Испытание

Спустились вниз. У подъезда стояла черная «Волга». Не «БМВ», например. Отечественная машина. Это было лишним подтверждением, что дело затевается не частное, но официальное.

Старушки, вечно сидевшие на скамейке у входа, искренне пожелали Александру Ивановичу счастливого пути. Это что, им тоже все известно? Трапезников не успел обдумать эту мысль, его стали с профессиональной деликатностью усаживать на заднее сиденье. Сопровождающие очутились там же, ошуюю и одесную. Это обстоятельство заново возбудило в рядовом работнике оптовой базы смутные, неприятные подозрения.

Но мотор уже заработал. Машина тронулась с места.

Во время путешествия неизвестно куда Александр Иванович непроизвольно начал вспоминать свою жизнь, ища в ней темные моменты, ощупывая мыслью белые пятна на карте своей памяти.

Во время службы в армии не имел никакого доступа к военным секретам, считал сапоги и портянки в каптерке, поэтому даже случайно не мог проговориться в разговоре с хитрым шпионом, приставшим к нему под видом безобидного попутчика или собутыльника.

Дрался, даже в юности, редко, неохотно и неумело. Вряд ли мог случайно кого-нибудь покалечить. Выбил зуб Толику Решетилову, да и то в ситуации, когда ему надо было выбить все зубы. К тому же Толик давно лежит на Домодедовском и никому не может пожаловаться.

Воровал? Яблоки из школьного сада, когда жил в деревне у бабки. Были еще груши и кислый-кислый крыжовник.

Пил? А кто не пил? Да и пил-то… И всегда на свои.

Бабы? Были бабы. Но всегда по обоюдному согласию. С шампанским и ужином. В последнее время брал изредка шлюх. Но это, кажется, не запрещено.

Нет, господа, чист, совсем чист. Как соловьиный свист.

Может, на родную базу номер 11 кто-то внимательный глаз положил? Это может быть, и пусть. Но Трапезников никаких бумажек сомнительных даже в руки не брал, а подпись свою ставил только в ведомости на зарплату.

А почему это он заранее всего боится?! Может, обнаружился родственник-миллионер где-нибудь в Австралии или в Аргентине. Некому ему, бедному, деньги оставить. Послал на розыски спецпарней, и теперь они везут Александра Ивановича знакомиться с завещанием.

Машина, полная молчания, выехала из города.

— Долго еще?

— Уже нет.

Скорей всего надо какой-то труп освидетельствовать. Нашли в кармане покойника записную книжку, а там телефон гражданина Трапезникова.

Прошло еще минут десять. «Волга» свернула с шоссе на узкую асфальтовую дорожку и углубилась по ней в густой смешанный лес.

При чем здесь лес?

Александр Иванович вдруг снова начал нервничать. Ситуация-то, честно говоря, абсурдная. Не надо было соглашаться ехать! И, главное, куда?! Почему документы не проверил?! Это он-то, такой опасливый и толковый. Никогда в жизни не попадал в опасные ситуации, а тут!

Лес внезапно кончился.

— Аэродром?!

— Да, — спокойно ответили ему.

— При чем здесь аэродром?

— Только с аэродрома может взлететь самолет.

В этом ответе почудился Александру Ивановичу отсвет легкого сумасшествия, и он снова затаился.

Машина остановилась возле небольшого двухэтажного здания, окруженного невысокими елками.

— Выходите.

— Что это за здание?

— Мы можем вам сказать, но вам это ничего не даст.

— А может быть, даст!

— Не даст. Идемте, у нас не так много времени.

Произнесено это было таким тоном, что Александр Иванович не счел возможным упорствовать далее. В конце концов надо быть последовательным, раз согласился ехать, чего уж теперь капризничать.

За входной дверью оказался длинный, вымощенный гулкой плиткой коридор. Идти пришлось в дальний конец. Там оказалось помещение, похожее чем-то на зубоврачебный кабинет. Из-за белой ширмы вышел человек в синем халате. За толстыми очками неуловимые глаза.

— Раздевайтесь.

— Зачем?

— Так надо.

— Кому?

Очкастый поморщился.

— Вы что, еще ничего не поняли? У вас была возможность подумать.

Александр Иванович раздраженно взмахнул руками.

— Нет, не понял. И для чего вы меня сюда притащили, и что собираетесь со мной делать, тоже не понял. Ничего не стану делать, пока не объясните, что со мною будет.

Он говорил, с ужасом ощущая, что опытные пальцы его равнодушных спутников быстро расстегивают пуговицы его пиджака, развязывают узел галстука, ослабляют ремень.

— Нет! — как девушка-невинница взвизгнул работник оптовой базы и схватился за те места, что нуждались, по его мнению, в особой защите. Он вообразил, что над ним хотят как-то по-особенному отвратительно надругаться. Заманили, извращенцы, на лесной аэродром и…

— Одевайтесь! — отдал очкастый очередную команду.

Мужики в плащах аккуратно повесили снятую с Трапезникова одежду на спинку железного стула и вынесли из-за ширмы непонятный комбинезон. Гибкая, как бы прорезиненная ткань, «молнии», кармашки, заклепки, липучки. Влезть в него можно было только с посторонней помощью. Помощь не заставила себя ждать. Александр Иванович обессиленно бубнил.

— Что это? Зачем это?

Его бодро и умело впихнули в странное одеяние, со свистом застегнули «молнии» и начали прилаживать огромные, как у горнолыжников, ботинки.

— Это самое лучшее из того, что мы можем вам предложить, — сказал очкастый, и было понятно, что он говорит чистую правду.

— Не надо мне ничего.

Все кнопки были застегнуты, ремни затянуты. «Плащи» вытерли потные лбы.

Человек в синем халате внимательно посмотрел Трапезникову в глаза. Выражение глаз у него было такое, словно он чего-то ожидает от своего подопечного. Александр Иванович понял — сейчас нужно что-то сказать, и с ужасом осознал, что сказать ему решительно нечего.

— Ну что же, — вздохнул очкастый, — тогда пошли.

— Куда?

— Вы все увидите. Мы ничего от вас скрывать не будем.

У входа, рядом с давешней «Волгой», стоял открытый джип. Трапезникова погрузили на заднее сиденье. Он очумело вертел головой. Неотступные друзья держали его за руки. Джип тронулся с места. Обогнул двухэтажное здание. Александр Иванович скользнул взглядом по окнам и вздрогнул — в каждом из них было по нескольку любопытных физиономий. Может быть, крикнуть им: «Помогите!» Но он не крикнул.

Стуча колесами на стыках бетонных плит, джип катил через взлетное поле в сторону зеленого холма, уснащенного решетчатыми антеннами.

Одна покачивалась.

Рядом с холмом стоял небольшой белый новенький самолет. Лопасти двигателей беззаботно вращались.

— Наденьте это.

Александру Ивановичу нацепили на голову большой круглый металлический шлем с выпуклой стеклянной маской на уровне глаз. Трапезников понял — приближается решающий момент. Что решающий? Зачем?! А может, придется просто прокатиться на самолете и ничего не будет страшного?

Из туловища самолета вывалился трап в четыре ступеньки. Получив коленом мягкий повелительный пинок под зад, Трапезников начал подниматься по ступеням. В крохотном салоне было пусто. Сопровождающие не дали Александру Ивановичу занять ни одно из пассажирских мест. Его направили в сторону кабины.

Неопытный человек, попадая в кабину пилота, неизбежно обалдевает от дикого количества тумблеров, циферблатов, стрелок, шкал. Александр Иванович обалдел, и его в таком состоянии усадили в левое кресло и намертво пристегнули двумя ремнями.

В правом кресле уже сидел человек в шлеме.

— Следи за тем, что я буду делать, — послышалось в радиоухе у Трапезникова.

Пальцы летчика пробежали по десятку разных тумблеров и кнопок. Какая странная экскурсия, тускло, расслабленно думал Александр Иванович.

— Запомнил?

— Что? — прошептал «экскурсант», не уверенный, что его слышат.

— Повторяю, следи внимательно. Больше повторять не буду.

Нажимая на каждый тумблер, сосед давал насыщенный комментарий, десять слов в секунду. Александр Иванович и не пытался что-либо запомнить.

— Это штурвал, это…

Чушь какая-то, свирепая чушь.

— Ну что, парень, все понял? Справишься, если что?

— Отлично все понял, можешь считать меня летчиком-испытателем! — вкладывая в слова как можно больше яда, крикнул Александр Иванович.

— А тебя им уже и считают.

— Оч-чень хорошо.

— Все ребята, можете идти.

Конвоиры удалились, шурша плащами.

Пилот повел себя как обычный пилот из виденного Трапезниковым кинофильма. Проверил показания приборов, поговорил с диспетчером (и тот, и другой все время употребляли слово «добро»), что-то выжал, что-то продул, включил форсаж, а может, и не форсаж. Потом подвигал штурвал, и в неловких руках Трапезникова штурвал второго пилота шевельнулся как живой, напомнив некстати велосипедный руль.

Гудение двигателей стало слышнее. Когда дошло до твердого басовитого гудения, пилот произнес последнее «добро», и самолет начал разгоняться.

Навстречу повалило пространство с какой-то земной мелочью по бокам. Трапезникова трясло во всех смыслах. Тряска дошла до такой силы, что оставалось только разрыдаться.

И вдруг все кончилось.

Легкость и тишина.

Неприятный холодный пузырь внутри живота переместился к горлу.

Прямо по курсу рисовалось большое, витиевато клубящееся облако. Настолько могущественного вида, что могло показаться, что взлет произошел по его повелению.

От всего этого, от внезапной легкости, от ноющей ваты в ушах, от этого облака Трапезников громко всхлипнул.

— Отставить!

— Что?

— Принимай управление!

— Почему я?

— Потому что ты летчик-испытатель, а это опытная машина «СН-триста тридцать».

— Я не летчик-испытатель!!!

— Я тебе все показал. Приборная доска стандартная.

— Я не знаю никакого опытного образца и никакой доски. Я не летчик-испытатель!

— Твой сын считает, что летчик, и с этим ничего не поделаешь.

— Какой сын?

— Вася. Вася сын. Все, отпускаю штурвал.

— Нет!

— Самолетом уже управляешь ты.

— Ты не имеешь права!

— Все, я катапультируюсь.