Правила мудрого Гаврюши

Лёгкое постукивание косточки о пол меня убаюкало, и я заснул. На старости лет я стал спать как люди – глубоким, крепким сном, сопровождающимся смачным храпом. Хорошо, что Риччи и Винни полны сил и бдительно охраняют вход в дом.

В тот день мы ждали маму, а первым домой вернулся Дима. Он поздоровался с нами коротко, как подобает старшему по чину: «Привет!» Бросил свой тяжеленный портфель на пол и стал снимать куртку и ботинки.

По тому, как Дима бросает портфель, я могу определить, какие оценки он принёс. Если портфель плюхается весело, одним коротким шлепком, значит, оценки хорошие – четвёрки и пятёрки. Если падает вяло и тяжело – значит, есть тройки. А если валится замертво и лязгает замками – наверняка там двойка. Этот фокус я давно разучил, потому что одиннадцать лет провожал и встречал из школы Аню.

Сегодня оценки были хорошими. Я скромно вилял хвостом, оставаясь на своём месте, – приветствовал Диму и радовался его успехам с безопасного расстояния, чтобы шпицы не сбили меня с лап. Риччи дружественно лаял, потому что ему нечем вилять, а Винни подбежал к присевшему на табурет Диме, положил на него передние лапы и потянулся в спине. Так он проверял Димино настроение.

Дима был уравновешен и спокоен, и мы видели в нём надёжного защитника, вышестоящего на «лестнице». Он встал, и Винни пришлось соскочить. Значит, с Димой, в отличие от мамы, всё в порядке.

Мы следили за Димой, потому что знали: скоро он начнёт с нами играть. Дима – единственный человек в стае, который по-настоящему опускается до нашего уровня, поэтому он самый счастливый. Он становится на четвереньки, и в доме появляется ещё один «четвероногий друг» без хвоста – как Риччи. (Хочу заметить, что бесхвостие не делает Риччи человеком, даже когда он встаёт на задние лапы.)

Дима давно заслужил моё уважение: он умеет валяться, перекатываться колбаской с боку на бок, бегать и ползать по-собачьи. С ним всегда весело и интересно. А главное, он не жалеет добрых слов и часто хвалит нас. Поверьте, это очень воодушевляет!

Риччи и Винни ходят за Димой по пятам и зачарованно смотрят на него: они всегда готовы принять правила игры, которую вот-вот придумает Дима, и стараются быть наготове. Если мы играем с игрушкой, то в конце игры она всегда остаётся у Димы, потому что он – главный.

Дима взял жёлтый мячик, и мы сразу поняли: сегодня будет урок дрессуры. Но, подумав, наш двулапый друг со вздохом направился к письменному столу, положил на него мяч и стал делать уроки. Наверное, вспомнил, что много задали на дом. Придётся его подождать.

Я вернулся в прихожую – караулить маму, а Риччи и Винни продолжали крутиться возле Диминых ног. Вскоре я опять крепко заснул, и мне приснился сон.

Ковыляю я вдоль набережной, и ведёт меня на поводке такой же, как и я, пожилой мужчина. Быстро идти не получается, но я стремлюсь вперёд, преследуя преступника – дядьку в чёрной куртке и чёрной шапке. Засунув руки в карманы и подняв воротник, он торопится скрыться за поворотом, и я понимаю, что скоро потеряю его из виду.

И тут впереди, откуда-то сбоку, появляется Риччи. Он тоже на поводке, и ведёт его миловидная старушка. Я с облегчением понимаю, что передаю ему эстафету преследования. Вижу, как Риччи тянет поводок и с высунутым языком бежит по следу. Кажется, он вот-вот вцепится в ноги убегающего врага, но тот каждый раз успевает увернуться.

Вдруг откуда ни возьмись прямо под ноги убегающего дядьки бросается Винни. Мужчина хочет его обойти, делает несколько неуклюжих движений, но спотыкается и падает. Враг настигнут, он упал лицом вниз, и мы втроём вскочили ему на спину. Хлоп! Что это? Аплодисменты?

Я проснулся. Вовсе это не аплодисменты, это Риччи смахнул лапой с журнального столика тяжёлый Димин учебник. И что им неймётся, этим шпицам?! Пытаются научиться читать… Где они видели читающих собак?!

Я потянулся, вспомнил свой сон и подумал: отличная идея – дрессировать собак маленьких пород! Ведь даже самому опытному преступнику не придёт в голову, что мы на многое способны. Между прочим, секретные службы используют мелких собак для слежки за шпионами.

Ну представьте себе: плетусь я – старенький Йорк, и ведёт меня на поводке старичок. Или, например, идёт Риччи, и ведёт его милая старушка. Кто поверит, что мы, такие маленькие и пушистые, можем оказаться разведчиками на спецзадании?!

Кстати, маленькие собаки и не подозревают о том, что они маленькие, когда речь идёт о службе. Даже у самой маленькой собачки мужественное и храброе сердце. Вот ведь как!..

Правильно делает Дима, занимаясь с нами дрессурой, – авось сгодится.

Он закончил выполнять домашнее задание и объявил, что сегодня мы будем учить команду «Чужой!», но звучать для нас она будет так: «Чиж!» Это для конспирации. Вот, сон в руку! Не зря мне приснился шпион.

Риччи и Винни принялись лаять и подпрыгивать, пытаясь дотянуться до руки с мячом, а я пригнулся и медленно побрёл вдоль стены – подальше от шумных пыток для моих больных ушей. Устал я что-то. А под большой кроватью в спальне безопасно, оттуда даже Дима не сможет меня вытащить. Полежу, посплю. Во сне гораздо легче бегать и дрессироваться, не то что наяву… Молодняк пусть учится, им обязательно надо выучить команды, а я уже давно всё знаю.

Вам я даю совет:

Играйте со своей собакой, пока она молодая и сильная. Обучите её командам «Сидеть!», «Место!», «Рядом!», «Ко мне!», «Лежать!», «Фу!». Тогда вам будет легче с ней договориться. А уж какое это удовольствие для собаки – учиться, я и выразить не могу!

Лечение мамы

Хлопнула входная дверь – наконец-то пришла мама. Риччи и Винни уже подбежали к ней, приветствуя её. Я тоже вытянул своё ещё не проснувшееся тело из-под кровати и радостно поковылял навстречу. Мне частенько приходится идти через боль, пока не разомнутся суставы, – старость не радость.

Винька уже разболтал маме про наш план. Хорошо, что она ни слова не поняла из его сбивчивого лая. Она, конечно, видела, что мы чем-то озабочены, но не понимала, в чём дело. «Ну, здравствуйте, здравствуйте, мои сладкие! Ну, что такое? Что за суета?.. Сейчас буду кормить моих замечательных пёсиков!»

И так далее. Обычные слова по возвращении домой. Она направилась на кухню, и мы, как ручеёк, побежали сзади с задранными кверху носами. Носы наши тянулись к продуктовым пакетам в маминых руках.

На ужин была моя любимая индейка с гречкой, и я ещё долго облизывал свои длинные усы. Вкуснотища!

Прежде чем осуществить наш план, пришлось подождать часа три – так долго мама хозяйничала по дому. Скучные занятия у людей по вечерам: снять одну одежду, чтобы надеть другую; долго готовить ужин; долго ужинать; долго убирать со стола; просиживать часами за компьютером или перед телевизором, разговаривать по телефону.

Но самое непонятное и возмутительное происходит на кухне. А именно – то, что люди делают с продуктами, прежде чем поужинать.

Кухню мы, конечно, любим. Кухня – это желудок всего дома, комната с холодильником. Там еда, самое большое удовольствие! И всё бы хорошо, если бы не одно чрезвычайно неприятное обстоятельство. Ни одна собачья душа не может смириться, когда люди крошат, шинкуют, режут, варят, парят, жарят жи-вы-е продукты!

Собачьему уму это непостижимо! Как можно так поступать?! Ведь от настоящего вкуса и запаха почти ничего не остаётся. Зачем портить натуральную еду до неузнаваемости?

Есть и другие вопросы. Как можно так долго держать мясо в руках и не съесть его? И зачем столько лишних действий и движений для того, чтобы поесть? Например, стелить скатерть; доставать тарелки, вилки, ножи; раскладывать еду по тарелкам, а потом эти самые тарелки и все прочее мыть.

Мы сидим, глядя на суетящихся людей. Три морды, три пары собачьих глаз каждый вечер внимательно следят за их движениями, но что толку? Даже моего неординарного собачьего интеллекта и долгой жизни не хватило на то, чтобы ответить на три сложных кухонных вопроса. Ведь не может же быть, чтобы люди любили мучить себя ожиданием ужина; не может быть, чтобы им нравилось превращать вкус мяса во вкус травы; и никак не может быть, чтобы люди не ценили своё время! Вот ведь какая незадача…

С трудом мы дождались знакомых позывных с телеэкрана – началась мамина любимая передача. Наконец-то она бросила все свои дела, уселась на диван и вытянула ноги на табурет. Риччи быстренько запрыгнул на диван и занял самое удобное место, под маминой правой рукой, я улёгся под левую руку, а Винни забрался на колени и стал лизать маме лицо с просьбой уделить и ему хоть сколько-нибудь внимания.

Мама смеялась и приговаривала:

– Дайте же мне посидеть спокойно, поросята! Что за атака такая?!

– И мне почеши брюшко, и мне! – вертелся перед ней Винни.

Вскоре мы успокоились. Каждый занял свою позицию, все были при деле – лечили маму. Меня разморило, и я захрапел. А Риччи следил за тем, чтобы мама ни на минуту не прекращала «заряжаться», – как только её руки останавливались, он тут же втыкал нос в её ладонь, требуя продолжения процедуры. Нам понравилось проводить приятные вечерние часы с мамой. Дружно обложив её со всех сторон, мы всю зиму лечили мамино плохое настроение, заряжая её теплом трёх пушистых и ласковых лекарей.

Удивительно приятно лечить людей! Мама явно выздоравливала и крепчала. Даже цвет воздуха вокруг неё становился ярче – казалось, что она вышла из серой тучи. Скажу без хвастовства: мы её так отдрессировали, что, садясь к телевизору, она сама хватала нас в охапку. Значит, ей тоже понравилось. И неважно, что с экрана телевизора слышались то громкие разговоры, то стрельба, то плач, то музыка. И мы и мама знали, что это не опасно, потому что мы вместе.

А вот вам и правило:

Дайте вашей собаке почувствовать себя полезной!

Кстати, через некоторое время Риччи перестал грызть угол в прихожей.

Маленькие собаки, большие собаки

А всё-таки хорошо, что мы – маленькие собаки! Ну как можно взять на руки, скажем, овчарку, лабрадора или сеттера?! Правильно, никак. А нас – можно. Нас носят на руках по одному, по двое и даже всех трёх одновременно. И в таких случаях мы становимся выше любой самой большой собаки.

С высоты человеческих рук можно разглядеть то, что не дано увидеть ни одной собаке крупной породы. Помню, в моём щенячестве мама всегда делала свои домашние дела со мной на руках. Тогда я узнавал много нового: что и где лежит, как пахнет и как называется. Я запоминал новые слова и знал, к чему относится большинство запахов, а значит – я умнел и становился опытней.

Хорошая была у мамы привычка – подносить мне под нос всё, что попадалось под руку, со словами «На, понюхай!». Она называла предметы, а я запоминал. Да, давненько это было.

И как хорошо, что из щенка я вырос до размера человеческого младенца. Это как раз то, что любят человекомамы. Дети вырастают до размера взрослых людей, и мамы скучают без малышей. А Йорки вырастают как раз до размера маленьких детей. Вот и получается, что Йорки – это счастье для мам на всю жизнь. На всю нашу собачью жизнь, разумеется.

У меня есть ещё одно преимущество: я не линяю. Потому что Йорки не линяют. А для людей это важно. Люди – бесшёрстные существа, они любят пушистых зверюшек, но терпеть не могут убирать шерсть, валяющуюся по всем углам дома. Риччи и Винни повезло наполовину, потому что шпицы линяют наполовину. То есть вся их линяющая шерсть остаётся на расчёске.

А вот у соседской хаски шерсть на боках выглядит как плохой газон – то и дело сваливается в колтуны, а потом выпадает. И запах от неё мерзкий, совсем непривлекательный. Фу! С такой собакой хлопот не оберёшься. Ну какое от неё счастье для людей? Она хоть и добрая, но совсем неудобная собака. Большая, тяжёлая, лохматая. Хозяева часто выпускают её гулять без сопровождения, и она медленно бродит по двору одна, опустив голову и не обращая ни на кого внимания. Её боятся все прохожие: они же не знают, что она не кусается.

Про эту хаски соседские собаки говорят, что поначалу она была очень непослушной. Когда все члены семьи уходили на работу, её оставляли с больной старушкой, которую хаски не уважала и бесконечно над ней измывалась: то облает, то покусает, то напустит лужу на угол её кровати.

Однажды она окончательно довела бедную женщину – специально сбила её с ног. Оказавшись на полу, старушка взяла и ущипнула хаски за нос. Тут-то безобразница и опешила. Чего-чего, а такого поступка от человека она не ожидала. Ущипнуть собаку за нос?! За бесценный нос, без которого собака – не собака! За самое больное место! Где это видано?!

С тех пор хаски верит в полную власть бабушки над её жизнью и смертью. Лишиться носа – это слишком, поэтому она больше не рискует обижать ни бабушку, ни других людей. Теперь она самая безобидная и спокойная собака нашего двора. Вот так-то…

Нет, это всё-таки подлинное несчастье – быть большой собакой. Во всех отношениях. Нас ведь не только носят на руках, но и берут с собой в любые дальние путешествия. А крупную собаку разве возьмёшь? Крупных оставляют дома или отдают в чужие руки на передержку.

А мы переезжаем с места на место в небольших переносках. Единственное, что оскорбляет, – это то, что нас взвешивают в аэропорту вместе с чемоданами. «Три килограмма пятьсот грамм живого веса, – объявляет работница, подсчитывая, сколько стоит мой билет. И командует, глядя на Риччи: – Следующий!»

Помню, в щенячьем возрасте я боялся, как бы меня не забыли где-нибудь вместе с переноской, а потом привык и успокоился. Теперь своей невозмутимостью пытаюсь успокоить Винни, но он всё равно нервничает. Терпеть не может переноски, переезды, аэропорты. Скулит, ворчит, тяжело вздыхает. Замолкает лишь тогда, когда ему дадут вкусную косточку – желательно новенькую, из тех, которые он ещё не пробовал.

Поучился бы у Риччи! Тому всё равно куда, лишь бы в переноске. Как только увидит переноску в прихожей – нырк в неё, и готов к отъезду. Никаким куличом не выманишь.

Итак, вот что я вам скажу:

Выбирайте маленьких собак, если вы хотите оставаться родителями малышей. Я вас не уговариваю, просто советую. Ну, а если выберете большую собаку, то… в общем, тоже не ошибётесь.

Путешествие

Я не боюсь переезжать с места на место. Даже если мы едем в другую страну.

Обычно перед поездкой наши человеки воодушевляются, у всех прекрасное настроение. То и дело проскакивает слово «поедем». Шпицы бегают между ног взад и вперёд, заглядывая в лица и надеясь понять, берут ли их с собой.

Мама достаёт чемоданы, сумки, рюкзаки и… наши переноски. Значит, я не ошибся: мы действительно куда-то едем все вместе!

Я люблю наблюдать за процессом сбора чемоданов, предугадывая, что на этот раз возьмут с собой в дорогу. Если достанут купальники, которые пахнут прошлогодним морем, – значит, мы едем на море; если горнолыжные ботинки – значит, впереди горы.

Я располагаюсь в коридоре, на перепутье, чтобы можно было наблюдать за сборами, двигая не головой, а только глазами. Вокруг такая суета! Наши двуногие решают сложную головоломку – «что взять с собой». Каждый путешественник должен подумать, без каких из сотен своих вещей он не сможет прожить ни дня. Получается очень много.

Для нас, трёх собак, выделяется отдельная сумка. Переноски не в счёт. В сумке – то, без чего, по разумению людей, никак не могут прожить собаки. Ошейники, поводки, пелёнки для туалета, игрушки, косточки, бутылочка с водой, влажные салфетки для лап и для глаз, расчёски, средство от насекомых, шампунь и бальзам для шерсти. Если в чемодан кладут пакет гречки – значит, мы едем за границу, потому что там гречки нет. А ещё туда берут пакетики и совок, чтобы убрать за нами, если мы надумаем сходить в туалет по-большому. Почему-то у нас в стране можно не убирать, а за границей это обязательно. Видно, дороги у них какие-то особенные…

Лежак берут только один – для меня. Нашим шпицам он ни к чему, им жарко от одного вида лежака.

Я лежу и наблюдаю: пойдёт ли мама к ящику с собачьими зубными щётками, или нет. Если забудет – впереди настоящий отпуск, отдых от мучения зубов. Ох, скажу я вам, лучше время от времени терпеть собачьего стоматолога, чем колючую щетину в пасти каждый день!

В общем, даже наша собачья сумка получается больших размеров, не говоря о поклаже всей нашей человекостаи.

Однажды в середине лета наша стая собралась к морю. А это значит, что надо доехать до аэропорта, войти в него и сесть в самолёт.

Аэропорт – это уже не наша страна. Это – смесь разных стран. Охранять границы личной территории нашей стаи бесполезно и, я бы сказал, невозможно. Потому что больше нигде в мире нет такого скопища разных людей и запахов, чужих и непохожих друг на друга. Как будто все заблудились и ищут самолёт, который увезёт их на родину. Кругом ноги, ноги и ещё раз ноги…

Бывает, что какой-то человек говорит-говорит, а ни одного слова понять нельзя. И ритм разговора другой, и интонации. И машет руками по-другому, и кивает по-другому, и выражение лица незнакомое. Такие люди называются иностранцами. Ох, как их много! Разных! Первый раз попав в аэропорт, я даже решил, что заболел – никак что-то случилось с моей головой. Но потом я разобрался, что к чему.

Повезло нашим шпицам, что я у них есть! Глядя на моё спокойствие, они понимают: если уж я, умудрённый опытом Гаврюша, не беспокоюсь, им тоже не о чем тревожиться. А я до всего доходил сам! Вот так-то…

Частенько бывает, что кто-нибудь из толпы остановится перед моим носом и начинает сюсюкать, изводить маму вопросами: «Как эта порода называется?», «Тяжело ли за такими собаками ухаживать?», «Это у вас мальчик или девочка?». Фу, как унизительно! Конечно, я мальчик, а бантик на голове – просто для красоты! Я отворачиваюсь, ищу место у мамы на шее под волосами, чтобы никто не увидел мою морду и не пристал с расспросами.

Вторая часть путешествия – это сам самолёт. Пассажиры долго рассаживаются и пихают свои вещи во все закутки. А потом – самое неприятное: заводятся моторы, и самолёт взлетает. В эти минуты кажется, что кто-то тянет тебя за хвост, тогда как другая неведомая сила несёт тебя вверх. Такое ощущение, будто воздух тяжелеет и набивается в уши. Приходится трясти головой и почаще сглатывать. Это помогает. Если мама не забудет дать косточку, я грызу её с удовольствием и даже с остервенением, потому что от этого становится полегче, не так сильно закладывает уши. Дальше звук становится ровным, гул да гул. Можно даже поспать.

В тот раз, когда мы летели к морю, я и Риччи вели себя спокойно, а Винни пищал и требовал, чтобы моторы немедленно выключили. Ни моё спокойствие, ни Риччины порыкивания не срабатывали, и тогда я предложил: