Оазис

2.

Когда старик проснулся, гостя и каравана уже не было. Ему не нужно было удостоверяться в этом: годы слепоты и одиночества обострили все чувства, и он просто знал, что рядом никого нет. Как был уверен в том, что приближается другой караван. Он даже не понимал, слышит он разговоры людей или чувствует запах животных, он просто чувствовал, что кто-то приближается к его жилищу.

Примерно через час он услышал их отчётливо и вышел из хижины.

А ещё через короткое время по приветственным голосам узнал старых торговцев, часто останавливающихся здесь, чтобы пополнить запасы воды.

– Мир тебе, добрый старик! – раздалось рядом, и хозяин оазиса тотчас признал голос Верея, того самого торговца, что поменял ему в первый раз мелкие монеты, натолкнув на мысль выбраться отсюда.

– Мир вам и вашим животным! Я ждал вас.

– Ты всегда видишь дальше зрячих.

– Я ждал этого дня, – тихо сказал старик, и по щекам его вдруг потекли слёзы. Как видно, это было неожиданностью и для него самого, потому как он резко отвернулся от всех и прикрыл лицо рукой.

Верей быстро подошёл к нему, развернул и, держа его за плечи, спросил:

– Подожди, подожди, неужели ты?..

– Да, – тихо сказал старик, – сегодня я хочу уйти с вами. Теперь у меня есть на это деньги.

– Тебе повезло, старик, мы идём через Ирею, ты сможешь добраться до Тирима, города твоих предков.

– Возьми деньги.

– Где они?

– Там, где и всегда, в миске, ты же знаешь, я не прячу денег.

Верей отошёл. Подойдя к хижине, он поднял с песка миску и долго держал в руках, задумчиво уперев в неё взгляд. Затем с резким взмахом зашвырнул её далеко от хижины.

– Ты что-то бросил? – спросил старик.

– Тебе она больше не понадобится.

– Ты взял деньги?

– Да.

– Посчитай, всё ли там?

– Я верю тебе, старик, не нужно… Нам навстречу попался небольшой караван, он провёл здесь ночь?

Старик молча уселся на песок и уставился куда-то вдаль, как будто пытаясь в ней что-то рассмотреть своим невидящим взором.

– Да, – тихим, хриплым голосом выдавил из себя он. Слёзы на его глазах уже высохли.

– Мы только наполним водой сосуды и уйдём. Я думаю, тебе не нужно будет много времени, чтобы собраться.

3.

Караван шёл только третий день после остановки в маленьком оазисе, когда наткнулся на что-то необычное – отдыхающий днём караван. Часто бывает, что утомлённым долгим походом людям и животным нужны дни отдыха, но в этом случае сразу сооружается лагерь с навесами от солнца и в нём, как в любом поселении, ведётся обычная активная жизнь. Здесь же ни о какой активности речи вести не приходилось. Издали было видно людей, разлёгшихся на песке прямо под раскалённым зноем, и животных, лежащих на брюхе.

– Интересно, как они потом поднимут верблюдов? – сказал Рамин, спутник и преданный слуга Верея, с которым они росли с детства.

– Может, у них закончилась вода?

– Нет. У них должна быть вода. Они идут оттуда же, откуда и мы. Третий день мы идём по их следу.

– Я это заметил, но не хотел тебя спрашивать. Ведь пока они шли туда, куда нужно и нам. Ты преследовал их, хозяин?

– Не знаю. Я не был уверен в желании встретиться с этими людьми и предоставил решение Богу.

– Тогда, может, повернём немного в сторону?

– Не нужно. Раз они на нашем пути, значит, всё уже решено.

