Помоги проекту - поделись книгой:
— Ждите меня!
Он и Андрей последовали за лейтенантом. Тот направился в конец станции, где возле столовой продпункта, очевидно поджидая его, стоял круглолицый капитан.
— Вот и второй, — обрадованно сказал Таманцев и посмотрел на часы. — Без трех минут четыре... Надо полагать, они условились здесь встретиться...
* * *
Капитан и лейтенант обедали долго, около часа, по-видимому никуда не торопясь. Тем временем Таманцев и Андрей лежали на траве за низкорослым крапивником метрах в пятидесяти от столовой. В тени места, пригодного для наблюдения, поблизости не было, приходилось снова жариться на солнце.
Таманцев внимательно рассмотрел окурок, затем сравнил две обгорелые спички — брошенную лейтенантом и найденную в лесу на поляне, — они оказались разными.
— Все это фактики... — вздохнул он и, бережно завернув окурок и спички в старое письмо, уложил в плексигласовый портсигар и спрятал в карман.
— Топаешь целый день, — заметил он погодя, — и дела будто не делаешь, а устанешь как собака и проголодаешься. Ты ел чего?
— Нет.
— И я тоже. — Таманцев жадно потянул носом, ему все казалось, что от столовой доносится запах мясного борща. — Сейчас бы чего-нибудь кисленького... — мечтательно произнес он, — вроде жареного поросеночка!.. С хренком! И пивка бы пару бутылочек со льда...
Андрей угодил рукой в крапиву и, растирая ожженное место, осматривал небо.
— Ну и ж-жарынь... Как бы грозы не было.
— Грозой сыт не будешь... А они обедают, — кивая в сторону столовой, не унимался Таманцев. — Сегодня там борщ мясной с помидорками и гуляшик с макаронами. Такой гуляшик — пальчики оближешь!
— А ты откуда з-знаешь?
— А я не знаю, я только так думаю... Да-а, пожрать не мешало бы! Как говорил товарищ Мечников, еда — самое интимное общение человека с окружающей средой. А уж он-то соображал...
Таманцев дважды со стороны кухни подходил к продпункту и заглядывал в уставленный длинными столами большой зал, но зайти внутрь не решился: кормили маршевый эшелон, в столовой, как и вообще на станции, было многолюдно, но офицеров — единицы. И рисковать — вести наблюдение в самом помещении — не стоило, тем более что круглолицый капитан и лейтенант сидели за столом одни.
Когда же, пообедав, они вышли из столовой, закурил только лейтенант; капитан, очевидно, был некурящим.
Медлительной походкой сытно пообедавших людей они направились в расположенный рядом агитпункт, где, сидя у открытого окна, минут пятнадцать читали газеты.
Оставив Андрея наблюдать, Таманцев зашел к своему знакомому, помощнику коменданта станции, который находился неподалеку, в здании блокпоста. Дождавшись, когда наблюдаемые вышли из агитпункта, Таманцев подозвал помощника коменданта к окну и показал ему офицеров. Тот сказал, что лейтенанта он наверняка видит впервые, капитана же вроде встречал на станции, но не ручается, так как, мол, ежедневно проезжают «тысячи офицеров» и всех не упомнишь.
— А зачем они тебе? — поинтересовался он.
— Хотел бы знать — кто они.
— Всего-то?! — хмыкнул помощник коменданта. — Сейчас приглашу их — и все узнаем.
— Нет, нет, это не годится...
29. На станции
На путях станции, где находилось семь воинских эшелонов с людьми и техникой, царило обычное для прифронтового железнодорожного узла шумное оживление.
Солдаты и сержанты кучками теснились меж составами, на перроне и окрест, гомонили, бегали с котелками и фляжками, таскали ведра и бачки с варевом, обедали, щелкали семечки, плясали, играли в «жучка», мылись и даже стирали. Пронзительно крича, двигался маневровый паровозик; около вагонов, обстукивая молоточками колеса и хлопая крышками букс, проворно суетились перепачканные потные смазчики; слышалось мощное дыхание и гудки паровозов.
На платформах тесно, одна к другой, стояли прикрытые брезентами самоходные установки, затянутые маскировочными сетями длинноствольные пушки со следами еще заводской смазки, замаскированные ветками полевые кухни, легковые и специальные автомашины. Кое-где над эшелонами, как руки, прикрывающие от удара с воздуха, вытянулись стволы зенитных орудий.
На одной из платформ у тупорылой, угрюмого вида гаубицы возились рослые, мокрые от жары и напряжения артиллеристы. Молодцеватые казаки-гвардейцы с обязательными чубами, в фуражках, где-то на самом затылке лихо заломленных набекрень, и шароварах с красными лампасами прямо в теплушках, откуда несло крепким запахом навоза и лошадиного пота, чистили и обливали водой коней. За их работой из соседнего состава с выражением на лицах высокого достоинства, превосходства и явного пренебрежения молча наблюдали молоденькие морячки в форменках и тельняшках.
Бывалые солдаты с орденами, медалями, гвардейскими значками и нашивками за ранения на побелевших от солнца и стирки гимнастерках, молодые бойцы маршевых рот в новеньком, только со склада обмундировании, танкисты в надетых на голое тело замасленных комбинезонах, пехотные офицеры в полевых, с зелеными звездочками фуражках, морские лейтенанты в щегольских мичманках с золотистыми крабами, летчики в пилотках с голубым кантом и хромовых шлемофонах — кого здесь только не было!
Все это разнородное войско — видавшие всякие виды гвардейские подразделения, одетые с иголочки маршевые роты и офицерские команды, вся эта новенькая, без царапинки техника — все двигалось к фронту, навстречу тяжелым и для многих последним боям...
Простираясь широкой полосой своих оперативных тылов к северу и юго-западу, фронт, по существу, начинался уже здесь, только пушки еще молчали, а действовали паровозы.
Но мысли о предстоящих боях и о смерти, должно быть, мало кого занимали. Со всех сторон слышались громкий разноголосый говор, веселые, а подчас соленые прибаутки, звуки гармошек и взрывы хохота. О противнике же было положено думать лишь тем, кто дежурил на платформах у зениток и счетверенных пулеметов, да еще летчикам-истребителям, что барражировали в знойном небе высоко над станцией.
Андрей не без волнения ожидал, что круглолицый капитан и лейтенант затеряются в толпе и будут толкаться меж составами, прислушиваясь к разговорам и присматриваясь. Однако этого не произошло.
Покинув агитпункт, они, не подходя к эшелонам, минут десять постояли на перроне, где в многолюдном, очень шумном кругу, распаленные азартными выкриками зрителей, обливаясь п 'отом, состязались в веселом переплясе двое: пожилой, кряжистый, с бочкообразной грудью старшина-артиллерист (несмотря на возраст, вся его тучная фигура дышала здоровьем и силой) и маленький круглоголовый пехотинец, этакий задорный живчик, крепыш лет восемнадцати, с новеньким орденом Ленина на гимнастерке.
Затесавшись в толпу увлеченных пляской зрителей, Таманцев и Андрей могли теперь вблизи хорошенько рассмотреть наблюдаемых.
У капитана было толстощекое, совершенно круглое, с утиным носом и мелкими щербинками бабье лицо, некрасивое, но очень доброе. За мочкой правого уха темнела родинка величиной с горошину. Большими зеленоватыми глазами он увлеченно следил за плясавшими и улыбался. Над правым карманом его гимнастерки желтела нашивка за ранение, над левым — виднелась планка с ленточками ордена Красной Звезды и двух медалей.
Лейтенант не сводил глаз с плясавшего и от души смеялся, показывая рот, полный ровных белых зубов. В его юношеском, мягкого очерка лице было что-то нежное, девичье, и Таманцеву он вдруг напомнил светловолосую артистку, певшую партию пастушка в единственной слышанной Таманцевым опере.
На обоих офицерах было не новое, но чистое обмундирование, свежие подворотнички, а на ногах — форменные, массового пошива яловые сапоги, отпечатки которых, как еще вчера определил Таманцев, несомненно, не имели сходства со следами, обнаруженными у родника.
Если Андрей разглядывал офицеров главным образом с любопытством, то Таманцев сосредоточенно работал: на всякий случай составлял мысленно и запоминал словесные портреты обоих — занятие сложное, требующее острого глаза, опыта и наблюдательности.
По перрону пробегали два молоденьких лейтенанта — рыжеволосый, коренастый, с забинтованной рукой на перевязи и тонкий, сутуловатый, с пачкой газет под мышкой. Увидав Андрея, стоявшего позади круга зрителей, они бросились к нему.
— Блинов, ты?! Вот это встреча!.. Здорово! — вперебивку закричали они, пожимая Андрею руку и хлопая его по плечу. — Ты где?
— З-здесь... — смущенно промолвил Андрей.
— Смотри!.. Мы-то думали, ты там... — указал рукой на запад рыжеволосый, и оба продолжали: — Говорили, ты после госпиталя в разведку попал... за линию фронта... А ты по тылам кантуешься...
— А вы к-как, р-ребята? — попытался перевести разговор Андрей.
— Два месяца в боях... Видишь, по ордену прибавилось... До Восточной Пруссии дошли... — тараторили лейтенанты. — А ты свои чего не носишь?.. Три благодарности от Верховного...
— Как там, в б-батальоне? Васек К-косолапов, Тер-пячий, Скоков?
— Васек убит, а Терпячий в госпитале... И комбат убит, и замполит... Еще под Минском... Прямое попадание в капэ... — перебивая друг друга, восклицали лейтенанты. — Наумов на амбразуру лег — посмертно Героя дали... И ротный твой погиб, и Фельдман... А Басову ноги оторвало... И меня тоже хватило. — Рыжеволосый приподнял перебинтованную руку и радостно сообщил: — Гангрена начиналась, чуть не оттяпали!.. Старого состава человек сорок, остальные из пополнения... Нас под Варшаву перебрасывают... Идем — посмотришь!.. Наш эшелон на втором пути... Скоро отправляемся...
— На втором п-пути... Сейчас, ребята...
— Идем! — Рыжеволосый ухватил Андрея за руку.
— Сейчас, р-ребята... Одну минуту... Сейчас п-при-ду...
С тоской смотрел Блинов вслед убегавшим офицерам; он чувствовал, как слезы навертываются на глаза.
— Ты что, Андрюша? — подошел к нему Таманцев.
— Ничего, — дрогнувшим голосом сказал Андрей. — Мой п-полк...
— Я понял...
— Под Варшаву едут... В-васек убит... и ротный, и к-комбат... — Андрей отвернул лицо: слеза все же выползла и заскользила по щеке. — А я... ищи и с-собирай окурки... Не хочу! — обиженно произнес Андрей. — П-подозреваемые, проверяемые — сам черт ногу сломит... П-пропади они в-все п-пропадом!
— Милый, да если окурок нужен для дела, за него полжизни отдать не жалко! — заверил Таманцев, поспешно соображая, как разрядить ситуацию, и вмиг настраиваясь «бутафорить»[26].
— В п-полку я ч-человеком был... Лучшим взводом к-командовал! А з-здесь иждивенец ваш... и п-пользы от меня...
— Некачественно ты ко мне относишься! — сделав обиженное лицо и раздувая ноздри, заявил Таманцев. — И к Паше тоже!
— П-почему некачественно? — запротестовал Блинов.
— Потому!.. Если ты серьезно считаешь, что от нас здесь меньше пользы, чем на передовой, то... извини... Это настолько оскорбительно — нет слов!
С обиженным видом и не без возмущения Таманцев развел руками и, чувствуя, что теперь надо смягчать, примиряюще продолжал:
— Ты эти завиральные мысли брось... Какой же ты иждивенец?.. А кто на этих двух наткнулся?.. Кто лейтенанта нашел?.. А след у родника?! Дурашка, да мысленно я тебе аплодирую!
— Т-толку-то что?
— Толк будет! Как говорил товарищ Христос: ищите и обрящете!.. Ты пойми... — Таманцев неожиданно обнял Андрея и быстро доверительно зашептал: — Я обучу тебя стрельбе помакедонски, силовому задержанию... поднаберешься опыта, оперативная хватка появится — да тебе же цены не будет!.. Мы с Пашей сделаем из тебя настоящего чистильщика!.. Волкодава!..[27] Да ты любого парша[28] голыми руками брать сможешь!..
Пляска оборвалась внезапно. На путях у эшелонов призывно заиграл горн, зазвучала повторяемая громкими голосами команда: «По ваго-нам!.. По ва-го-он-ам!..» Многие оборачивались, высматривая, какой эшелон отправляется; гармошка умолкла.
Маленький пехотинец, бросив плясать, с досадой сплюнул и, переводя дыхание и утирая платком мокрое лицо, вытянулся, став на цыпочки, чтобы разглядеть; ему крикнули из толпы, и, махнув гармонисту рукой, он, одергивая гимнастерку, подошел к старшине-артиллеристу и, энергично пожимая ему руку, ломающимся баском, улыбаясь, но с огорчением громко сказал:
— Ну... бывай! Свидимся — допляшем!..
И вслед за гармонистом пошел из круга.
Зрители неохотно расходились. Круглолицый капитан и лейтенант, словно что-то вдруг вспомнив, заторопились и, покинув перрон, направились в город.
В их поведении не было ничего подозрительного или даже примечательного. Если на станции они не прислушивались к разговорам, не присматривались и не проявляли интереса к воинским эшелонам, то теперь они шли, разговаривая между собой, и ни разу не оглянулись.
Тем не менее Таманцев, как всегда, действовал с большой осторожностью; он следовал за офицерами на предельно дальней дистанции, Андрей шел, отстав от него еще на полсотни метров.
Двигаясь таким образом, они оставили вправо развалины древней крепости, миновали костел и вышли к восточной окраине города. Здесь, не доходя речушки, на тихой, совсем деревенской улочке офицеры, приблизясь к одному палисаднику, открыли калитку, зайдя, заперли ее и прошли в дом, причем сделали все это привычно: по-видимому, они здесь жили или не раз бывали.
Знаком руки Таманцев подозвал Андрея.
— Слава богу, кажется, причалили, — с облегчением сказал он. — Ближе подходить нельзя. И здесь оставаться тоже.
Сворачивая направо, он поспешно зашарил взглядом и, высмотрев укрытие, подходящее для наблюдения, повел глазами влево:
— Тебе придется обойти... за речку, вон в те кусты. Я объясню капитану, как тебя найти. Давай!..
30. Оперативные документы
Поделиться книгой: