Дороги богов

Отмахнувшись от отрока, она ринулась обратно по тропе, вверх по течению.

— Куда ты? — догнал ее отчаянный крик.

— Кровью своей позор с себя смою! — приостановилась Зарница и снова прибавила ходу.

Каменка была не широка, но глубока и холодна. Половодье только недавно схлынуло, и вода речки еще была полна остатней талой водой. Броды углубились — там, где пройдешь в середине лета по пояс в воде, сейчас окунешься по грудь, а то и выше. Но Зарница не чуяла ничего. Ноги сами вынесли ее к обрыву. Тело еще на бегу напряглось, привычные ноги толкнулись в берег — и вода приняла поляницу почти без всплеска. Вынырнув, девушка поплыла, далеко и размашисто загребая руками.

Она не рассчитала пути, и ее снесло течением саженей на тридцать, а то и более. Выбираться пришлось по обрывистому глинистому склону, цепляясь за пожухлый камыш. Оскользая на влажной земле, девушка наконец взобралась наверх и, не отряхиваясь, бросилась к поселку.

Он поднимался над Каменкой на всхолмии — десятка два дворов, обнесенных тыном. Ограждаться заставляла нужда — слишком часто ходили мимо торговые лодьи чужаков, и далеко не все их хозяева были настроены уважать посельчан. Застава заставляла их держаться подальше, но и сами селяне были не лыком шиты. В настоящем бою они, конечно, были слабы, но с сулицей, рогатиной да топором управиться всякий умел. И обошедшие окруженную заставу викинги наткнулись на отчаянное сопротивление селян.

Однако выстоять против налетевших внезапно воинов они не могли, и к тому времени, когда Зарница добежала, в поселок уже ворвались урмане.

Пронзительно визжали женщины, плакали дети. Страшно ревела скотина, силком влекомая со двора. Кое-где еще сражались, но большинство викингов нацеливалось грабить и убивать. С женщин срывали одежды, младенцев ловили на поставленные мечи и копья, старикам рубили головы, раненых противников бросали в пыли — не подохнет от ран к исходу битвы, будет с кем позабавиться.

Несколько урман гнали к кораблю полон, торопясь взять свое. Они увидели бегущую к поселку Зарницу раньше — девушка смотрела вперед, на родные стены. Тычками копий повалив повязанных пленников на землю — со скрученными руками люди не могли самостоятельно подняться и остались лежать шевелящимися мешками, — сразу трое викингов бросились воину-одиночке наперерез.

Девушка остановилась, поудобнее перехватывая меч. Щита у нее при себе не было — остался на заставе, — но так было даже лучше. Ничто не будет стеснять движений, а когда придет смерть, она встретит ее, как подругу. Падет в бою, и не стыдно будет ей взглянуть в глаза воеводе Ждану там, на том свете.

Мимо что-то свистнуло, и передний викинг повалился навзничь. Из горла его, уйдя до половины, торчала стрела. Второй приостановился — лишь для того, чтобы получить такой же гостинец в разинутый в крике рот. Третий укрылся было мигом переброшенным на грудь щитом — но стрела успела отыскать дорожку и укусила его в плечо. Вторая и третья почти одновременно вонзились в ноги повыше колен. Истыканный стрелами, как еж иглами, викинг опустился на колени, кривя рот в сдавленном крике.

Уже ждавшая сшибки, Зарница обернулась глянуть, кто пришел ей на помощь, и чуть не застонала, увидев Радегаста. Почти сухой, если не считать прилипших штанов и сапог, он стоял подле мокрого до шерстинки волка и спокойно, как на игрищах, оттягивал тетиву большого пластинчатого лука, готовясь послать очередную стрелу и добить раненого.

— Ты чего? — заорала на него Зарница. — Уходи! Жить надоело?

Радегаст не дрогнул — только стрела взвилась чуть выше и поймала за спиной девушки еще одного викинга, что, оставив полоненных, спешил на подмогу. Не добежав, он растянулся на земле лицом вниз. Но он был еще жив и, не выпуская меча из рук, пытался ползти.

Незваных защитников заметили. Кто-то из викингов оставил дела, подхватил копье и, далеко размахнувшись, метнул его. Зарница застыла на миг, не в силах отвести глаз от летящей на нее смерти, но потом тело привычно дернулось, припадая к земле, и копье, дрожа ратовищем, вошло в землю совсем рядом, в локте от ее ноги.

Выдрать его и послать обратно времени не было — встречь ей мчались викинги. Нескольких приостановили стрелы Радегаста — кто-то споткнулся, припадая на простреленную ногу, кто-то выронил топор, хватаясь за раненое плечо. Но остальные стрелы с глухим стуком вонзились в щиты без пользы.

Их было человек десять — считать Зарница не стала. Успев подхватить меч одного из поверженных викингов, Зарница отступила ближе к высокому берегу Каменки — в случае чего прыгнуть вниз, не даваясь врагу живой.

— Уходи! — не оборачиваясь, крикнула она Радегасту. — Ты успеешь! Уходи, ты должен!

Отрок не ответил, и девушка уже хотела обернуться, чтобы повторить приказ. Но в следующий миг викинги подбежали, беря ее в кольцо, и все прочие мысли умерли. Оставалось теперь одно — умереть в бою.

Зарница взметнула навстречу два меча, встречая врагов грудью, как положено воину. Мечи гулко стукнули о подставленные щиты, отскочили, отбитые, и замелькали было, перехватывая сыплющиеся со всех сторон удары.

Викингов было слишком много для честного единоборства, но задумалась об этом Зарница позже, когда поняла, что ее окружили щитами, не давая уйти. Они издалека углядели, что против них вышла девка, и хотели взять ее живой, постепенно сужая кольцо.

Остальное свершилось мгновенно. Щиты расступились, вооруженные топорами бородатые чужие воины рванулись к ней с трех сторон сразу. Выбитый тяжелым ударом сверху вниз меч выпал из руки, преломившись. Второй отбили тоже — и кто-то, бросившись на колени, сбил ее с ног.

Подняться не дали — навалились, заламывая локти и сдирая шлем и верхний кафтан. Зарница отбивалась, пока могла, но совладать с викингами не сумела. Ее рывком вскинули на ноги, придерживая за плечи и локти.

Длинная коса, которой еще не грозил нож жениха, выбилась из-под шелома, упала на грудь. Высокий плечистый викинг, волосы которого тоже были заплетены в две косы, сунул меч в ножны и поддел ее рукой.

— Хороша, — сказал он своим. Зарница знала едва десяток слов по-урмански, но слова викинга поняла сразу. — Жаль, что таких, как она, больше нет!

— Тут еще мальчишка какой-то был с псом, — вспомнил кто-то.

— Куда он делся?

Викинги завертели головами, озираясь. Догадавшись по их голосам, что они ищут, Зарница облегченно перевела дух — Радегаст все-таки ушел. Он не достанется врагам, и, значит, остальное не имеет значения.

— И тому гордись, Сигурд, — ответили ему. — Не каждый день встречаешь валькирию!

Викинги загомонили все разом. Зарница смотрела на них исподлобья. Судя по прорывающемуся смеху, ее не собирались убивать немедленно, но от этого ее участь не станет легче — наверняка убьют, когда придумают как.

— Старики говорят, встретить валькирию — большая и редкая удача, — со сдерживаемым смехом продолжал Сигурд, поигрывая толстой косой. — А уж взять ее в жены — и подавно!

Его последние слова потонули во взрыве понимающего смеха.

— Что верно, то верно!.. Повезло тебе, Сигурд! Только будь осторожен — валькирии дешево не даются!

— Ничего, у меня сил хватит. Ей понравится быть моею! — басом перекрыл гомон Сигурд.

Он за косу попробовал притянуть Зарницу к себе. Девушку еще придерживали за локти, не собираясь отпускать. Она резко мотнула головой, вырываясь, и плюнула в бороду викинга.

— Жирная свинья! — Это были едва не единственные слова, что она знала по-урмански. — Чтоб ты сдох!

Плевок повис на прядях взлохмаченной бороды, и Сигурд враз перестал улыбаться. Светлые глаза его сузились в две щелочки. Медленно, словно ничего не случилось, он снова поймал косу Зарницы и спокойно вытер ею бороду.

— Ты мне нравишься, валькирия, — процедил он. — И я, может быть, позволю тебе самой выбрать, какой смертью умереть, если ты сумеешь доставить мне удовольствие… Сволоките ее на драккар!

Зарница изо всей его речи поняла только слово «смерть» и уперлась ногами в землю, но чей-то тяжелый кулак врезался ей в живот, и ее, полузадохнувшуюся, волоком потащили берегом Каменки прочь от поселка.

Драккары стояли на мели у самого устья, в виду догоравшей заставы. Последние защитники ее были кто убит, кто повязан и брошен в трюм, и большинство викингов устремилось в поселок за новой добычей. Только несколько человек копошились среди догорающих строений, выискивая что-то.

Отчаянно отбивавшаяся Зарница все-таки сумела подняться на ноги и шла сама, но каждый шаг ей давался с трудом. Ее шатало, колени подгибались, но в тот миг, когда она случайно увидела разоренную заставу со следами свежего пожара на стенах и поднимающийся от гридниц дым, силы вернулись к ней. Пусть все погибли, но и она не будет жить. На заставе еще кое-где бушевало пламя — это будет самый лучший погребальный огонь, и позор будет смыт с нее очистительным жаром.

С отчаянным криком девушка рванулась из державших ее рук. Викинги не ожидали, что она сама ринется вперед — до этого ее приходилось тащить, — и руки их ослабли. Всего на миг, но и его Зарнице хватило, чтобы ужом вывернуться из тисков и опрометью броситься к пожарищу. Ноги сами донесли ее до прогоревших остатков стены. Она с маху перелетела через груду головешек и углей…

И нос к носу столкнулась с викингами.

Они подзадержались на пепелище, выискивая в дружинном доме кое-какое добро. Воины не ожидали увидеть живым еще одного защитника заставы, но опомнились быстро и, побросав вещи, схватились за оружие.

Но желание умереть, еще миг назад владевшее поляницей безраздельно, вдруг угасло, как свеча от порыва ветра. Кажется, само небо послало ей короткую и быструю смерть, но девушка застыла на месте, а потом что было прыти помчалась прочь, перепрыгивая через развалины и оставшиеся непогребенными трупы. Успеть добежать до берега Каменки, а там… Если ее и выловят, в теле уже не будет жизни.

Застава стояла на высоком берегу, в омуте которого жил водяной. Когда рубили крепостцу, нарочно пустили вниз по течению бревно, и оно, прошедшее десяток верст благополучно мимо отмелей и стремнин, задержалось только здесь. Окно подводного терема водяного не замерзало очень долго — хозяин Каменки любопытствовал, глядя на суету людей у себя под боком. Он не может не порадоваться гостю — сколько лет прошло с той поры, как перестали жившие на берегу люди отправлять ему красных девушек!

Оттолкнувшись, Зарница птицей бросилась с обрыва, краем уха, уже в полете, слыша удивленные и полные ужаса крики. Уже нырнув, она уловила два других всплеска — кто-то из викингов решился последовать за нею.

Не возьмут!

В тот миг, когда эта мысль пришла, кто-то изловчился и поймал ее за набрякшую водой косу, вытягивая наверх. Не задумываясь, девушка под водой нашарила не отобранный каким-то чудом нож и перехватила волосы у самого затылка, чтоб труднее было хватать сызнова…

И словно смертным холодом обдало сердце. Только что хотела смерти, а теперь пробудилась жалость к себе — не изведавшей любви и счастья, нецелованной, не познавшей мужа и не чувствовавшей, как во чреве сворачивается из крови дитя. И ничего этого уже не будет, и смутная тоска, что порой тревожила ночами, уйдет, чтобы потом родиться в душе новой девушки, века спустя…

Зарница не заметила сама, как вынырнула саженях в пяти от того места, где ушла под воду.

Викинги выбирались на берег. Один из них держал в руке косу, с удивлением разглядывая ее, — никак не мог понять, что это значило. Его товарищи, не пожелавшие мокнуть, из-за его спины увидели плывущую и закричали, указывая пальцами. Но Зарницу уже ничто не могло остановить. Не думая ни о чем, она гребла прочь от оскверненного берега, от прошлой жизни, от себя самой прежней.

За нею так и не бросились вплавь, но она поняла это, лишь когда выбралась-таки на берег, тяжко дыша и еле передвигая ноги. Ее шатало из стороны в сторону, в животе булькало — ныряя, она наглоталась холодных вод Каменки. Но, отползши от воды шагов на десять, вдруг неожиданно почувствовала, что не одна.

Странное чувство заставило ее поднять голову — и застыть с разинутым ртом. Сразу стало ясно, почему викинги не бросились ее преследовать дальше.

На берегу был всадник.

Могучий воин на массивном буром коне с долгой, чуть не до земли, гривой, обтянутый вороненой кольчугой с нашитыми зерцалами, в черненом шеломе и с темной же, под стать всему прочему бородой с легкими прожилками седины. Застыл, едва дыша, боевой конь; казался живым изваянием всадник. Положив на колени боевой топор, по лезвию которого змеились разводы вороненой стали, он молча испытующе взирал на Зарницу, и только кроваво-алый плащ бился на ветру за его спиной.

Всадник не шелохнулся, кажется, даже не сморгнул, но от него веяло чем-то, что заставило девушку молча опуститься на колени. И тогда он развернул жеребца и широким шагом поехал в сторону рощи.

Зарница поняла, что должна идти за ним — по-другому было просто невозможно поступить. Ноги сами выпрямились, и она зашагала следом.

На рассвете нового дня бурый конь шагал все так же широко и ровно, лишь на пологих склонах переходя на крупную рысь. Всадник за весь путь не шелохнулся в седле, не оглянулся назад и даже словно не замечал, что за его конем кто-то идет.

Зарница бежала за всадником. После омута тело онемело, но быстрая ходьба и бег разогрели ее, и после полудня она уже бежала легко и размеренно, словно на учениях. Вспоминалось, как в день посвящения в воины ей пришлось одолеть по жаре в кольчуге, со щитом и мечом, верст десять по лесу без дорог, прежде чем она выскочила на поляну, где ее ждали. Она должна была скрестить оружие с первым встречным не раздумывая, и ей в самом деле не дали и мига, чтобы перевести дух, напали сразу, с двух сторон. Тогда она положила все силы сражаясь, но сегодня от нее требовалось большее.

Ибо черный всадник не остановился даже на ночлег, только чуть сбавил ход. Зарница пробиралась по густому подлеску на хруст листвы и ветвей под копытами его коня. А на рассвете, когда стало все видно, черный всадник опять прибавил ходу.

Куда он ее вел, про то девушка перестала задумываться уже к вечеру второго дня. Молодое тело еще слушалось, но уже начинала подкатывать усталость. Новый рассвет застал ее неподвижно лежащей на дне оврага в куче прошлогодней листвы. Ноги и руки затекли и ныли, живот свело, но стоило ей увидеть над собой четыре плоских черных копыта, как откуда-то взялись силы. Может быть, их давало присутствие всадника, а может быть, они только что родились в ее душе, ибо только слепой мог не узнать в нем посланца богов. Не раз и не два озаряла разум шальная догадка — а ну как сам Перун явился ей! Всадник не давал к себе приблизиться, он всегда мелькал впереди неясным силуэтом и предстал перед нею во всей красе лишь раз, на берегу давно покинутой Каменки. Но сейчас, два дня спустя, уже начало мниться, что это было лишь блазнью, мороком и идет она за призраком-маньяком.

Правдой было только одно — изредка попадавшиеся следы конских копыт. Не будь их, Зарница уже давно упала бы на землю, не в силах подняться. Но она шла, пошатываясь, ничего не видя от усталости, то и дело спотыкаясь и падая, но шла…

Под ногами зачавкал топкий низкий берег ручья, ползущего в широкую реку, за которой привольно раскинулось до окоема не меньше моря озеро Нево. На глубоко вдающемся в его воды мысу высился частый тын, огромным кольцом охватывая добрую половину земли.

Зарнице некогда было озираться и раздумывать, куда пригнала ее судьба. Воротина, несмотря на поздний час, была приоткрыта. Она ввалилась внутрь, прошла меж двух ямин, в которых дотлевал огонь…

Всадник ждал ее там, в середине круга, слабо очерченного догорающими кострами. Он замер неподвижно, и девушка последними неверными шагами приблизилась к нему, к самым копытам его бурого коня, вдыхая густой конский дух, подняла глаза на спокойно взиравшее на нее лицо и за миг до того, как померкло сознание, успела понять — перед нею был сам Перун.

Глава 3

С этого дня и началась моя настоящая история. Из клети рабов я переселился в дружинный дом и стал слугой-отроком — как и многие мальчишки моих лет и моложе. Мы носили за викингами оружие, прислуживали им за столами, выполняли самую разную работу, в том числе и готовили драккары к новым походам. Остальное время уходило на обучение владению оружием — настоящий викинг должен был уметь метать копье, метко стрелять, сражаться мечом и топором, справиться, имея всего один нож, с тремя противниками.

Обычно викинги начинают проходить эту науку с раннего детства — в десять лет мальчишка получает свой первый меч, а в двенадцать может пойти в боевой поход полноправным членом дружины. Лишь вольноотпущенники вроде меня или разорившиеся фермеры вступали в дружину позже. Эрик Медведь был достаточно богат и могуществен в округе и даже в самом Бирке, когда ему случалось отправиться туда на тинг, и он мог позволить себе иметь большую дружину — почти в четыре сотни мечей. В его дружину люди шли сами, оставалось лишь выбрать из них достойных. Поэтому я мог гордиться тем, что отец выделил меня из толпы трэллей.

Осенью с севера начинают задувать холодные ветры — старики поговаривают, что это турсы из Утгарда каждый год наводят на нас холода в надежде ускорить приход Фимбул Винтэ, Последней Великой Зимы, после которой разразится Рагнарёк. Сказки о троллях хорошо слушать долгими зимними вечерами, сидя у очага, но в ту пору я трепетал, едва слышал эти истории. Ведь знак того, что Рагнарёк вот-вот разразится, ныне висел на почетном месте, в дружинном доме, над пиршественным креслом Эрика Медведя. Никто, кроме меня и умершего Ольгерда-скальда, не знал подлинного значения написанных на нем рун. Это сейчас, несколько лет спустя, я могу с уверенностью сказать — Ольгерд-скальд тоже стоял на Дороге богов и сошел с нее в небытие, когда настал его черед. Боги сами находят человека, который призван исполнять их волю, — при этом тот, кто до этого служил им, должен умереть, передав своему преемнику знания и силы. Преемником Ольгерда выпадало стать мне.

Но тогда я еще не задумывался ни над чем. Эрик Медведь решил не спускать с меня глаз и постоянно держал возле себя. Я исполнял только его приказы, подавал ему угощения за столом, носил его меч. Собственное оружие мне, пока не завершилось обучение, не было положено, но я знал, что когда-нибудь, принеся своему вождю клятву верности, я получу из его рук свой меч. Он ждал меня, и я, входя в зал для пиров, всякий раз бросал на него взгляд — как жених бросает издалека нетерпеливые взоры на невесту.

Той весной должно было состояться сразу два события: мой старший брат, Торвальд Эрикссон, брал за себя в жены дочь нашего соседа, госпожу Беруну, а вскоре после этого нас, отроков, должны были принимать в воины.

Я не знал, что нас ждет. Различным испытаниям нас подвергали всю осень, зиму и начало весны, но все это оказалось пустяками по сравнению с тем, что нас ожидало.

В один прекрасный день Эрик Медведь вышел на двор — снег уже стаял, и земля начинала подсыхать, — вручил мне меч и приказал защищаться. Я сперва не понял, в чем дело, но тут навстречу мне шагнул из толпы викинг Сигурд по прозвищу Кровавый Орел. Он поигрывал мечом, и я с тоской понял, что мне предстояло биться с ним.

Сигурд Кровавый Орел не дал мне и нескольких мгновений. Взревев, он бросился в бой, и я еле успел увернуться от страшного удара, готового раскроить мне череп. Спасаясь от смерти, я снова и снова уворачивался, ускользал, прятался, стараясь не подпустить противника близко.

Не подумайте дурного — я не терял времени даром всю зиму. Но справиться с Сигурдом не мог никто. Он был берсерком, и участь любого, кто поднял против него оружие, была страшна. Мои осторожные отчаянные выпады он гасил легкими движениями меча, и лишь то, что сейчас происходило всего-навсего испытание, спасало меня от гибели.

— Дерись! Ну дерись ты! — кричал он мне, когда я в очередной раз избегал столкновения.

Но встать на пути Сигурда я не мог. Стараясь поймать меня, он рассвирепел окончательно и уже только рычал и выл, кусая край своего щита. Потом берсерк вовсе отбросил его, рванул на себе рубаху и ринулся на меня.

Он гонялся за мной до тех пор, пока сам Эрик Медведь не дал знак:

— Довольно!

Услышав его крик, я опрометью кинулся к отцу на порог дружинного дома, а к летевшему за мной по пятам Сигурду поспешили остальные викинги. Первых он раскидал в стороны, как щенят, но подоспели другие. Его сбили с ног и окатили холодной водой. Только тогда берсерк несколько пришел в себя и сел на земле, вздрагивая и судорожно глотая ртом воздух.

— Ну и здоров этот малый бегать! — наконец прохрипел он. — Не стать ему викингом, если он так будет драться с каждым!

— Я же говорил, — послышался голос Торвальда, — он паршивый трэлль и никогда не станет воином! Его место в навозе!

Услышав его слова, Эрик Медведь оглянулся на меня. Я почувствовал, как краска стыда заливает мои щеки. Торвальд и близнецы Гуннар и Гюнтер недолюбливали меня, но если младшие братья просто не обращали на меня внимания, то Торвальд не упускал случая пройтись на мой счет.

— А ну-ка, выходи, — негромко приказал Эрик Медведь, и я послушно выступил вперед.

Кто-то подал ему меч и щит, и я оказался выставлен против отца. Без слов было ясно, что это означает, — если я отступлю и даже дрогну, не бывать мне воином никогда. В лучшем случае меня выставят за ворота, в худшем я вернусь в клеть рабов.

Мне не оставалось ничего другого, кроме как сражаться. Стиснув зубы, стараясь унять дрожь в ногах — Сигурд Кровавый Орел выжал из меня почти все силы, — я принял бой.

Отец сразу обрушил на меня всю свою мощь. Он сражался расчетливо, не теряя головы, проверяя меня и не давая никакой поблажки. Несмотря на то что уже был отцом взрослых сыновей, Эрик Медведь оставался отличным бойцом, с которым мало кто мог сразиться на равных. Не прошло и нескольких минут, как мой щит был весь иссечен, от косого удара гудела голова, а меч казался чересчур тяжелым. Отец загонял меня до полусмерти. Когда он наконец остановился, я сам себе казался быком, приведенным на бойню. Уронив щит и меч, я стоял посреди двора. Только молодость и гордость не позволяли мне упасть, хотя ноги подкашивались, а в глазах было темно. Я не увидел, как отец подошел, положил руку мне на плечо и заглянул в остановившиеся глаза. Но потом он заговорил, и я разобрал его слова:

— Что ж, ты можешь идти в поход!

На следующий день отец ввел меня в род.

Вскоре после этого Торвальд женился на Беруне, дочери нашего соседа. Я впервые сидел за одним столом с викингами как равный, пил с Сигурдом из одного рога и с удовольствием участвовал в игрищах. За весну Торвальд построил для себя новый драккар, названный «Олень», — на нем он собирался пойти летом в поход. Сигурд хотел идти с ним и все уговаривал меня составить ему компанию.

— Ты нравишься мне, парень, — говорил он, — хотя и сражаешься не как настоящий воин… Но я научу тебя всему! Держись меня, парень, и запомни — из тебя все-таки будет толк. Это говорит тебе сам Сигурд Кровавый Орел!..

Я еще колебался — мне хотелось иметь свой драккар. Но ведь и мои братья сперва ходили на кораблях отца — собственную дружину следовало заслужить.

Перед первым походом молодые викинги должны были принести клятву верности своему господину. Я с трепетом ждал того дня, когда я наконец смогу считаться по-настоящему свободным и уже ничто не будет мне угрожать.

Мы собрались в пиршественном зале — молодежь, старшая дружина. Отец и братья мои стояли на возвышении, а недавние отроки подходили к ним и по очереди произносили клятву, после чего получали из рук отца меч. Сегодня был великий день — я наконец коснусь Меча Локи.

Я ждал этого события с нетерпением, с каким, наверное, не каждый молодой муж накануне свадьбы ждет первой брачной ночи. Ноги сами вынесли меня вперед, я опустился на колени и заговорил. Голос мой звучал словно издалека, я не помнил произносимых слов. Отговорив, я уловил рядом движение и поднял глаза…

Подле отца стоял Торвальд и держал оружие, которым мне отныне предстояло владеть. Но это был не мой меч!