пересмотреть отношение к экономике было принято в марте 1921 года во время Кронштадтских событий на Х съезде РКП (б). «Мы знаем, что только соглашение с крестьянством может спасти социалистическую революцию в России … мы должны говорить прямиком, что крестьянство формой отношений, которая у нас с ним установилась, недовольно, что оно этой формы отношений не хочет и дальше так существовать не будет. Это бесспорно. Эта воля его выразилась определённо. Это – воля громадных масс трудящегося населения. Мы с этим должны считаться, и мы достаточно трезвые политики, чтобы говорить прямо: давайте нашу политику по отношению к крестьянству пересматривать. Так, как было до сих пор, – такого положения дольше удерживать нельзя» (Десятый съезд РКП(б) 1963, с.407).

У этого курса было довольно много противников, которые на съезде утверждали, что НЭП – это переход к капиталистическим отношениям, возрождение мелкобуржуазной стихии. Все революционные завоевания тем самым будут упущены. Но Ленин был твёрд: «… бояться стихии мелкой буржуазии, даже возрастающей, нечего. Не того надо бояться, что мелкая буржуазия и мелкий капитал вырастет. Надо бояться того, что слишком долго продолжается состояние крайнего голода, нужды, недостатка продуктов, из которого вытекает уже полное обессиление пролетариата, невозможность для него противостоять стихии мелкобуржуазных колебаний и отчаяния. Это страшнее. При увеличении количества продуктов никакое развитие мелкой буржуазии не будет большим минусом, поскольку это даёт развитие крупной промышленности, и мы должны поощрять мелкое сельское хозяйство. Все, что мы можем сделать для его поощрения, мы обязаны сделать. Налог – одна из скромных мер в этом отношении, но мер несомненных, которая это поощрение даст и которую принять безусловно следует» (Десятый съезд РКП(б) 1963, с. 448). Стратегическая цель этой политики – дать экономические основания для роста числа рабочих в России, которых в стране ещё чрезвычайно мало. Позволив стране в некоторой части хозяйствования вернуться к рыночным отношениям и рыночной стихии, за счёт укрепления экономики следует ещё большими темпами восстанавливать и развивать крупную промышленность, увеличивая тем самым численность рабочего класса, который, после того, как станет большинством, окончательно покончит со всеми «мелкобуржуазными» отношениями и перейдёт к построению коммунизма.

Начались новые преобразования в обществе и новый этап диктатуры люмпен-пролетариата в Советской России.

Прежде всего, продразвёрстка заменялась продналогом. Разрешается свободный обмен сельхозпродукцией. Восстанавливаются независимые потребительские кооперативы. Некоторые государственные предприятия сдаются в аренду частным лицам. Разрешено создавать частные предприятия с численностью работающих на них до 20 человек. Государственные предприятия получают полную самостоятельность в управлении, им предложено строить свою деятельность на коммерческих началах; наиболее крупные предприятия объединяются в тресты. Более того – частным владельцам возвращаются предприятия, на которых занято не более 10 рабочих. Введён в действие Земельный кодекс, который позволял крестьянину свободно выбирать между единоличной или коллективной формами земледелия, а также разрешал нанимать работников. Отменён «сухой закон», введённый ещё царским правительством, но вводится государственная монополия на продажу алкоголя.

Как видно – реализуется существенный отказ от принципов научного социализма с очевидной реализацией в жизнь идей ревизионистов и меньшевиков.

Преобразования затронули и структуру управления. Количество государственных служащих в стране резко сократилось и многие из люмпен-пролетариев – те, кто не удосужился вступить в партию большевиков, – были уволены со службы. Это сокращение произошло во всех структурах власти – даже личный состав милиции в Российской Федерации к концу 1925 г. сократился по сравнению с 1921 г. более чем в 6 раз11. Понятно, что увольнению и сокращению подвергались самые малограмотные люди, а люмпен-пролетарии 17-го года из разночинцев, из буржуазных семей и из недоучившихся студентов, словом, из маргинальной интеллигенции, оставались в структурах советской и партийной власти и продвигались по службе.

20-е годы ХХ века прошли под знаком борьбы большевистских руководителей за власть. Историки выделяют разные «уклоны» среди них. Так, сторонники левого уклона противились нэпу и ратовали за немедленное возвращение в страну социализма. Сторонники правого уклона считали, что нэп нужно продолжать, а социалистические отношения должны затрагивать крупную промышленность, оставляя крестьянство в условиях сформировавшихся рыночных отношений. Одновременно с борьбой на вершине власти аналогичные процессы шли и на всех нижних уровнях партийных и советских органов. При этом действовал механизм «демократического централизма» – решение высших партийных органов были обязательны для исполнения всеми нижестоящими органами. Происходили массовые «чистки» советских и партийных работников по принципу принадлежности к той или иной оппозиции – или, иначе говоря, за принадлежность к той патримониальной сети, которая проиграла. Выживали те, кто умел сохранить нейтралитет или всегда был за большинство. В результате разномастные люмпен-пролетарии, попавшие во власть после Октябрьской социалистической революции, любо изгонялись из неё, либо примыкали к сталинской патримониальной бюрократии.

К концу 20-х годов численность партийно-советского аппарата вновь началась увеличиваться. Увеличивается и число сотрудников НКВД в основном за счёт крестьян (58% в 1929 г., 54% в 1930 г.), переехавших в город, а также лиц, демобилизованных из Красной Армии и Флота. Шли туда и безработные, направленные на работу в НКВД биржами труда (Черная 2006), то есть – люмпен-пролетарии второй волны. Часть личного состава НКВД пополнялась лицами, шедшими в НКВД по направлениям партийных и комсомольских организаций предприятий и вузов (около 20%) – ещё одна группа люмпен-пролетариев.

В 1923 году партия большевиков насчитывала 386 тыс. чел., в 1924 году – 735 тыс. чел., в 1927 году – 1 236 тыс., в 1930 году – 1 971 тыс. И это при том, что общая численность рабочих в СССР к концу 20-х годов составляла около 8 миллионов человек. Неужели, как следует из этих цифр, почти каждый четвёртый рабочий в СССР был членом коммунистической партии? Не было такого. Так откуда же взялись этим многочисленные новые члены партии? Ведь это была партия, носящая в самом начале название РСДРП (б) – Российская социал-демократическая рабочая партия (большевиков). И в последующем она меняла названия, но принцип – партия рабочих, сохранялся. Значит, в партию брали в основном рабочих. Но кто это был?

Прежде всего, обратим внимание на то, что в 1927 году только 1% коммунистов имел высшее образование, а 27 % членов партии не имели даже начального образования. Как видно, большую часть коммунистической партии к концу 20-х годов составила огромная масса малограмотных людей, пришедшая в неё через принадлежность к рабочему классу, но тут же от него и оторвавшаяся, направившаяся благодаря партбилету в партийные и советские служащие. Это как раз и были маргиналы, ушедшие из деревни и получившие временную работу на предприятиях, которая их совсем не устраивала. Это было новое поколение люмпен-пролетариев. Они получали статус рабочего, открывавший путь в другой социум – социум партийно-советского чиновничества.

Предыдущее поколение люмпен-пролетариев, захватившее власть в Советской России, формировалось ещё при царской власти, во время Первой мировой войны, а затем – в ходе Гражданской войны. Те времена характеризовались разнообразием мнений и относительной свободой слова. Это были времена лозунгов, за которыми их произносящие понимали самые разные сущности, потому и были возможны различные политические дебаты.

Новое поколение люмпен-пролетариев формировалось при советской власти, когда Советы служили ширмой реальной власти партийного аппарата. Когда дискуссии велись о том, какими путями строить социализм и социалистическое общество. Оно формировалось, когда память о довоенных царских временах уже стиралась из памяти людей, а молодым советским гражданам уже успешно внушались различные догматические положения, в том числе и формирующийся миф о «вожде мирового пролетариата В.И.Ленине».

Это новое поколение люмпен-пролетариев заняло нижние ступеньки партийно-советский власти, а «хлебные места» занимались старыми люмпен-пролетариями ленинского призыва. И интересы этих двух поколений пришли в противоречие, а это, как учил К.Маркс, опираясь на гегелевскую диалектику, и есть причина развития. А противоречие заключалось в том, что старая часть люмпен-пролетариев принадлежала к разным матримониальным сетям, конкурирующим, но не воюющими друг с другом. Эта старая часть из люмпен-пролетариев во власти первой волны, имела собственное воззрение на окружающий мир и могла относительно свободно высказывать отличную от официальной точку зрения, и считала это нормой. А новая часть люмпен-пролетариев имела уже «марксистско-ленинский» сталинского типа догматический взгляд на мир, формировалась как часть разветвлённой сталинской патримониальной сети и отклонения от норм этой сети воспринимались ею как контрреволюция. И движение на основе этого противоречия началось.

Потрудившись некоторое время на новом месте в советско-партийном аппарате люмпен-пролетарии второй волны вдруг обнаруживали, что их начальство имеет совсем не пролетарское происхождение, а относятся к тому перечню, о котором «вождь страны Советов» И.Сталин дал довольно полное представление. Это «промышленники и их челядь, торговцы и их приспешники, бывшие дворяне и попы, кулаки и подкулачники, бывшие белые офицеры и урядники, бывшие полицейские и жандармы, всякого рода буржуазные интеллигенты шовинистического толка и все прочие антисоветские элементы.

Будучи вышибленными из колеи и разбросавшись по лицу всего ССР, эти бывшие люди расползлись по нашим заводам и фабрикам, по нашим учреждениям и торговым организациям, по предприятиям железнодорожного и водного транспорта и главным образом – по колхозам и совхозам. Расползлись и укрылись они там, накинув маску «рабочих» и «крестьян», причём кое-кто из них пролез даже в партию.

С чем они пришли туда? Конечно с чувством ненависти к советской власти, с чувством лютой вражды к новым формам хозяйства, быта, культуры» (Сталин Вопросы ленинизма, с. 34 – 35). Они-то и вредят советской власти, а потому не надо успокаиваться, а нужно проявлять революционную бдительность (Сталин Вопросы ленинизма, с. 37).

«Сознательный» люмпен-пролетарий, попавший на низшие ступеньки власти в составе люмпен-пролетариата второй волны, проявлял бдительность и писал донос на своего начальника из «бывших» либо в партийные органы, либо в НКВД. Не отреагировать на подобный сигнал никто уже не мог, поскольку это могло быть воспринято как «укрывательство врагов народа» и доносу «давали ход». О том, как заставить обвиняемого признаться во всех грехах, написано много литературы – и исторический, и мемуарной. Такой механизм «самоочищения» начал работаь в начале 30-х годов в СССР во всех структурах власти без исключения. Не случайно, что в конечном итоге на пике этой «чистки» во главе её встал руководитель НКВД Н.Ежов, окончивший два класса (!) общеобразовательной школы и, как следует из его биографии, – типичный люмпен-пролетарий, вступивший в большевики в мае 1917 года.

Поскольку следователи НКВД из люмпен-пролетариев второй волны к моменту массовых репрессий не обладали сколько-нибудь развитым интеллектом, им очень вовремя протянули «палочку-выручалочку» в виде главного принципа советского правосудия (пришедшего, правда, ещё из римского права): «признание вины – царица доказательства». Поэтому для советского суда нужно было только одно – чтобы подследственный признал свою вину и расписался об этом собственноручно в признательных показаниях. И следователи из люмпен-пролетариев не искали правды, им нужно было только заставить мнимых врагов признаться в том, что они действительные враги. И сделать это надо было любым способом – пытками, шантажом, угрозами, обманом… Следствие вели люди малообразованные, морально разлагавшиеся от своей власти и безнаказанности. Многие из них будучи детьми и подростками были свидетелями жестокостей времён Гражданской войны – прошло-то с тех пор всего пятнадцать лет! А потому уровень пыток и издевательств, которые они допускали по отношению к арестованным, переходит все допустимые морально-этические нормы современности.

А тут ещё «вовремя» подоспело гениальное «прозрение» Сталина – он заявил, что по мере приближения к коммунизму классовая борьба обостряется: «… социализм растёт быстрее капиталистических элементов, удельный вес капиталистических элементов ввиду этого падает, и именно потому, что удельный вес капиталистических элементов падает, капиталистические элементы чуют смертельную опасность и усиливают своё сопротивление» (Сталин Вопросы ленинизма, с. 399 -400). Член Политбюро Н.И.Бухарин, куда более грамотный коммунист, чем Сталин, прилюдно посмеялся над этим «доказательством» обострения классовой борьбы. Русская поговорка гласит: «хорошо смеётся тот, кто смеётся последним». Бухарин 19 июня 1929 года был выведен из Политбюро ЦК и с каждым годом опускался всё ниже и ниже в номенклатурной лестнице СССР. Последним смеялся как раз Сталин – в тот момент, когда Н.И.Бухарина вместе с группой других большевиков ленинского ЦК 15 марта 1938 вели на расстрел.

Люмпен-пролетарии, не попавшие во власть, массово стали писать анонимки на подозрительных лиц, а люмпен-пролетарии во власти стали организовывать массовые всенародные осуждения «врагов народа» – тех, кто был не такими как они. Ими созывали массовые митинги и люмпен-пролетарии от власти, или стремящиеся во власть, громче всех кричали на этих митингах с требованиями распять, расстрелять и задавить как собак всех, «кто не с ними».

Они оказались нужными друг другу – Сталин люмпен-пролетариату и люмпен-пролетариат Сталину.

Из высших советских и партийных чиновников выжили только те, кто без колебаний входил в формируемую вокруг Сталина патримониальную чиновничью сеть – Будённый, Ворошилов, Калинин, Мехлис, Молотов…

Это «очищение» общества от чужих элементов отразилось и в структуре высшей власти – если, например, в первом советском ленинском правительстве совсем никого не было из рабочих, а 5 человек из 18 были выходцами из помещиков и дворян, то в сталинском правительстве 30-х годов был только один человек из дворян – С.Орджоникидзе12. Кстати, Орджоникидзе, будучи дворянином, волей-неволей представлял класс, к которому должна была быть применима классовая теория уничтожения и который, просто по своему социальному происхождению, в глазах Сталина и его соратников был чужаком и подлежал физическому уничтожению. Вот, на мой взгляд, причина самоубийства Серго Орджоникидзе – он, будучи человеком высокоразвитым, предугадал своё будущее, и своим самоубийством сохранил жизнь и благополучие своей семье.

Безумие репрессий 30-х годов ХХ века имеет много причин, и борьба люмпен-пролетариев второй волны за власть с люмпен-пролетариями первой волны, одна из них.

Вторая причина также вытекает из теории диктатуры люмпен-пролетариата: любой недовольный советской властью, это – маргинал. А из маргиналов, как мы знаем, формируется взрывоопасная масса люмпенов и люмпен-пролетариев. Поэтому, чтобы не допустить смены власти, нужно в самом зародыше уничтожать маргиналов. Массовые репрессии 30-х годов XX века в СССР, когда врагами народа признавались не только «власть держащие», но и простые граждане, как раз и были нацелены на уничтожение маргиналов – высказал недовольство властью, значит ты для неё опасен. Понятно, что с позиций сохранения власти это бессмысленная затея, ведь маргиналы в обществе возникают из-за условий быта, а не на генном уровне. Но люмпены, пришедшие во власть, рассуждали примитивно – все, кто так или иначе мог быть отнесён к буржуазии и их приспешникам (недоволен, значит – приспешник), подлежали насилию. Исходя из этого, они и устраивали страшные пытки и мучения в стенах НКВД потенциальным врагам, заставляя их признаться в том, что они – враги настоящие. Понимали ли следователи НКВД, что заставляют граждан признаваться в том, что они не совершали? Конечно, понимали. Считали ли они, что перед ними – невиновные люди? Нет, не считали, потому что арестованные виноваты хотя бы тем, что происходят из другого класса, насилие над которым благословил сам Ленин и его верный ученик Сталин.

Ещё одна причина репрессий вызвана вполне бытовыми причинами – доносами можно было расчистить путь для служебного роста, или освободить квартиру, да и вообще – присвоить себе понравившуюся вещь: при НКВД, был открыт спецмагазин для реализации конфискованных при аресте у «врагов народа» вещей, которые приобретали за бесценок сами работники внутренних органов. Был даже такой случай, когда заместители министра и их жёны дрались между собой за право покупки вещей. Фельдъегеря (НКВД) Монтяна расстреляли, чтобы завладеть его хорошей охотничьей собакой и ружьём (Тепляков 2009).

Конечно же, не было бы этих репрессий, если бы их не поддерживал глава государства, к тому времени страдавший сильной паранойей. Всем известно, что Красная Армия была обезглавлена накануне войны сталинскими репрессиями, и что главным организатором уничтожения сотен военачальников в стране был именно И.Сталин. Почему он это сделал? Ответ на этот вопрос мы находим в его же словах:

«В чем сила армии?– спрашивал Сталин и сам же отвечал. – Иные думают, что сила армии в хорошем оснащении техникой, техника-де все. Вторые думают, что армия крепка и вся сила её в командном составе, – это также неправильно. Главная сила армии заключается в том, правильна или неправильна политика правительства в стране, поддерживают ли эту политику рабочие, крестьяне, интеллигенция. Армия ведь состоит из рабочих, крестьян и интеллигенции. Если политикой партии довольна вся страна, довольна будет и армия. Мы против политики нейтралитета в армии. Мы за то, чтобы армия была бы теснейшими узами переплетена с политикой правительства в стране. Правильная политика правительства решает успех армии. При правильной политике техника и командный состав всегда приложатся» (Печенкин 2017, c. 81). Поэтому, следуя данной логике, таланты военачальников не имели особого значения в укреплении боевой мощи страны. Преданность партии, а значит, самому И.Сталину – вот главный критерий, по которому должны отбираться руководители армии, вот главный источник «несокрушимой мощи» Красной Армии.

К.Е.Ворошилов был как раз из таких преданных Сталину людей. Именно поэтому он и стал руководителем Красной Армии. И именно под его «чутким» руководством была проведена массовая чистка руководящего состава Красной Армии – Сталин пожелал, Ворошилов сделал. И слова нужные подобрал на внеочередном пленуме Военного совета при наркоме обороны СССР 1-4 июня 1937 года по отношению к своим бывшим подчинённым: «всякие мерзавцы», «продажные шпионы», «вредители», «диверсанты», «убийцы», «контрреволюционная сволочь», «контрреволюционная гидра» и т.п. На совместном заседании Политбюро ЦК и Военного совета при наркоме обороны, в который плавно перетёк пленум Военного совета, обсуждались результаты ареста и допроса почти четверти состава Военного совета, в том числе И.Э.Якира, И.П.Уборевича и М.Н. Тухачевского.

Характерно, как проходил пленум. Об этом вспоминал его участник К.Е.Полищук: «Молотов, Калинин, Каганович все заседание сидели молча, с сосредоточенным видом, тоже внимательно слушали и изредка о чем-то переговаривались между собой. Ежов, напротив, вёл себя очень оживлённо, он то и дело вскакивал со своего места, уходил куда-то, потом снова появлялся в проходе, приближался к Сталину, шептал что-то ему на ухо, опять вскакивал и надолго исчезал из поля зрения. На лице его была квазимодовская усмешка и желание показать энергию и смелость действий. Иногда, выходя из зала, он забирал и всю команду своих помощников, которые плотно толпились у входа в зал; через час-полтора все вновь появлялись в зале, а Ежов снова шептался со Сталиным.

По ходу заседания то один, то другой участник исчезал из зала. Обнаруживалось это обычно после перерывов в заседании. До перерыва рядом с вами сидел кто-нибудь из командиров, а после перерыва вы его уже не могли обнаружить в зале. Все понимали, что это значит: тут же, на наших глазах, агенты НКВД хватали того или иного деятеля и перемещали его из Кремля на Лубянскую площадь.

Все мы понимали, что происходит, в кулуарах фамилии исчезнувших шёпотом перекатывались волнами, но в зале все молчали, с ужасом ожидая, кто следующий.

Особенно крупная утечка начальников произошла между заседаниями, в ночь с первого на второе июня. Состав пленума потерял за это время около половины своих членов – как командных, так и политических руководителей. И опять-таки никто из многоопытных мужей не поднялся в зале и не спросил, что же это такое происходит, куда деваются наши товарищи? Все, как кролики, смотрели на Сталина и Ежова, все наэлектризованно следили за движениями Ежова и его помощников, толпившихся у входа, все следили за перешёптываниями Ежова со Сталиным, все думали: «Пронеси, господи!» Над всеми царил дух обречённости, покорности и ожидания» (Печенкин 2017, c. 128-129).

К чему это привело? «В справке о руководящих кадрах комначсостава РККА подводились итоги кадровых изменений в центральном аппарате (без ВВС) за 1937 – 1939 годы. Отмечалось, что в 1938-1939 гг. состав начальников управлений и отделов НКО (народного комиссариата обороны) сменен на 75%, причём в некоторых управлениях в 1937-1938 гг. начальники сменялись по 2-3 раза. В справке подчёркивалось, что в результате этих кадровых перестановок повысилось качество руководящих кадров Центрального аппарата НКО: выросла партийная прослойка, уменьшилось число бывших служащих за счёт увеличения удельного веса выходцев из рабочих и крестьян, поднялся образовательный уровень. Партийная прослойка центрального аппарата в 1939 г. достигла 91%. Рабочих и крестьян в 1936 г. было 21,7%, в 1939 г. – 43,7%» (Печенкин 2017, c.174). Репрессии коснулись не только руководящих кадров Центрального аппарата НКО, но и руководящего состава военных округов СССР: из 13 командующих военных округов 12 человек были расстреляны; заместители и помощники командующих округов, а также начальники штабов были сняты с должностей в 100% составе. Зато – если в 1936 году перед массовыми репрессиями в армии рабочих и крестьян в командном составе было 32%, то в 1939 году – 82,1% (Печенкин 2017, с.178). Это ли не лучшее свидетельство «победного шествия люмпен-пролетариев» в военную власть?

Сам К.Е.Ворошилов был весьма посредственным руководителем, о котором даже руководимые им военные отзывались весьма нелестно: «пока «железный» (Ворошилов) будет стоять во главе, до тех пор будет бестолковщина, подхалимство и всё тупое будет в почёте, всё умное будет унижаться» (Печенкин 2017, c. 91). С.М.Будёный, далеко не самый талантливый командир, и тот негодовал, когда на смену М.Фрунзе руководить вооружёнными силами СССР назначили К.Е.Ворошилова: «Назначили… мерзавца, болтуна… бурбона в военном отношении на гибель армии и страны» (Печенкин 2017, c. 22).

И С.М.Будёный был прав. К.Е.Ворошилов не только был бездарным полководцем, но и лично повинен в гибели многих талантливых военачальников как во времена репрессий 30-х годов, так и во время Великой Отечественной Войны. Так, например, в июле 1941 года К.Е.Ворошилов, которого Сталин назначил главнокомандующим Северо-Западного направления, снял с должности талантливого военачальника генерала К.П.Пядышев, организовавшего оборону Лужского рубежа под Ленинградом. Дело в том, что Ворошилов затаил на К.П.Пядышева злобу ещё в январе 1940 года во время позорной для СССР Советско-финской войны, когда Пядышев указал на ошибочность методов ведения войны с Финляндией. В январе 1940 года Пядышев отделался довольно легко – «нарком с грубой бранью обрушился на Пядышева, обвиняя его в том, что тот паникует и преувеличивает силы противника» (Рохмистров 2014, с. 362). А во время боёв на Лужском рубеже Ворошилов, наделённый властью, расправился с неугодным ему генералом – К.П.Пядышев был снят с должности командующего Лужской оборонительной группы, через несколько дней арестован и осуждён по редкой статье «Обман государства» на 5 лет. Погиб боевой генерал в 1944 году в лагерном лазарете от истощения.

Те немногие, кто выжил после сталинских репрессий, единодушно утверждают в своих воспоминаниях о том, что в лагерях и тюрьмах надзиратели были особо жестоки со всеми, кто был осуждён по 58-й статье (политические) и весьма лояльны к «бытовикам» – уголовникам. Эти действительно были «социально близкие» – они говорили на одном языке с энкавэдэшной номенклатурой, мыслили одинаковыми категориями, вели себя однотипно. Действительно, ведь уголовники – это те же люмпены, только выбравшие себе другой путь – путь люмпен-криминала. С ними работали, их перевоспитывали, и часть из них в итоге действительно становилась нормальными членами общества.

Кстати, Д.М.Панин, многие годы проведший в сталинских лагерях, обратил внимание на поразительное сходство «демократического централизма» советской партноменклатуры и «понятий» уголовного мира. Вот общие черты блатных кутков и «ленинской партии нового типа» по Панину:

– беспрекословное подчинение решениям пахана, то есть главаря или вождя,

– периодические «чистки» в своих рядах в поисках нарушителя воровского закона,

– толковища – суды над провинившимися и кровавые приговоры и расправы,

– отлучение тех, кто нарушил их единство, их волчьи «законы» и стремление уничтожить этих отщепенцев – сук,

– античеловеческая мораль (нет нравственных законов, хорошо то, что хорошо для воров),

– постоянные тайны, полное презрение к остальному населению (мы – люди, они – фраера, мужики, черти, то есть масса, толпа) (Левенштейн 2008, с. 304).

Но если обратить внимание на то, что у советского уголовного мира (люмпен-криминал) и у советской номенклатуры (люмпен-пролетарии) были одни социальные корни – люмпенство, то в таком сходстве нет ничего удивительного. Люмпен-пролетарии бандитскими методами правили страной, а люмпен-криминал бандитствовал на её просторах.

Второй этап диктатуры люмпен-пролетариата оказался самым жестоким и примитивным. Верховная власть сама испугалась того, что произошло в стране в 30-е годы. Ведь продолжение репрессий угрожало самому существованию страны – были уничтожены руководящие кадры РККА, НКВД, Госплана, Совмина и пр. Нужно было остановить это безумие, и тогда на смену Н.Ежову в ноябре 1938 года пришёл Л.Берия – человек со средним техническим образованием (техник строитель-архитектор). Нарастание репрессий прекратилось, их уровень стабилизировался.

Годы «великих строек» заканчивались, социальная и экономическая структура стабилизировалась, социальная мобильность резко снизилась, число люмпенов в обществе сократилось.

Люмпен-пролетарии если и появлялись в советском обществе, то уже в малом количестве. Этому способствовали объективные условия: во-первых от того, что перебраться кому-либо из деревни в город стало практически невозможно из-за отсутствия у советских крестьян паспортов; а во вторых, из-за того, что 26 июня 1940 года был принят Указ Президиума Верховного Совета СССР «О переходе на 8-часовой рабочий день, на 7-дневную рабочую неделю и о запрещении самовольного ухода рабочих и служащих с предприятий и учреждений». Этим Указом увеличивалась продолжительность рабочего дня – с семи до восьми часов, а кроме того, запрещался самовольный уход с предприятий и учреждений, а также самовольный переход с одного предприятия или учреждения на другое. Рабочие и служащие, самовольно ушедшие с предприятий и учреждений, должны были предаваться суду и по приговору суда подвергаться тюремному заключению сроком от двух до четырёх месяцев.

И этого Сталинской верхушке показалось мало. 28 декабря 1940 года ещё одним Указом Президиума Верховного Совета СССР была введена уголовная ответственность учащихся ремесленных, железнодорожных училищ и школ ФЗО за нарушение дисциплины и за самовольный уход из училища (школы) – вплоть до заключения в колонию сроком до года!

Теперь в обществе оставались только маргиналы, а люмпенов практически не было. Люмпен-пролетарии второй волны во власти могли бояться только друг друга – в спину им уже не дышала масса новых люмпен-пролетариев. Но тут случилась страшная трагедия – Вторая мировая война.

6. Трансформация диктатуры люмпен-пролетариата в диктатуру номенклатуры

Позорная Зимняя война с Финляндией 1939 – 1940 гг. продемонстрировала всему миру, что СССР не готов к серьёзной войне. Война с Финляндией началась в ноябре, когда советские войска, напавшие на Финляндию, носили ещё осеннее обмундирование. Так в шинелях и сапогах и воевали красноармейцы почти всю Зимнюю войну. Когда наступили сильные морозы, зимнее обмундирование долго не доходило до войск, поскольку вагоны с валенками и тулупами были «забыты» снабженцами где-то на подступах к Ленинграду. Поэтому потери от обморожения в Красной Армии превысили боевые потери.

Сталинское Политбюро, разобрав уроки Зимней войны, с одной стороны направило усилия по расширению милитаризации общества, а с другой стороны, репрессировало многих военачальников – участников этой войны, сделав их виновными за произошедший позор. Многие историки справедливо полагают, что именно беспомощность Красной Армии в Зимней войне с Финляндией привела гитлеровцев к уверенности в том, что они без труда справятся с такой армией, и в Германии началась разработка планов нападения на СССР.

Историки очень много пишут о том, как началась эта война, кого из военачальников репрессировали в первые же месяцы войны за их нерасторопность и за гибель тысяч солдат в результате бездарного руководства. Но практически нет работ, которые бы рассказывали о том, как военные и партийно-советские органы, состоящие в основном из люмпен-пролетариев, метались в панике при появлении фашистов или даже слухов об их появлении и бросали на произвол судьбы вверенные им колхозы и совхозы, предприятия и учреждения, районы, города и области. Напротив, в советские годы было написано много чепухи о выдающейся роли партии в эвакуации людей и материальных ценностей государства. Вот только эти публикации состоят из лозунгов и панегириков в адрес партийно-советского руководства и очень мало содержат фактов. Официальная история здесь оперирует сводками о том, сколько и когда было перевезено, не смотря на «трудности военного времени» и неразбериху. Но кто это организовал и перевёз, не говорит. И только в воспоминаниях очевидцев приводятся свидетельства того, как люмпен-пролетарии, оказавшиеся к 1941 году во власти бросали руководимые ими коллективы и бегством спасали свои шкуры и своё имущество. В последние годы эта информация стала появляться в открытой печати.

Самое большое число примеров известно о случае, когда германские войска в октябре 1941 года подошли к Москве, и ожидалось, что они войдут в Москву через день – другой13. Здесь люмпен-пролетарии, находящиеся у власти, проявили себя в полном объёме: