Помоги проекту - поделись книгой:
А уж когда этот Бережной, со своим ОТМБ-1 ОСНАЗ РГК, выскочил из Перекопа, как чертик из табакерки, и пошел на север, по дороге, походя затоптав Гудериана вместе со всеми его дивизиями. В этот самый момент Семен Михайлович понял — пора! И точно, теперь Сталин звонил ему по два раз в день, вникая в каждую мелочь подготовки корпуса к рейду. По его же приказу танковым бригадам были приданы мобильные мастерские, укомплектованные рабочими автозаводов и механиками машинно-тракторных станций. Шестнадцатое, семнадцатое, восемнадцатое, девятнадцатое число прошли в страшной суете. Бережной шел на север, громя немецкие тылы, проткнув немецкий фронт, как шашка, воткнутая в живот супостата. Ну, а Василевский, сменивший Тимошенко, Буденный, Малиновский, и сотни тысяч людей, сами того не зная, готовились к первой операции Красной Армии на окружение и полное уничтожение противника.
Вечером девятнадцатого в штаб Юго-Западного направления пришло известие — Бригада Бережного заняла Лозовую. По прямой от Лозовой до Изюма всего 65 км. Остался последний рывок. В течении ночи, 1-й конно-механизированный корпус маршала Буденного скрытно покинул район сосредоточения в районе Купянска, и занял исходные позиции в непосредственной близости к фронту.
В шесть часов утра, еще в полной темноте, Семен Михайлович прибыл на НП дивизии, оборонявшейся южнее Изюма. Чуть позже туда же подъехал генерал-лейтенант Василевский. Все ждали семи часов утра.
Прорыв фронта "с обратной стороны" не походил ни на что, ранее известное. Просто в сероватой предутренней мути на воздух взлетел один из немецких дотов. За ним второй, третий, четвертый… Невидимые отсюда самолеты, бомбили немцев тяжелыми бомбами с высоты в несколько километров. Необъяснимым образом все бомбы точно попадали в цель, разрушая самые мощные очаги немецкого сопротивления. Через четверть часа самолеты улетели, оставив после себя три десятка дымящихся воронок на место дотов. Далее операция по прорыву фронта продолжилась налетом винтокрылых штурмовиков, которые еще разок прошлись по руинам опорных пунктов огненной метлой… Потом в кармане у генерал-лейтенанта Василевского что-то запищало, и он вытащил наружу продолговатую коробочку из черного эбонита, чуть побольше пачки сигарет. Неожиданно коробочка рявкнула сиплым простуженным басом с мягким южнорусским акцентом, — Здравия желаю, товарищ генерал-лейтенант, здесь майор Рагуленко… Будем на месте через пару минут!
— Рация? — подумал Буденный, — Неужели возможна сделать такую маленькая? — Наверняка от "внучатых племянников".
— И ты будь здоров, товарищ майор, — чему-то улыбнулся Василевский, — много немцев-то перебил?
— Та, я от самой Чаплинки в головном дозоре прошел, товарищ генерал-лейтенант, у меня с немцами получается право первой ночи. — коробочка засмеялась, — Это как в анекдоте, "меняем третий забор". — Короче, товарищ генерал-лейтенант, — мы начинаем. — Конец связи.
Через несколько минут полуразрушенные и приведенные к молчанию вражеские опорные пункты с тыла атаковала подъехавшая на танках и немецких полугусеничных тягачах пехота в белых камуфляжных халатах. Причем, Буденный не поверил своим глазам — на танках были красные немецкие "фартуки" со свастиками…
Генерал-лейтенант Василевский, наверное, тоже не понял происходящего. Он снова вытащил свою рацию, — Майор, что за дрянь ты напялил на свои БМП?
— Новая фишка сезона, — ответил майор Рагуленко, — товарищ генерал-лейтенант, это называется — "верни немцам долг за Бранденбург". Сейчас, через пять минут, быстренько всех вырежем и готово…
Добивание гарнизонов опорных пунктов продолжалось чуть больше пяти минут. Еще через несколько минут на той стороне возле небольших железных ящиков начали возиться люди… Потом с грохотом в немецких и наших минных полях возникли четыре широких прохода примерно десятиметровой ширины. Полоса свободная от мин была отмечена черной взорванной землей.
Пора! — Поправив на боку шашку, Семен Михайлович Буденный пошел в прорыв, навстречу своей новой судьбе.
Президент США обращался к своему другу и личному представителю Гарри Гопкинсу чаще всего тогда, когда предстояло принять важное решение. Так было, и на этот раз. Пару дней назад Рузвельт получил очень важную информацию из России. В донесении исполняющего обязанности посла Соединенных Штатов в СССР шла речь о событиях, которые коренным образом могли изменить ход боевых действий на советско-германском фронте. А, следовательно, и повлиять на судьбы всего мира. Для президента не было секретом то, что только русские могли сокрушить мощь чудовищной военной машины Гитлера. Английская мышиная возня в Северной Африке, где "томми" играли в пятнашки с "джерри" вокруг пальм и барханов, не могла идти ни в какое сравнение с тем, что происходило зимой 1941–1942 года под Москвой. Именно там решалась судьба всего мира. Об этом Рузвельт мог судить по рассказам Гарри Гопкинса, который в самый трудный для Советов момент побывал в Москве, где встречался с самим Сталиным.
Именно поэтому Рузвельт решил срочно вызвать в Белый дом Гарри, чтобы в беседе с ним попытаться разобраться в своих сомнениях, возникших у него после прочтения послания 2-го помощника американского посла Льюэллина Томпсона. Сам посол, Лоуренс Штейнгарт, напуганный немецким наступлением, сначала сбежал в Куйбышев, а потом, после серии панических телеграмм, был отправлен послом в Турцию.
Горри Гопкинс выглядел неважно. Похоже, что несмотря на то, что два года назад операция по удалению раковой опухоли прошла успешно, смертельная болезнь не оставила Гарри, и медленной подтачивала его силы. Но Гопкинс был человеком сильным. Нет, не в физическом плане, а в духовном. Он не сдавался, и боролся со своим недугом.
— Как твое самочувствие, Гарри, — участливо спросил президент у своего друга.
— Френки, надеюсь, что ты вызвал меня в Белый дом не для того, чтобы поговорить о состоянии моего здоровья, — ответил Гарри Гопкинс.
— Конечно, Гарри, ты не ошибся. — Ведь ты прекрасно знаешь, что к твоей помощи мне приходится обращаться тогда, когда нужно разузнать то, чего не смогут заметить эти надутые индюки из Госдепа. — Вот почитай, что прислал мне из Москвы Томпсон. И вот еще — это раздобыли наши парни из военно-морской разведки через Турцию. — Ознакомившись в первый раз с этими документами, я подумал, что все они тронулись рассудком, или начали злоупотреблять крепкими напитками. Почитай, Гарри, и скажи, что ты обо всем этом думаешь? — С этими словами Рузвельт протянул Гопкинсу пакет из плотной бумаги.
Гарри Гопкинс сел за столик в Овальном кабинете, достал из пакета текст донесения помощника посла, несколько довольно неразборчивых фотографий, и сопроводительную записку, написанную военно-морским атташе США при посольстве в Турции. Отложив фото в сторонку, он стал читать. По ходу чтения Гарри несколько раз удивленно хмыкал, озадаченно тер затылок, а закончив изучать бумаги полученные из Москвы, принялся рассматривать фото и читать приложенное к ним донесение. Потом Гопкинс пристально посмотрел на президента.
— Слушай, Френки, а не подсунули ли русские нашим парням очередную дезу? — Я знаю, что они большие мастера пускать пыль в глаза. — Уж больно тут все смахивает на сказку. — Что-то вроде волшебной Страны Оз, из которой появились корабли под военно-морским флагом Российской империи, и моряки с погонами, от которых большевиков должно трясти, как раввина, увидевшего кусок ветчины.
— Нет, Гарри, все это есть. — сказал Рузвельт, — мы перепроверили эти данные по каналам нашей разведки. Все сходится. Эта таинственная эскадра существует, от нее крепко досталось парням Геринга и 11-й армии Манштейна, которая совсем уже была готова взять Севастополь. И вот, вместо блестящей победы эта армия потерпела полное поражение, а сам Манштейн сейчас сидит в подвале на Лубянке, где с ним ведут душеспасительные беседы "богословы" из ЧК.
— Из НКВД, — машинально поправил президента Гарри Гопкинс. — Слушай, Френки, но если это все правда, то тогда Советская Россия за год — полтора сможет окончательно победить Гитлера, и стать полной хозяйкой в Европе. Англия — не в счет. Ей уже никогда не быть достойной соперницей России. Франция — та с задранной до ушей юбкой покорно лежит под немцем, и лишь иногда слабо попискивает голосом маршала Петэна, заклинающего своих почитателей беречь семейные ценности и покорно выполнять все требования оккупантов. Ну, а мы, мы просто не сумеем и не успеем что-либо сделать в Европе для того, чтобы нас пригласили за стол победители в войне. Тем более, сейчас, у нас есть куда более насущные вопросы — проклятые джапы с удивительной легкостью захватывают колониальные владения британцев, французов и голландцев. Да и нам от них достается изрядно. Боюсь, что Филиппины мы уже потеряли. — На очереди Гавайи?
Нас спасает только то, что у японского командования глаза разбегаются во все стороны: Индия, Австралия, Гавайи, Аляска… У русских есть поговорка, что-то вроде "за двумя кроликами погонишься, ни одного не поймаешь…" Если они и дальше продолжат в том же духе, то у нас есть шанс, успеть мобилизовать всю нашу промышленность и задавить джапов. Но без помощи русских война на Тихом океане затянется, года до сорок восьмого-пятидесятого. А если им удастся выбить кузенов из Индии, то и того больше…
— Гарри, ты как всегда прав. — Поэтому, я прошу тебя, как своего друга, снова слетать в Москву и попытаться разговорить Сталина. Я хорошо понимаю, что это нелегкая задача, и Дядюшка Джо умеет хранить тайны.
— Кстати, Гарри, — Рузвельт достал длинный мундштук, вставил в него сигарету, и закурил, — после ознакомления с примерно такой же информацией, старину Винни хватил удар. — Гопкинс удивленно посмотрел на президента. — Да-да, Гарри, я не знаю чего там напридумывали аналитики из SIS, но сэр Черчилль не смог пережить всего этого. А ведь он много чего повидал на свете, воевал, был в плену у буров, готовился к расстрелу. — А вот этого не пережил. Нашей разведке удалось узнать, что его последние слова были о "Втором Пришествии".
