Охотский рейд комкора Вострецова

Ответ пришел быстро. Оказалось, что П. А. Вебер в 1925 году со своей ротой принимал участие в ликвидации банды эвенкийского князца Карамзина, крепил Советскую власть в Аяно-Майском районе.

«В 1923 году, — вспоминает Павел Абрамович, — я работал в штабе Приморского корпуса. Помню, как волновались в штабе за судьбу экспедиционного отряда, когда от С. С. Вострецова не было ни одной весточки. Несмотря на то, что никто не сомневался в полководческом таланте командующего, продолжительное безмолвие было угнетающим. И с какой огромной радостью была встречена телеграмма Степана Сергеевича о полной ликвидации „дружины Пепеляева“»!

Когда экспедиционный отряд возвратился в Приморье, Павлу Абрамовичу посчастливилось встречать победителей, а потом в штабе разбирать и изучать документы экспедиционного отряда. Материалы экспедиции готовили для представления штабу армии и Наркомату обороны, а пепеляевские — для судебного следствия. Никто не мог спокойно читать донесения и рапорты о мужестве советских воинов!

Когда я познакомил с воспоминаниями П. А. Вебера редактора газеты «Молодой Дальневосточник», он попросил их для публикации[82]. Работники Партийного архива Хабаровского крайкома КПСС попросили Павла Абрамовича поделиться воспоминаниями и документами личного архива[83]. Как много дали воспоминания бывшего красного командира, сколько нового открыли они.

В городе Чите много лет живет участник Охотско-Аянской экспедиции Иван Павлович Михайленко. Его рассказы оказались ценными, во-первых, потому, что он остался (из всех найденных нами «ледовиков») единственным свидетелем похода «Ставрополя» в село Иня. Во-вторых, по пути во Владивосток ему было поручено «попечительство» над генералом Пепеляевым. Очень важно было понять, как происходила у того «переоценка ценностей», в результате чего он признал свое поражение, согласился служить Советской власти. Ведь раскаяние его пришло отнюдь не в Аяне, не до пленения, а гораздо позже. Пепеляев долгое время считал свое поражение военной случайностью.

Много нового рассказал об экспедиции и Георгий Трофимович Беркалов, поселившийся после демобилизации в городе Свободном Амурской области. Вместе с М. Я. Кочетовым он зимой 1923/24 года в составе небольшого отряда «ледовиков» ликвидировал белогвардейские банды в далеком Оймяконе (Якутской АССР).

…В беспримерном походе экспедиционного отряда сквозь льды и тайгу был проявлен коллективный героизм[84], и обо всех судьбах его мужественных воинов рассказать почти невозможно. Важно, однако, отметить, что был он заключительным аккордом боев на Дальнем Востоке. Именно там прозвучали последние залпы тяжелой Гражданской войны.

Приложение

Автобиография С. С. Вострецова

Я родился в бедной крестьянской семье в Уфимской губернии. В 12 лет был отдан в железнодорожную мастерскую и до 17 лет работал в кузнице, с 17 лет. работал в городе Омске у частного кузнеца, где изучил исправления сельскохозяйственных машин, и в 1905 году поступил мастером в фирму «Сибирская компания». Там я познакомился с ссыльным конторщиком, бывшим студентом 70-х годов тов. Семельянцевым Иваном Ивановичем. В 1905 году он принял живое участие во Всероссийской забастовке, и тогда же я узнал, что он состоит в партии социал-демократов.

Я был им принят для выполнения разных партийных поручений, и у меня хранились прокламации и книги, около 50 пудов. Часто мне приходилось расклеивать прокламации, носить книжки — до конца 1905 года.

В 1906 году был я принят на действительную военную службу и до конца 1906 года вел с т. Семельянцевым переписку. В конце года он был арестован, и с тех пор я потерял его. Под конец службы я был осужден за невыполнение приказа на 3 года и отбывал наказание в Бийской тюрьме.

В 1914 году был вновь призван на службу и служил до конца 1917 года.

В Февральскую революцию был выбран в полковой комитет и занимал должность от секретаря до председателя полкового комитета. В Октябрьскую революцию был избран заведующим солдатской полковой лавкой, затем почти все время занимал должность комиссара полка.

По демобилизации уехал в деревню, где и завел свою кузницу. С приходом чехов в июне месяце был арестован за коммунистическую агитацию. Ввиду того, что я в партии не состоял, просидел два месяца и был освобожден с условием поступить добровольцем в «Народную армию», на что дал согласие.

По выходе из тюрьмы я немедленно убежал в Красную Армию, где поступил добровольцем и был зачислен в 1918 году кандидатом во Второй номерной Петроградский полк, где занимал должность от помкомроты до комполка включительно.

Награжден двумя орденами Красного Знамени[85] и золотыми часами за участие в боях в рядах Красной Армии рабочих и крестьян[86].

За власть Советов

Из воспоминаний бывшего политрука, члена Охотского уездного революционного комитета К. Ф. Кошелева[87]

26 апреля 1923 года два парохода — «Ставрополь» и «Индигирка», на борту которых были собраны боевики под командованием трижды орденоносного помкомдива т. Вострецова численностью около полка, с приданной артиллерией, отчалили от пристани бухты Золотой Рог.

Отплытие пароходов в столь раннее время весны противоречило навигационным правилам, нарушало их по времени. Но такое нарушение морских законов было необходимо, во-первых, чтобы ранним приходом захватить противника врасплох и обеспечить победу, во-вторых, не дать белогвардейцам уйти безнаказанно за границу, и в-третьих, чтобы прибыть на побережье Охотского моря раньше, чем появятся там японские рыбопромышленники.

В Охотском море пароходы попали в полосу льдов. Вначале все думали, что, двигаясь у кромки льда, нашей экспедиции удастся достичь материка. Однако вскоре мы убедились в обратном. Охотское море, которое моряки называют «ледяным погребом», оказалось накрепко скованным сплошным льдом полутораметровой толщины. Преодолеть такие льды пароходы были не в состоянии.

Охотско-Аянская экспедиция очутилась в бедственном положении. Оба судна, затертые во льдах могучего ледяного поля, оказались во власти неумолимой, суровой стихии. На двенадцатые сутки нашего пути разразился десятибалльный шторм. Лед вокруг ломало, образовались громадные торосы, и наши пароходы скрипели и содрогались от ударов и сжатия льда. Красноармейцы, не видавшие раньше моря, притихли в трюмах, вздрагивая от страшных ударов ледяных глыб о борта кораблей.

И вот в полдень раздался сильный удар в корпус «Индигирки». В носовой части разошлись швы и образовалась течь. Бойцы выбежали на палубу… Был объявлен аврал. Заработали водоотливные насосы, закрывалась брезентом пробоина (подводился пластырь), стали перегружать уголь из носовой части парохода в корму, с тем чтобы поднять носовую часть и заклепать разошедшиеся швы, в которые хлестала вода. Уголь перегружали мешками, потом в ход пошли красноармейские ранцы. Мешки и ранцы носили поодиночке: производительность была низкая. Прибывший со «Ставрополя» Вострецов приказал становиться в ряд, и тяжелые мешки передавались по цепи. Такая организация дала лучшую производительность, и таким образом перемещено было около пятисот тонн угля.

После шторма наступила сравнительно тихая погода…

Теперь работа шла по перегрузке угля обратно в носовые трюмы. Сильный шторм повторился на двадцать шестые сутки нашего «ледового похода». Он, правда, не принес большого вреда «Ставрополю», но «Индигирка» вновь получила пробоину, и вновь все повторилось.

Громом прокатилось сообщение врача о массовом заболевании личного состава морской свинкой и куриной слепотой. Радикальным способом лечения было рекомендовано прибавление в Пищу порции очень невкусной черемши и более длительное пребывание на воздухе. А тут экспедицию постигло новое несчастье: иссякли запасы пресной воды. На совещании у Вострецова было принято решение использовать пресную воду только на питание паровых котлов, варку пищи и (по пол-литра) для больных. Всему остальному составу экспедиции было рекомендовано пользоваться водой, вытаянной из льда.

Поход Охотско-Аянской экспедиции длился сорок суток. Он был трудным, с большими лишениями, и вынести его могли лишь бойцы Красной Армии, закаленные в огне Гражданской войны.

29 мая, во второй половине дня, на горизонте показалась полоса земли. Неописуемой радостью встретили красноармейцы появление материка. Немедленно, без особой команды, стали готовиться к выгрузке на берег, но пришлось еще целых пять нетерпеливых дней пробиваться до Охотска.

Наш первый батальон и с ним т. Вострецов отправился авангардом. Идти было трудно — пропитанный водой мох, а под ним скользкий лед, частые речки и ручьи утомляли людей и замедляли движение. А наступать было нужно тихо и решительно, чтобы соблюсти внезапность и обеспечить победу с малыми жертвами.

Бросок к Охотску был быстрым и настолько неожиданным для врага, что части гарнизона и офицеры не успели хорошо организовать оборону. Генерал Ракитин накануне ушел на лодке охотиться в район золотых приисков и ничего не знал о случившемся с его гарнизоном. Наши разведчики, обнаружив его, хотели взять живым, но генерал застрелился…

После освобождения Охотска я был назначен комиссаром гарнизона и оставался для организации Советской власти и ликвидации банды полковника Худоярова и капитана Яныгина. Около трех месяцев продолжалось преследование банды. Она избегала открытого столкновения, грабила тунгусов и терроризировала местное население. Но как ни укрывались бандиты, их удалось настигнуть и ликвидировать.

Охотское побережье — край золота и пушнины — обрело свою законную Советскую власть. Впереди у нас были новые схватки с ненавистным врагом, напряженная работа на благо Родины в мирных условиях, но грозные дни пребывания в Охотско-Аянской экспедиции — незабываемы. Такое забыть невозможно никогда.

Аян очищен

Из беседы с военкомом экспедиционного отряда П. М. Пшеничным[88]

…На берегу нам попался аянский священник. Из опроса его выяснилось, что он выехал из Аяна две недели назад. Он сообщил нам подробные сведения о состоянии и численности войск генерала Пепеляева. Оказывается, пепеляевцы через радиоприемник имели какие-то неясные сведения, что около Охотска курсируют два советских парохода.

Дорога была тяжелая, приходилось идти без тропинок, взбираться по крутым сопкам, часто по колено в снегу, иногда по топким болотам, переходя вброд бесчисленные реки и ручьи. Шли не щадя себя по 12 часов в сутки. В первый день было пройдено около 25 верст, во второй около 30, а на третий день, в полдень, мы уже вышли к устью реки Няча. Отсюда до Аяна считают 10 верст…

Захваченный вторым дозором тунгус — житель Аяна — сообщил, что в палатках помещается банда поручика Рязанского числом да ста человек. Эта банда была выделена генералом Пепеляевым в самостоятельный отряд и состояла по преимуществу из местных жителей — якутов.

Не доходя версты четыре до Аяна, были забраны еще два офицера. Из опросов их выяснилось, что в штабе Пепеляева о нас еще ничего не знают, но предчувствуют нашу близость. Мы решили подождать вечера. Нависший туман значительно облегчал нашу задачу — незаметно приблизиться. В 7 часов вечера, перевалив самую высокую сопку, мы стали спускаться к Аяну. Отсюда лежало два пути: один по проложенной дороге, совершенно открытой, другой — через сопку, поросшую кустарником и лиственницей, со спуском прямо к землянкам, месту пребывания белогвардейцев. Предпочли последний путь…

В 11 часов ночи 16 июня мы тронулись вперед уже по прямому пути, и этот путь оказался близкий и дал возможность сохранить силы бойцов…

В продолжение последующих (после капитуляции. — А. Ф.) дней к нам все время являлись одиночным порядком разбежавшиеся, а также отсутствовавшие при взятии нами порта Аяна.

Всего взято в плен 356 человек: один генерал, девять полковников, двенадцать подполковников, четырнадцать капитанов, тринадцать штабс-капитанов, двадцать поручиков, пятнадцать подпоручиков, двадцать шесть прапорщиков, один хорунжий, два ротмистра, один войсковой старшина, один сотник, два корнета, восемь чиновников и 139 рядовых. Кроме того, восемь сестер милосердия и 84 человека прочих чинов отряда…

Фотоиллюстрации

Вострецов Степан Сергеевич.

Вострецов Степан Сергеевич. Снимок сделан в г. Витебске (1925–1928 гг.).

Пшеничный Петр Митрофанович, военный комиссар Охотско-Аянской экспедиции.

Хромов Григорий Алексеевич, один из активных участников разгрома «дружины» Пепеляева.

Уборевич Иероним Петрович с женой Ниной Владимировной.

Нагорнов Евгений Сергеевич в годы Великой Отечественной войны.

Кошелев К. Ф., политрук роты экспедиции.

Кузенский Дмитрий Егорович.

У этого снимка есть точная дата — 5 июня 1923 года. Красные бойцы снялись на память после взятия Охотска.

Чупрынин Иван Андреевич (фото 1978 г.).

Участники Гражданской войны, герои «ледового похода». В первом ряду (слева) Иван Панин; во втором ряду (второй слева) И. Ф. Хворов; прямо над ним (третий ряд) Д. Е. Кузенский.

Кузьмин Константин Владимирович, участник Охотско-Аянского рейда (фото 1923 г.).

Беркалов Г. Т., один из бойцов «ледового похода».

Поселок Аян. Памятник легендарному комкору Вострецову.

Охотск. Здание, где располагался штаб генерала Ракитина.

Охотск. Братская могила, где захоронены павшие бойцы «ледового похода».

Охотск. Памятный обелиск участникам Охотско-Аянской экспедиции.