Когда их караван приблизился к стоянке, перед ним предстала ужасная картина: люди, лежавшие на песке и казавшиеся издали спящими, были мертвы. Их раны были ужасны, и песок под ними был пропитан кровью. Часть животных была жива, просто отдыхала, некоторые же были мертвы, также пострадав в жестокой резне. Поклажа была разбросана вокруг и, судя по всему, тщательно обыскана. Один хорошо одетый человек, видимо богатый торговец, лежал, держа в каждой руке по короткому мечу. Верей остановился перед ним, нахмурившись, и стал пристально разглядывать. Мужчина был плотно сложён, на вид ему было чуть больше сорока. Что-то неприятно-хищное было в его застывшем лице. Может, это выражение ему придавали ноздреватый, острый нос и тонкие, казалось, до сих пор крепко сжатые губы. Все его тело было покрыто ранами. Похоже, он дорого отдавал свою жизнь. Вокруг него было рассыпано много крупных и мелких монет, которые почему-то не подобрали грабители – по-видимому, они высыпались из его распахнутого проколотого во многих местах халата.

На этом неподвижном фоне выделялся человек, прильнувший к умирающему верблюду и пьющий кровь из его открытой артерии. Верей спешился и подошёл к нему:

– Кто ты и что здесь произошло?

Человек нехотя, словно во сне, оторвал губы от животного и повернулся. Лицо его было в крови, но и она не могла скрыть огромного шрама, проходившего через всё его лицо:

– Я торговец шёлком из Харбата, – хриплым голосом ответил он. – Здесь лежат мои товарищи, такие же торговцы, как я. Утром на нас напали грабители. Мы защищались как могли, но перевес был на их стороне: мы люди мирные и не умеем сражаться хорошо. Я уцелел случайно.

– Не очень-то ты похож на неумелого вояку, впрочем, как и на торговца шёлком, – заметил Верей.

– Внешность обманчива.

– Как ты остался в живых?

– Не знаю. Сухожилия под правым коленом перерезаны. Я обездвижен и уже вряд ли смогу ходить. Может, поэтому меня не стали убивать, а просто оставили умирать под палящим солнцем, будь трижды прокляты его лучи! Я не смог даже влезть на верблюда, и мне пришлось просто пристрелить его, чтобы попытаться утолить голод и жажду. Сам Бог направил вас ко мне. Вы довезёте меня до места, куда вы идёте. Я оплачу ваши издержки.

Последние слова он сказал властным голосом, как бы не терпящим возражений. И по уверенному взгляду его глаз было видно, что он не предполагал отказа.

Верей молчал, по всему было видно, что незнакомец ему не нравился, вместе с тем сострадание требовало помочь ему. Но не слишком ли много сострадания он проявляет в последнее время? Ведь, взяв ещё одного калеку, его люди должны будут, хоть и меняя друг друга, идти пешком. Кстати, как там старик? Он начал искать его глазами и с удивлением обнаружил его стоящим недалеко от себя.

Глаза его были широко открыты и смотрели в сторону раненого, как будто могли его разглядеть, а губы что-то шептали. Верей подошёл к нему:

– Ты что, старик, прозрел? Что с тобой?

– Скажи, есть ли у него шрам? Есть ли у него на лице большой шрам?

– Да, есть, – ответил Верей. – Ты его знаешь?

Губы старика сжались, а лицо исказилось каким-то выражением боли и злости, вместе взятыми. Верей, часто останавливавшийся на ночлег у старика и не раз слышавший его историю, сразу всё понял:

– Это он, старик, ты не путаешь?

– Этот голос я не забуду никогда, хоть и слышал его лишь несколько раз, – твёрдо ответил старик.

Верей снова повернулся к незнакомцу и повнимательнее присмотрелся к нему. Да, одет тот был не по-разбойничьи хорошо, но всё же не как торговец: его облачение было походным, но больше годилось для путешествия военного, нежели спокойного и комфортного. На нём не было халата с обилием больших накладных и внутренних, потайных карманов, неизменного атрибута торговцев, – только длинная свободная рубаха из превосходного белого шёлка и удобные узкие штаны. А отстёгнутый и лежащий рядом ремень с двумя пустыми кобурами и ножнами только подтверждали его удалённость от торгового ремесла.

Возраст его было определить сложно, из-за статного сложения он мог бы казаться моложе, но лицо, отмеченное, кроме шрама, глубокими морщинами, выдавало человека уже немолодого. Он смотрел на окруживших его людей спокойно, но взгляд покрасневших глаз резал кинжалом, поскольку не мог скрыть природной злобности этого человека.

– Где Астор? – громко спросил Верей. – Пусть осмотрит и перевяжет раненого. Караван становится на отдых. Уйдём завтра рано утром.

Астор, наёмный врачеватель, сопроводивший не один десяток караванов и спасший не одну жизнь человека и животного, направился к незнакомцу.

4.

Поздним вечером, когда солнце наконец оставило пески и они, остывая, отдавали своё тепло пришедшей ночи, Верей в своём небольшом походном шатре тихо говорил с Рамином:

– Астор сказал, что ходить он сможет лишь при помощи посоха, а что такое посох в песках? Всадник из него уже тоже будет неважный – он больше не воин. Я думаю, они сами всё поняли, поэтому и оставили его здесь. Раненый лев уже не страшен, нужно только держаться от него на расстоянии. Именно поэтому они и не стали его убивать, боялись подойти. А таскать с собой по пустыне стареющего, ослабевшего, но злобного тирана – дело неблагодарное. Они недолго останутся без предводителя. Думаю, очередной негодяй уже выбран.

– Не сомневаюсь. Но что мы будем делать с этим?

– Он наконец окажется там, где давно должен быть.

– На виселице?

– Мы идём в Ирею. Убийцам и грабителям там отрубают голову. Но ты спасёшь его от смерти.

– Я?! – Рамин, широко открыв глаза, удивлённо смотрел на хозяина-друга.

– Ты. Он окажется там, где должен быть и где, может, первый раз в своей жизни, будет необходим и полезен людям. Оставшихся у него сил и здоровья достаточно для этого. И это будет справедливо.

– Я не могу спрашивать, о какой справедливости ты ведёшь речь, спасая душегуба от заслуженного наказания. Известно, вся моя жизнь принадлежит тебе. Но люди в караване уже стали догадываться, кто он.

– Это не важно. Они будут молчать. Ночью вы уйдёте. Я прошу тебя: будь осторожен, проверяй, надёжно ли он связан, и не спускай с него глаз. Ты знаешь, кто он. Мы будем вставать на отдых раньше времени и отправляться позже, это позволит тебе через десять дней нагнать нас…

5.

Шёл тридцатый день пути каравана из оазиса и сорок шестой – из Ишрата, откуда он тронулся в дорогу. Старик всё время был безмолвен, как мумия, и стойко выносил все тяготы долгого перехода. Он никогда не склонял голову вниз, а всегда держал её прямо, как бы всматриваясь в даль, и не засыпал на верблюде. Эта его стойкость внушала уважение всем людям. Большинство из них прекрасно знало старика и его историю, они сочувствовали ему, но не все приветствовали решение Верея взять его с караваном. Вызвано это было заботой о сохранении своей собственной жизни. Кто теперь будет следить за источником, ниспосланным им Богом в этом неизвестно откуда взявшемся маленьком оазисе, который так часто спасал их в долгих странствиях? Уже большинство караванов, шедших по этому пути, делало небольшое отклонение от прямого маршрута, чтобы пройти через оазис и пополнить запасы воды, обезопасив себя от главного врага этих мест – жажды, на случай если караван закружит во время песчаной бури и срок его путешествия увеличится. Кто очистит воду из источника от мелкого песка, который и без того постоянно скрипит на зубах, и, отстояв в высоких кувшинах в глубоко вырытой яме, даст её усталым путникам прозрачной и восхитительно прохладной? И всё – лишь за несколько мелких монет! Поговаривали, что Верей взял за этот переход со старика великую плату, ведь у того за столько лет жизни в оазисе должно было скопиться, верно, много денег! Но не все люди, в особенности хорошо знавшие Верея, этому верили.

На тринадцатый день после своего ухода к каравану снова присоединился Рамин. Точнее, он появился ночью и уже ранним утром продолжил путь со всеми. Никто не задал ему никаких вопросов, как и обещал Верей, да и был он всегда неотлучным спутником хозяина, а расспрашивать слугу в присутствии его господина было бы верхом неприличия.

Старик же слушал пески и думал о том, что люди со всей своей любовью и ненавистью, правдивостью и лживостью, верностью и предательством всё же мало отличаются от песчинок в этой пустыне. Как суета жизни заставляет двигаться людей, так и пустынный ветер увлекает песчинки. Затем часть залегает глубоко в барханы и на века остаётся без движения, чтобы когда-нибудь ветер вынес их из толщи времён, понуждая нестись куда-то в бессмысленном потоке, который затихает лишь на время невообразимого безветренного зноя… Воспоминания о его прежней жизни давно поблёкли, и вера в то, что она когда-то существовала, уже тоже была непрочной, но появилась вера в то, что будет что-то ещё несравненно лучшее, чем было в последние, проведённые в пустыне, годы.

– К вечеру мы будем в Ирее, а завтра к полудню достигнем Тирима, – поравнявшись со стариком, сказал Верей. – Скажи, где находится твой дом, Рамин доставит тебя туда. Или я сам по возможности сделаю это.

Старик ответил и сразу замолчал.

– Ты как будто не рад своему возвращению? – удивлённо спросил Верей.

– Скажи, почему ты взял меня? – вместо ответа спросил старик.

– Что тут удивительного? Ты хорошо заплатил, и я помог тебе.

– Миска была пустой, верно?

Пришла очередь смолкнуть Верея. Старик продолжил:

– Мне сказали об этом пески. Когда долго разговариваешь с ними, начинаешь понимать их язык и узнавать правду. Вот уже тридцатый день они твердят мне о моём малодушии. Они не хотят меня отпускать. Конечно, трудно расставаться с тем, кто так тебя понимает. То, что произошло, сразило меня. Я так и не понял, почему со мной так поступили. Неужели жадность дороже вечности? Но я ослабел от ожидания и просто пожалел себя, а ты? Почему ты взял меня?

Верей ответил после небольшого молчания:

– Мир песка суров. Он не терпит слёз и быстро осушает их горячим солнцем, засыпает сердца, часто делая людей ленивыми на чувства. Я часть этого мира – как и ты, старик. Если мы видим перед собою несчастного, то говорим: «Значит, так было угодно Господу, на то была Его рука». Но всё, что происходит на земле: и угодное, и неугодное Богу, – творится руками человеческими. Как узнать, когда ему понадобится моя рука? Мне кажется, что, творя добро, твои руки всегда лежат в руках Господа. Как быть со злом и с теми, кого Он хочет покарать, я ещё не разобрался. Но мне кажется, я на верном пути. И потом, есть другой мир, где у меня растут дети. Может, и им Господь подаст чью-то крепкую руку, чтобы вытащить из бездны. Я не имел возможности помочь тебе ранее, но дал надежду на возвращение в этот мир и не мог её разрушить. Были в миске деньги или нет – это уже ничего не решало. Так было угодно Господу, на то была Его рука.

6.

Вечером того же дня Верей заканчивал свой рассказ. Да это был и не его рассказ, а рассказ старика. Но тот сидел молча, ибо не мог говорить. Огромный ком стоял у него в горле с того момента, как они вошли в дом, где хозяином уже был его повзрослевший сын, сидящий теперь рядом и бережно обнимавший его – своего заблудшего отца, которого он давно уже мысленно похоронил, как и его мать, пристально вглядывающаяся в этого совершенно незнакомого ей старика, пытавшаяся уловить в нём родные, знакомые черты и пока не находившая их.

Верей поднялся, давая понять, что собирается прощаться, но старик, непонятно как уловив его движение, неловко, но быстро ухватил его за руку.

– Подожди, – дар речи вернулся к нему, но голос был тихим и хриплым, – что будет дальше?

– Не знаю, – ответил тот улыбнувшись, – наверное, что-то ещё.