Поэтому-то ты должен точно выяснить — что происходит на Черном море, откуда взялись там новейшие корабли, включающие авианосец, самолеты с совершенно фантастическими летными характеристиками, и что кроется за этим маскарадом с погонами и царским военно-морским флагом. Например, "джерри" на полном серьезе подозревают нас в организации всего этого. Можешь обещать Сталину все, что угодно. Во-первых, обещания — это только слова, и потом можно будет от этих слов отказаться под любым благовидным предлогом. А, во-вторых, как мне кажется — а ты знаешь, Гарри, интуиция меня редко подводит, — все затраты потом окупятся сторицей, если мы разгадаем секрет этой эскадры, и сможем получить доступ к новейшим технологиям.
Но пряником их помани лишь тогда, когда они, как тебе покажется, пойдут нам навстречу. А если нет, покажи кнут — намекни, что помощь по ленд-лизу может быть ограничена. Или прекращена вообще — ссылайся при этом на наши трудности на Тихом океане. Хотя, черт, без русских нам с джапами в разумный срок не справиться. Если они не поддадутся на твой шантаж, тогда начинай разговаривать с дядей Джо серьезно. В крайнем случае, меня устроит если по итогам этой войны Россия и Америка станут двумя равновеликими государствами. Мы в западном полушарии — они в восточном. Доктрину Монро официально еще никто не отменял.
— Но, Френки, — возразил Гопкинс, — тогда мы должны списать кое-что с баланса наших английских кузенов. Если война в Европе не принесет нам дивидендов, то зачем вкладываться в нее?
— После кузенов останутся Канада и Австралия, — выморочное имущество. — Рузвельт затянулся папиросой, — Индию Дядюшка Джо наверняка захочет для себя за помощь против джапов.
В общем, пора в дорогу, Гарри. Сегодня вечером тебя ждет самолет, на котором ты вылетишь в Москву. Короче торгуйся за каждый цент, и да прибудет с тобой Господь.
После почти суточного марша передовые части 6-й армии вошли в Лозовую. Было раннее утро, еще не рассвело. Станцию, обороняли всего два батальона мехбригады ОСНАЗ генерал-майора Бережного, но еще вчера вечером введенные в прорыв в первом эшелоне части 6-го кавкорпуса, перерезали железную дорогу в тылу у немецкой группировки штурмующей Лозовую. Почуяв запах паленого, немецкая пехота, бросая тяжелое вооружение, стала стремительно откатываться на рубеж реки Орель. Дорога на Павловград для них была закрыта, станцию и железнодорожный мост оборонял арьергардный комендантский батальон НКВД из состава все той же мехбригады.
А вот у ОСНАЗовцев этого самого тяжелого вооружения — горы. Пока ехал по станции видел что все свободное место заставлено техникой. Обычной пехоты нет, только моторизованная. И не на полуторках или Зис-5, а на новейших пехотных танках и трофейных немецких полугусенечных тягачах. Даже артиллерия у них не на конной, и даже не на механической тяге, а самоходная. Способна идти прямо в боевых порядках танков и мотопехоты… По названию бригада, а присмотришься — по мощи корпус или даже поболее… Да и люди особенные, ведут себя спокойно, не суетясь, кажется, что у половины бойцов немецкие ручные пулеметы. Победители Манштейна и Гудериана, как-никак.
Эмка остановилась у здания станционного вокзала. Именно здесь, как мне сказали на КПП, и находится штаб бригады. Часовой в белом камуфляжном масхалате, проверил мои документы и привычно козырнул. На вопрос — Как найти генерал майора Бережного? — Часовой только махнул рукой. — Зайдите, товарищ генерал майор, и сами все увидите. В крайнем случае — спросите.
Внутри было светло, людно, шумно, где-то тарахтел дизель. Я остановился, не понимая — куда я попал. Дело в том, что почти половина присутствующих имели вполне белогвардейский вид из-за наличия на плечах погон. Тем не менее, другая половина представляла из себя командиров РККА, которые не обращали никакого внимания на снующих повсюду поручиков, подпоручиков и штабс-капитанов. Более того, я увидел в этой плотной группе и нового командующего Юго-западным направлением генерал-лейтенанта Василевского. Он-то как сюда успел попасть? Василевский стоял и разговаривал с невысоким худощавым офицером возле стены, где до войны висело расписание поездов, а сейчас была растянута огромная карта района боевых действий.
Штабные операционисты со стремянок наносили на карту текущую обстановку. Вглядываюсь в карту, и захватывает дух. Да, плохи дела у немцев, 17-ю армию Гота бригада ОСНАЗа нашинковала мелкими ломтиками. Разгромлена станция Синельниково, захвачены и удерживаются станции Павловград и Лозовая… А ведь там были все немецкие армейские тылы. Подъезжал — видел, все пути на станции забиты вагонами с германской маркировкой. И судя по карте, конно-механизированный корпус Буденного, форсировавший фронт прямо перед нами, уже подходит к Павловграду, форсируя реку Самару по удерживаемым осназовцами мостам, и после краткого отдыха двинется на Синельниково. Следом за ним движется 5-й кавкорпус Гречко, который за Павловградом должен повернуть на Сталино вдоль левого берега реки Самары. Все это я ухватил за какие-то секунды, лишь только увидев карту. А уже в следующее мгновение, генерал-лейтенант Василевский поднял глаза, и заметил меня.
— Авксентий Михайлович, — подозвал он меня к себе. — Знакомьтесь, генерал-майор Бережной Вячеслав Николаевич, командир мехбригады ОСНАЗА. — Мы пожали друг-другу руки. — Авксентий Михайлович, необходимо как можно быстрее сменить людей Вячеслава Николаевича на позициях. Здесь они свое дело сделали, и позарез нужны нам в другом месте… В кратчайший срок необходимо перебросить не меньше полка на Павловград…
— Товарищ генерал-лейтенант, — вскричал я, — люди устали, просто с ног валятся. Сутки на ногах, сюда шли, думали дойдем — хоть отдохнем…
— Александр Михайлович, — как-то по свойски обратился Бережной к Василевскому, — а что если я дам товарищам сотню трофейных тягачей? С отдачей разумеется. Думаю часа за два — два с половиной, доставим полк до Павловграда. По пути еще и выспятся. Вон у Буденного конники на марше в седлах спать умудряются. Или другой вариант — тут на путях пустой немецкий товарняк. Пути мы не разрушали. Прицепим паровоз и домчим вообще за час…
Василевский кивнул, — Второй вариант лучше, Вячеслав Николаевич, ваша бригада, причем собранная в кулак, срочно нужна нам под Славянском. Пока там, под Новоявленкой, только ваш танковый батальон, и один механизированный батальон морской пехоты. А этого мало. Один мехбатальон, еще не вернулся после обеспечения прорыва 6-го кавкорпуса из-под Савинцов… Штаб, артиллерийское хозяйство и два мехбатальона пока здесь. Майор Санаев со своими вообще застрял в Павловграде. Так что сдавайте позиции Авксентию Михайловичу, и переносите тяжесть операции в район Краматорск — Артемовск. 37-ю армию надо тоже выпускать на простор. Да, у вашей разведки есть какие-нибудь известия о том куда передислоцировался штаб 17-армии, и сам генерал Гот.
— А никуда… — Бережной махнул рукой, — в ночь перед прорывом через Барвенково, где дислоцировался штаб Гота, прошел батальон майора Рагуленко, который в своей излюбленной манере — не глядя, набросал трупов, и умчался дальше, вскрывать для Красной армии линию фронта. Дело было в два часа ночи, и Гот со своими штабными так и остались валяться на огородах в одних подштанниках. У этого Рагуленко не даром прозвище еще со старых времен — Слон, давит не глядя… — оба засмеялись.
А потом генерал-майор Бережной вызвал подполковника Юдина, и прикрепил его ко мне для содействия на время передачи позиций. Как наша армия те позиции в районе Лозовой-Павловграда заняла, так и сражалась на них, пока после ликвидации группировки Клейста в середине февраля, к Днепру не начал выходить весь Южный фронт. Бригаду ОСНАЗа, как мне стало известно, перебросили под Славянск, который и был взят к исходу 22 января, когда конно-механизированный корпус Буденного уже рубил и давил немцев под Запорожьем, а перешедший в наступление Крымский фронт занял левобережье Днепра южнее Каховки.
Очень сильно нам помог совет генерал-майора Бережного собирать на поле боя и брать на вооружение немецкие пулеметы. Благодаря этому наша пехота легко отбивала атаки немецкой пехоты, которую в силу крайнего истощения не могли поддержать их танки и авиация. В те горячие дни нас так и не смогли сдвинуть с тех рубежей, которые нам оставили бойцы ОСНАЗа. Наши бойцы их еще расширили и углубили, в результате чего смогли вполне успешно выполнить боевую задачу, отбивая одну атаку немцев за другой.
Вместе с танкистами майора Деревянко мы ворвались в этот населенный пункт на рассвете. Со стороны Барвенково вот-вот должны были подойти передовые части 1-го кавкорпуса генерал-майора Пархоменко, может, того самого, который, герой гражданской войны… Вспоминаю нет, не того. Того звали по-другому, да погиб он в 21-м в бою с махновцами. Но и этот на Гражданке у Буденного до комполка дослужился, а значит тоже, того, герой. Хотя, по моему скромному разумению, на такой паскудной войне, как Гражданская, не может быть героев. То ли дело сейчас!
Кроме 1-го кавкорпуса в наш район должна выйти и 15-й танковая бригада полковника Колосова. Именно им мы и открыли дорогу, с дальнейшей задачей совершить охват Славянской группировки противника через Краматорск и Артемовск.
День обещает быть жарким, естественно, в чисто боевом смысле. Мы тут должны перекурить, осмотреть технику, дождаться товарища Пархоменко, чтобы в село в наше отсутствие не проникла какая дрянь, и к полудню перерезать железную и шоссейную дорогу Краматорск-Константиновка в районе разъезда Дружковка. Из Сталино, которое в наше время именуется Донецком, в направлении Славянска все время идут подкрепления. А вот это безобразие командование требует прекратить любой ценой.
Ночью по колоннам работали вертушки, да так, что любо-дорого было смотреть — зарево было видно километров за пятьдесят. Мы думали — бензовозы горят, а оказалось — танки. Какой дурак привязывает над моторным отсеком бочки и канистры с бензином? — Спросил майора Деревянко — так и есть, немцы возили горючее таким экзотическим способом, по крайней мере, в начале войны. Когда канистры, а когда и бочки.
Вот их наши летуны их и наказали за нарушение правил пожарной безопасности — просто прочесав колонну с кормовых углов из пулеметов… Говорят, все "Штурмы" обратно привезли, ни один не понадобился, сгорели немцы на собственном горючем. Но это не последняя колонна, да и пехоту с артиллерией так просто не возьмешь. Пока ждем кавалеристов, механики проверяют ходовую часть, а мы с ребятами решили прогуляться по поселку.
Первое впечатление — мертвая тишина. Нет обычного для деревенских мест собачьего лая. Ведь, как это бывает обычно, пробежала кошка, и весь собачий бомонд в полный голос обсуждает это событие. А тут нет ничего, проклятые фашисты перебили всех тузиков и шариков. И правду писали, что немцы собак ненавидят больше, чем евреев и комиссаров, вместе взятых.
Под сапогами хрустит снежок, мороз градусов десять. На площади перед сельсоветом обычный для истинных арийцев "аттракцион" — виселица. Вот она культура, которую нам несут европейские цивилизаторы. Обычно мы снимали казненных подпольщиков, красных командиров и просто людей, недовольных новых порядком, и отдавали тела для погребения местным жителям.
А их место на виселице потом занимали всякие бургомистры и полицаи. Причем, доказательств их преступной деятельности было больше чем достаточно. Так что трибуналу не особенно много приходилось напрягаться. Время военное, сотрудничество с оккупантами — налицо, так что — милости просим в петлю. Прочувствуйте сами на своей шее, что чувствовали те, кого вы с таким холуйским рвением казнили, выслуживаясь перед хозяевами. И не получат они за это десять лет лагерей, как другие "жертвы сталинизма", и не будут потом рассказывать доверчивой молодежи об "ужасах ГУЛАГа". Особую ненависть вызывали всякого рода "переметнувшиеся", то есть бывшие сотрудники партийных и государственных органов СССР, перешедшие на службу нацистам. Танкисты мне рассказали, что после нас в Барвенково одного такого подвесили не за шею, а за ноги. Долго сдыхал собака.
Там же был штаб 17-й армии Гота, а я и не заметил. Темно было, проехал, всех подавил, пострелял, и двинулся дальше к фронту. А танкёры Деревянко туда после нас вышли, и навели порядок. В этом населенном пункте находился офицерский бордель, куда фрицы собрали наших самых красивых женщин из числа военнопленных. Насиловали их там страшно.
Подходим к сельсовету, а стало быть и к виселице… С сельсовета немецкая тряпка уже сорвана. И развевается над ним наш советский флаг. Под виселицей рядком на снегу четверо казненных. Двое мужчин, женщина и ребенок. У женщины с ребенком таблички "юде", у мужчин — "партизан". Европейская культура во всей ее красе. Даже трудно понять, как долго они тут провисели — зима.
Капитан Топчиев, командир разведвзвода в моем батальоне, а по совместительству военный дознаватель, приносит нам на подпись три дела. Вот они голубчики, топчутся под виселицей, двое в штатском с белыми повязками, и немецкий офицер, длинный как жердь. Они по идее и должны занять под перекладиной место честных советских граждан. Но, нельзя — таков закон, который требует, чтобы этих гадов судили. Хорошо хоть пгавозащитников тут нет. А немец-то как попал в эту компанию? — Читаем. — Так, бургомистр, начальник полиции, показания односельчан… В топку обоих, в смысле, под трибунал. Подписываем дела, почти не глядя. Так, немец… Рихард Ратцингер, обер-лейтенант, изнасиловал тринадцатилетнюю Люду Афанасьеву, а когда мы ворвались в село, то застрелил ее, и попытался скрыться. Был опознан среди военнопленных родителями девочки. Конечно и, безусловно, герр Ратцингер никакой не военнопленный, а банальный убийца и насильник малолетних. И ничего, что в РФ для этих уродов нет смертной казни — здесь-то есть.
Подписываем и эту бумагу. И теперь, "по уставу", мы должны доставить этих уродов в Лозовую, где сейчас находится штаб Юго-Западного фронта и все его службы, включая и трибунал. А это простите шестьдесят километров по прямой, и больше ста со всеми дорожными загогулинами. Транспорта для перевозки арестованных у меня вообще нет, что мне теперь для этих гадов вертушку вызывать? — А не жирно будет? — Подзываю к себе капитана и излагаю ему свои соображения. В ответ он кивает, согласен значит, что с доставкой арестованных в трибунал у нас напряженка.
Тогда я сделал капитану предложение, от которого он не мог отказаться. — Товарищ капитан, не лучше ли будет, если немец, к примеру, нападет на конвой, а эти два холуя немецких попробуют в это время бежать? — Капитан кивнул. Решительным шагом, Топчиев подошел к обреченной троице и приставил свой ППД к солнечному сплетению обер-лейтенанта
Ух, как завыл, задергался юберменш, когда понял что его сейчас, того… Ему-то фюрер совсем другое обещал. Ничего — придет час, мы и его фюрера достанем. Бойцы Топчиева распутывают герру Ратцингеру руки, тот пытается немеющими пальцами схватиться за ствол автомата… Короткая очередь в упор — готов! Бойцы пинками посылают двух изменником в забег без финиша, и через несколько секунд стреляют им в спину. Все, приговор приведен в исполнение. Мы только начали свой освободительный поход, а по пути до Ла-Манша у ребят будет богатая и обширная практика. Надо перебить еще столько всякой сволочи, что выслуживалась перед оккупантами.
Через несколько минут читаю объяснительную капитана о произошедшем ЧП с арестованными. Он там пишет, что эти гады напали на конвой с целью захвата оружия и пытались бежать. Подписываюсь. Трибуналу меньше работы, да и лишние бумаги плодить ни к чему.
Конники Пархоменко, их передовой кавполк, вошли в поселок ближе к десяти часам утра. Сам генерал-майор Феофан Агапович Пархоменко был в первых рядах. Обменявшись с ним приветствиями, мы передали кавалеристам позиции, а сами на полном ходу рванули к Дружковке. Двадцать пять километров по снежной целине.
Вышли мы на позиции удачно, то есть своевременно. Со стороны Сталино к полустанку подходит огромная колонна мотопехоты, самоходок, артиллерии. Жирная черная змея из грузовиков и тягачей четко была видна на белом снегу. Разворачиваемся в боевой порядок, сначала танки, потом БМП, а уж потом тягачи с пехотой. Танки и БМП открывают огонь по немцам с двух километров. Ахт-Ахтов в этой каше, кажется, нет, так что занятие сие почти безопасно. Рвутся снаряды, пылают грузовики. Немецкие расчеты пытаются отцепить и развернуть орудия, но попадают под прицельный огонь наших автоматических пушек. Стреляют из своих 30мм пушек по наземным целям и сопровождающие нас "Панцири".
Несколько минут такого обстрела, и вот звучит команда "вперед". Танки рвут с места, следом трогаются БМП и полугусенечники. Несколько уцелевших "колотушек" открывают по нам огонь, но их быстро давят. Кажется, у одной тридцатьчетверки сбита гусеница, еще одна застыла неподвижно, но не горит. Стараемся выжигать эту дрянь из автоматических пушек. По счастью фаустпатрон немцами еще не изобретен, так, что пехота перед нашими танками почти бессильна, а позади нас разворачивается наша родная пехотная цепь и ревет флотская "полундра". Аллес!
Танки дошли до дороги, и начинается бойня. Суки! — А как они наших так же в сорок первом давили? Потом туда же сваливаемся мы, начинается куча мала. Убегающих и отстреливающихся перебили, сдавшихся почти не было. На небольших бугорках справа и слева от дороги начали оборудовать опорные пункты. Ротные саперы трофейными тротиловыми шашками рвали мерзлую землю, глубина промерзания — до 30 см. Дальше стало легче, бойцы вгрызались в землю по уши, ибо только это сделает нашу оборону неприступной, если Клейст бросит сюда еще подкрепления. В конце концов, он только начал скрести у себя по сусекам. Здесь, на этих позициях мы будем ждать сбора бригады, потом сдадим их 255-й стрелковой и рванем дальше.
Сражение за Дружковку теперь должно войти в анналы военной истории. Вообще-то я шучу, но в каждой шутке есть доля истины. Рубка идет страшная, пожалуй, блекнет даже наше дело под Саками. Клейст бросает к Славянску все, что может найти под рукой. Но в нашей редакции событий времени и сил у немцев куда меньше.
Во-первых, операция развивается значительно быстрее, а ночной разгром штаба 9-й армии в Барвенково привел к тому, что управление войсками было утеряно, и начался хаос. При этом наши умудрились потерять командующего армией генерала Гота. То, что он не ушел живым — это точно. Скорее всего, его неопознанный труп лежит в чьем-то огороде в одной ночной рубахе. Кроме того, в захваченной нами Лозовой находились все тыловые службы армии Гота. В том варианте истории у немцев было почти две недели на эвакуацию тылов в Павлоград и Синельниково. А наш удар из глубины их собственных тылов лишил их, как раз, в первую очередь всех запасов.
Зато мы пополнили свои запасы патронов под трофейные пулеметы, рембатовцы разжились запчастями к трофейной технике. У нас с товарищем Сталиным уже был разговор на эту тему. Трофеи — это паллиатив, вынужденная мера. Необходимо иметь свою технику аналогичного назначения, приспособленную к нашим условиям. По снежной целине этот полугусенечник, не идет — вязнет. Сначала трассу для него должны укатать танки и БМП, а уж потом он сможет по ней пройти. Наступит весна и, как я понимаю, станет еще веселее. Но сейчас речь идет не о мобильности.
Уже двенадцать часов мы насмерть стоим под этим разъездом, перемалывая все, что бросит против нас Клейст. Передо мной лежит карта, и синие стрелы на ней направлены в сторону Славянска. Как и в тот раз, Клейст перебрасывает резервы на север, чтобы удержать за собой этот железнодорожный узел. Только мы опередили его в темпе и сумели перерезать и шоссейную и железную дороги. Сейчас на позициях… Нет, смотреть это дело надо своими глазами.
Набрасываю на плечи свою "осназовскую" утепленную куртку, и выхожу из штабного кунга. Если верить пленным, то немцы нас уже начали узнавать именно по нашему камуфляжу. И если свидетелей наших крымских похождений почти не осталось, то тут масштаб совсем иной, мы слишком заметны. Надо будет или всю Красную армию переводить на нашу форму, или нам примерять их ватники и командирские полушубки. Три бойца личной охраны, закрепленных за мною майором госбезопасности Санаевым, тенью двинулись за мною следом. Положение обязывает
Комбата-4 я нашел на его НП, который находился прямо перед разъездом у железнодорожной насыпи. Несмотря на наступившую темноту, а может быть и благодаря ей, бойцы с тяжелым хеканьем продолжали зарываться в землю. Бойцы, бойцы, бойцы… пятнистые куртки морпехов из будущего, черные бушлаты черноморских моряков… Но больше всего ватников цвета хаки бойцов из подкрепившего нас после полудня полка 255-й стрелковой дивизии.
Мы вместе отбивали немецкие атаки, а ближе к вечеру один раз даже дошло до того, что пришлось резаться на штык с озверевшими немецкими гренадерами. Это была их последняя атака за сегодня. Никогда не верил, что немцы ходили в атаку пьяными… Теперь убедился — ходили. А вот ответная контратака была откровенной дуростью. Когда немцы, не выдержав схватки, дрогнули и побежали, бойцы нашей бригады подхватив своих раненых и убитых, заучено скатились в окопы, готовые проводить противника свинцом. Мы не зря готовились к этой операции — прошедшие наш учебный лагерь под Армянском черноморские моряки нас не подвели, не поддались первому порыву, а дисциплинировано выполнили команду. Когда наши бойцы уже были готовы открыть огонь, то с ужасом и отчаяньем увидели, что наша героическая пехота, двадцатилетние стриженые пацаны, уставив перед собой винтовки с примкнутыми штыками, погнались за убегающими фашистами. Немецкие пулеметчики на флангах не упустили своего шанса — пулеметный перекрестный огонь — это страшно. Особенно страшно то, что с военной точки зрения эта дурацкая контратака была ни к чему. Из более чем сотни бойцов, вернулось не больше десятка. И среди них — тот самый капитан, который и устроил этот кошмар.
Как сейчас помню, прямо в окопе, на глазах у бойцов, я его по морде — хрясь! С моей спецподготовкой мог бы убить сразу, поэтому старался сдерживаться.
— Тебе, — спрашиваю, — сука позорная, кто такой приказ давал? — Поднял за шиворот, глаза шальные, морда в крови, и еще раз добавил — с другой стороны, для симметрии.
Тут и Санаев прибежал на шум, Леонид наш, Ильич, тоже. А где майор ГБ появляется, там шум превращается, и сразу наступает тишина и благолепие. Вот так воспоминание…
Майор вежливо поинтересовался — в чем тут дело, что за шум… Я, честно говоря, так впервые сорвался. Наши выучены, а у моряков с дисциплиной куда лучше — на море без этого нельзя. Ну, я и сорвался, — Я, - говорю, — каждого бойца берег, даже одного за сотню — немцам жирно будет! — А этот козел свежую роту непонятно зачем под пулеметы… Герой хренов!
Через час был трибунал, и капитана расстреляли… И поделом! — Будь на его месте молоденький лейтеха, ну, дал бы в морду, ну, обматерил бы, ну, заставил бы писать восемьдесят шесть похоронок с приложением высокохудожественного письма. Но капитан — кабан матерый, должен понимать, что не в войну играет. Такому если власть дать — потом наплачемся. Ладно, помер Трофим, ну и хрен с ним!
С командиром полка я потом поговорил серьезно. Или он пляшет вместе с нами, или никакого дела не выйдет. Их нам придали для усиления, а не для исполнения номеров художественной самодеятельности со смертельным исходом. Пусть спасибо скажут, что выпал глубокий снег и без дорог немец вязнет. Вы спросите — откуда снег? — Отвечу. — Дожди, которые шли под Саками, здесь обернулись снегом по пояс, и немец вынужден тупо переть вдоль дорог. Тем более, что все попытки движений по целине тут же засекались нашей авиаразведкой, и хитрецы получали "горячий привет" с воздуха. Причем не обязательно от наших.
По моему совету, Ставка, а точнее Сталин, перебросили из Средней Азии несколько штурмовых авиаполков вооруженных И-153 последних серий. Как истребитель И-153 устарел в корне, но как штурмовик он еще на что-то годился. 8 РС-82, четыре скорострельных пулемета ШКАС. По бредущей в колоннах пехоте самое то… Бронирование никакое, зато по маневренности у земли эти бипланы уступает только ударному вертолету. И одно правило, которое вбивалось командирам полков и эскадрилий — только одна атака на предельно малой высоте! Обкидали колонну эресами, простегали из пулеметов и домой. На второй или на третьей атаке вас запросто собьют к чертовой матери. А завтра — кто полетит бомбить и штурмовать — Пушкин? Если остался БК, то лучше найди еще каких-нибудь непуганых несчастных, и оторвись на них.
Тот, кто следовал этому нехитрому правилу, тот выжил и летает. Остальным — не повезло! Ведь летчик-штурмовик он, во-первых, атакует на такой высоте, что парашют использовать нельзя — слишком низко. А, во вторых, приземляться придется рядом с только что атакованными немцами… Лучше сразу застрелиться — над сбитыми пилотами фрицы лютуют страшно.
Правда, бывают и счастливые случаи. Вот, вчера, пара из Ка-52 и Ка-29 возвращалась с охоты: командирские легковушки, штабные автобусы, посыльные мотоциклисты — эти особенно. Ведь наша РЭБ работает, радиосвязь мы Клейсту глушим капитально.
И вот, возвращается такая пара с охоты, ребята злые, как собаки, ибо все цели только внутри колонн. Не как в первый день, когда саперного полковника с адъютантом внаглую украли. Я ведь этот рапорт утром читал. Осторожен стал немец, осторожен. Ну, наши летуны НАРами легковушку разнесли, но не пленных, ни бумаг с этого не получили. Взяли обратный курс на временную базу в Барвенково, и тут сюрприз… Километрах в полутора от дороги подбитый "курносый" чадит, и герой-летчик из табельного нагана собирается отстреливаться от наседающего немецкого пехотного полка.
Ну, наши летуны быстро объяснили немцам, что "здесь вам не тут", и пока капитан Кратов с "Аллигатора" крыл залегших немецких топтунов короткими очередями из своей 30мм пушки, экипаж Ка-29 мастерски снизился и подхватил прятавшегося за своим аэропланом лейтенанта. Растерянным немцам осталось только нюхать конский топот, да собирать из сугробов своих убитых и раненых. Хорошо то, что хорошо кончается…
Расстреляв все эрэсы, лейтенант Семенов Василий Васильевич решил добавить немцам из пулеметов. А уже это было совершенно лишним, именно на втором заходе и подловили его немецкие зенитчики. Втык он от своего командования получил страшный, ведь каждый самолет, даже такой как И-153, на счету. Будет теперь вечно дежурить по аэродрому, как "лейтенант Кузнечик" в одном широко известном в наши времена фильме.
Вот и НП, он же сейчас КП. Вхожу в дверь, пригнув голову. Смотровые амбразуры прямо под потолком, наблюдение только через перископы и стереотрубы. Фантасмагорическое сочетание — коптилка заправленная трофейным керосином, и запитанный от аккумулятора пучок светодиодов под потолком. Командир батальона, капитан Хон, окончательно похудел и стал похожим на змею. Тут же мой начальник разведки, капитан Бесоев. Перед ними, на немецком бочонке из-под керосина, связанный немецкий офицер. Судя по всему, идет допрос, по схеме: "ужасные восточные варвары сейчас живьем съедят бедного европейского мальчика". Европейский мальчик кажется того — в шоке! Права коренного арийца нарушены и мир перевернулся.
Я кашлянул, — Пытаете истинного арийцы, кровавые сталинские сатрапы?
Капитан Бесоев обернулся и расплылся в улыбке, — А как же, товарищ генерал-майор! — Разрешите продолжать?
— Продолжайте. — присев на край стола, я с интересом посмотрел на немца, — Откуда это чудо, товарищи капитаны?
Бесоев кивнул, — Как стемнело, выслал в разведпоиск несколько смешанных групп, наших пополам с местными. Вот Степанов одного притащил. Остальные пока в поле.
— И что глаголет эта белокурая бестия? — Грозит гневом фюрера и карой Нибелунгов? — усмехнулся я.
Бесоев прищурился, — Сначала вроде того… Но вот Паша, простите, капитан Хон, показал, что иголки можно совать не только под ногти… В общем, клиент был впечатлен. Вы не поверите, товарищ генерал-майор, но немца зовут Пауль Греф, обер-лейтенант, артиллерист. В результате первого допроса удалось выяснить, что немцы снимают артиллерию с южного фланга, с Миус-фронта, и перебрасывают к нам. Причем, в колоннах все идет вперемешку, как уже готовый колбасный фарш… Пехотные взводы россыпью, отдельные боеготовые танки, артиллерийские батареи. Мне кажется, что Клейст запаниковал.
По дороге их изрядно пощипали наши "курносые", и ужасные "летающие мясорубки". Клиент говорит, что едва остался жив, когда в зарядный ящик орудия попал реактивный снаряд… — Бесоев отхлебнул чая из кружки, — Теперь дальше, — лицо капитана стало серьезным, — Остальные наши группы пока ползают. Сведения, полученные воздушной разведкой, частично подтверждены. Наблюдение за перебрасываемыми войсками показывает, что основной удар немцы наносят по кратчайшему пути через нас на Краматорск, вдоль железной дороги. В контрударе участвует сборная солянка, готовых резервов у Клейста нет. Часть его сил мы перемололи, когда вырывались из Крыма, часть после нашего рейда он веером направил на Павлоград, Синельниково, Запорожье, Каховку, и снова к Перекопу, пытаясь восстановить контроль над железной дорогой. Распыление сил получилось великолепным, а нас там уже нет.
— Выводы, товарищ капитан? — усмехнулся я.
— Выводы простые, товарищ генерал-майор. Опираясь на наблюдаемую картину, и результаты расшифровки радиоперехвата, считаю, что если разгром Гудериана и наша пробежка по тылам в стиле его же имени была для немцев неожиданными, то наш поворот от Барвенкова на Краматорск был неожиданным вдвойне. По всем канонам мы должны были встать в районе Барвенково-Лозовая, на неделю не менее, для пополнения и отдыха.
— Да, — подумал я, — сейчас "херр генерал" в шоке, и бросает в костер все, что найдет под рукой. Наши же части подходят и садятся в оборону по правому берегу реки Самара, и на участке Дружковка-Артемовск. Мы не рвемся любой ценой к Красноармейскому — зачем, если эта рокада уже перерезана у Павлограда. Сегодня ночью наши неугомонные майоры Рагуленко и Деревянко ударом с тыла вскроют немецкий фронт в полосе нашей 37-й армии, и немцы в Славянске попадут в кольцо. Бойня, конечно, будет страшная — опыта уличных боев у наших еще нет. Но, без сомнений, через несколько дней Славянск будет взят…
А это значит, что наши получат возможность снабжать войска в Барвенково-Лозовском выступе по железной дороге. — я хлопнул в ладоши, — Паникуют — так это очень хорошо! Отбери людей — устроить немцам темную, и танец с саблями. Они, наверное, еще к нашим ночным концертам не привыкли — значит, будем приучать…
Поделиться книгой: