Помоги проекту - поделись книгой:
– Вот видишь: фальшивые! Я ему что, за два фальшивых золотых должен был настоящих сокровищ нагадать?
– А я не про гадания. Я про легенды и приметы.
Джонни удивленно поднял бровь:
– Ты ведь монах, мой верный лис! Легенды, приметы – все это сказки для малышей.
Тот, кто видел Воробушка раньше, сейчас узнал бы его с трудом. Котенок Джонни подрос, возмужал, а еще появилось в нем что-то капитанское. Что-то, что заставляло прохожих оборачиваться, а матросов почтительно замирать. И только монах-лисенок почему-то смел ему перечить.
– Кое-какие, может, и сказки, а кое-какие очень даже всамделишные, – проворчал лис. – Может, оттого мне и не живется в монастыре, что я в приметы верю? Может, я потому и скитаюсь по морю, что хочу легенду увидеть?
– Какую такую легенду? – К Джонни вновь вернулось веселое расположение духа, он с интересом разглядывал лисенка. – Эй, лис, ты ничего не говорил мне об этом…
– Ну, – лисенок смущенно топтался, жалея, что проболтался, – есть одна легенда… О прекрасной русалке, полюбившей монаха. Только не смейся! Говорят, он тоже в нее влюбился. Они долго встречались – ничего такого, просто беседовали. И монах поклялся найти для русалки душу. Но у него, похоже, не вышло – это же душа, не что-нибудь, где ты ее достанешь?! Русалка покинула монаха, навсегда уплыв в синее море.
Там, где она выходит на берег, лежат такие крохотные серо-зеленые камни – это ее слезы. Вот. Где-то так…
– А монах? – спросил Воробушек.
– Что?
– С монахом что стало?
– Понятия не имею! – фыркнул лисенок. – Какое мне дело до парня, который упустил свою любовь!.. Но ты ведь поверил? Да? Смотри-ка! Поверил! А говорил – легенд не бывает! Что это, по-твоему? Сказка для малышей? Что, съел?! А еще я знаю, как добывают ветер…
– Ах ветер! – прищурился Джонни. – А что же я тогда его неделю не вижу? Где он, твой ветер? Семь дней полнейшего штиля! Может, покажешь, как это работает? А мы с Кукабарой посмотрим…
Путаясь в рясе, взволнованный лисенок неуклюже поднялся на борт и почесал длинный нос.
– Сейчас-сейчас… Для того, чтобы вызвать ветер… надо… надо… вспомнил! Надо облить паруса водой!
Зачерпнув воды прямо в ведро с краской, монах понесся к мачтам, но, запутавшись в рясе, растянулся на палубе.
– Ты что, сбрендил? – вскричал мокрый Кукабара. – У меня теперь перья белые! Кто я, по-твоему? Аист?
– Ой, извини, я случайно, – прокряхтел, поднимаясь, лис. – Не страшно – новые вырастут…
– Да? – подозрительно хохотнул Кукабара. – А до этого что? Лысым ходить?
Монах стукнул себя по лбу:
– Точно! Чтобы появился ветер, надо обриться наголо! Так, кому тут не нравятся его белые перья?..
Кукабара взлетел на плечо к Джонни Воробушку.
– Спаси меня, капитан! Не стану я ходить как рождественский индюк!
– Действительно, лис, придумай что-нибудь другое, – примирительно заметил Воробушек. – Иногда я и сам не прочь ощипать Кукабару… Но только когда очень голоден.
Птица обиженно насупилась.
– Хорошо, – согласился монах. – Можно еще ботинок к мачте привязать.
– Твой ботинок, – на всякий случай уточнил Джонни.
Вскоре на мачте красовалась дырявая обувь лиса.
Воробушек с сомнением потянул носом горячий воздух. Но не почувствовал и слабого дуновения.
– И чего? Ты серьезно веришь, что ботинки изменят погоду?
– Точно! – Монах стукнул себя по лбу еще раз. – Ветру мало одних ботинок! Надо сделать что-то еще… Ну конечно!
Осененный идеей, лисенок снова помчался к борту. Если бы портовый нищий увидел эту картину, он бы вылил себе на голову ведро холодной воды: чтобы не мерещилось от пекла. Перевесившись через борт, лис-монах с увлечением заправской ведьмы размахивал лохматой шваброй.
Утомившись, он отбросил швабру в сторону.
– Ну, что я тебе говорил! – торжествовал Воробушек. – Приметы – это просто выдумки.
– Что ж, – монах развел лапами, – значит, остается последний способ…
– И какой?.. – хмыкнул Джонни. – Утопишь якорь? Выломаешь штурвал?
– Нет. Предание гласит: если ничего не помогает – надо выпороть юнгу.
Монах и Воробушек одновременно уставились на Кукабару.
– Ну уж дудки! – завопил тот и взвился в воздух.
Однако внезапный порыв ветра отбросил Кукабару назад, и он рухнул на палубу.
Золотые паруса будто ожили. Поднялись. Ослепительно вспыхнули. Натянулись, дрожа, готовые хоть сейчас, сию секунду унести судно в открытое море.
– Вот видишь, – ликовал лисенок, обнимая потрясенного Воробушка. – У меня получился ветер!
Глава третья
Веселые скелеты
Парусный бриг появился у южного берега острова Святой Гиены так внезапно, словно возник из морской пены. Двое – один в украшенной перьями шляпе, другой с зонтом из пальмовых листьев – издалека разглядывали судно.
– Странно, как этот бриг здесь оказался?.. – протянул тот, что в шляпе, сооружая из листа агавы что-то наподобие подзорной трубы. – Не иначе как галсами… За кливер и марсель штурману двенадцать плетей, а капитана – в матросы! Как звать посудину, Громила?
– Ле-ту-чий го-ла-дла-нец… – прочел по слогам обладатель зонта. – Нет, гол-лан-дец.
– Летучий? Что ж, хорошее имя. С этого острова только улететь и можно!
Ни один матрос не сошел с корабля на Святую Гиену. Но и на борту никого не было видно. Никто не чинил паруса, висящие рваными тряпками. Не драил палубу. Не отдыхал на баке.
– Здесь что-то нечисто, мистел Флинт, – отступая назад, проворчал Громила. – Мне кажется, там пливидения…
Флинт Котес (а это был именно он, легендарный капитан Корноухий, когда-то в порыве гнева разделивший Тициана Великолепного с его хвостом) ухватил пирата за ворот тельняшки.
– Предпочитаешь остаться здесь?
– Да, капитан. Это плохой колабль. Надо ждать длугой.
– Другой? – изумился Корноухий. С тех пор как команда «Ночного кошмара» подняла бунт и высадила его на остров, мимо не проходил ни один корабль. – Очнись, приятель! Ты где-нибудь видишь пристань?
Пират огляделся, словно только что очутился здесь.
– Не видишь, – ответил себе Флинт Котес. – А почему? ПОТОМУ ЧТО ЕЕ ЗДЕСЬ НЕТ! Корабли не приходят сюда один за другим. И по местному расписанию следующий рейс – лет через триста.
– Ну и пусть, – упрямо твердил Громила. – Колабль с пливидениями – жуть! Я лучше тут умлу. Тепло и сытно.
– Тоже мне, нашел Лаберланд[1]! – фыркнул Корноухий. – Да ты посмотри на нас: едим бананы, кокосы и целыми днями жаримся на солнце! Еще немного – и я превращусь в пирог с фруктовой начинкой. «Пирожки! Пирожки! А вот кому пирожков с кошатиной?..» Все! Надоело! Хватит! Я иду на корабль – с тобой или без тебя.
Палуба «Летучего голландца» представляла собой жуткое зрелище. На капитанском мостике, на баке и юте – всюду лежали скелеты. Истрепанные штормами лохмотья прикрывали иссохшие кости, пустые глазницы смотрели в небо.
Корноухий поднял череп и бережно стряхнул с него пыль:
– Бедный Йорик!..
– Он твой плиятель?
– Вообще-то, нет. Но в юности мне нравился театр.
– Стлашно следи мелтвяков… – Громила поежился, как от холода, хотя погодка стояла жаркая.
– Страшно среди живых, Громила! Это живые предают тебя, выкидывают за борт и палят в уходящую лодку. А скелеты только костями гремят… – Флинт Котес повернул черепушку к Громиле. – Смотри: он нам улыбается!
– Нет. Он лычит.
– Не дрейфь! Скелеты просто радуются. Потому что это веселые скелеты. Правда, ребята? – Корноухий огляделся. – Не пойму только, который из вас капитан. Вы тут словно близнецы-братья. Ну да ладно. Видно, нет у вас капитана. А иначе зачем бы вам остров Святой Гиены? Поэтому командовать буду я. Нет возражений?
Приложив лапу к уху, Корноухий сделал вид, что прислушивается.
– Возражений нет. Отлично. Ну что, здорово, моряки! Слушай мою команду: флагшток – чинить, паруса – латать, завтра отправляемся в путь.
Флинт Котес по-отечески обнял привязанного к мачте матроса (несмотря на собственную кончину, тот не расстался с любимой фляжкой) и хорошенько дернул его за локоть. Рука, скрипнув, поднялась, предлагая капитану хлебнуть.
– Мне все равно, кто у меня в команде: коты, скелеты или даже черти, – известил Корноухий. – Так славно вновь стать капитаном! Громила, марш за провиантом!
Поднявшись на палубу, Громила от удивления только глазами захлопал. Хитроумно сплетенные канаты и тросы абордажными кошками удерживали скелеты пиратов. Каждого – на своем месте. Вахтенного – на вахте, штурмана – у штурвала, первого помощника – в бочке на мачте. Всё вместе – и крепкие морские узлы, и хитроумно сплетенные канаты – напоминало гигантскую паутину для отлова скелетов.
Поделиться книгой: