Последняя битва. Роман

«Идем, - коротко ответил Иеро. - Думаю, к полудню окажемся на центральной площади».

Их дирижабль добрался до Моска прошлым утром, и вид города поразил путников. Разумеется, он лежал в развалинах, но мнилось, что ядерная смерть не тронула это место, и лишь время, ветры и дожди потрудились над ним, превратив многоэтажные здания в руины. К городу со всех сторон подступали дремучие леса, полные жизни, и там, похоже, были разумные обитатели; Иеро заметил, что кое-где на южных опушках стоят бревенчатые форты, спрятанные под ветвями могучих дубов и буков. Люди не показывались, и, за дальностью расстояния, он не смог нащупать кого-нибудь из обитателей чащи, но почувствовал общий ментальный фон, который незримым туманом струился над южными лесами.

Но в первую очередь его притягивал город.

Они пролетели над руинами с юга на север, выяснив, что развалины пересекают несколько рек, что кое-где среди холмов кирпича и бетонных обломков вздыматся настоящие горы, невысокие и поросшие лесом, что в нескольких местах заметна слабая радиация, зато не видно ни пустынь Смерти, ни других свидетельств атомного уничтожения. Это казалось странным, и Иеро предположил, что Моск, огромную столицу одной из противоборствующих сторон, защитили гораздо лучше, чем другие поселения - возможно, каким-то оборонительным оружием, которого не имелось врагов. Во всяком случае, ни одна ракета не упала окрест, хотя по дороге от берега моря на север путники не раз встречали обширные пространства выжженных земель, засыпанные щебнем территории, гигантские воронки и остальные признаки отбушевавших в древности сражений.

Кое-какие здания в городе сохранились, и одно из них притягивало священника с необоримой силой. Несомненно, то был храм, стоявший на центральной площади у развалин крепостных башен, неподалеку от большой реки; задняя часть его рухнула, фасад и стены оплела завеса дикого винограда, кровля просела, купола покосились, но на них еще торчали кресты. Спускаться в этом месте, да и во всех других, было опасно - весенние ветры ярились над городом, а из развалин торчали проржавевшие каркасы, железные балки и арматурные прутья, скрученные и согнутые под самыми невероятными углами. Проделав мысленный поиск и выяснив, что в древнем городе нет ни лемутов, ни других опасных чудищ, Иеро решил пройти его из конца в конец, от северной до южной окраин и как следует осмотреть; это привлекало его больше, чем поверхностный взгляд с высоты. Затем экспедиция разделилась: брат Альдо и Гимп остались в гондоле «Вашингтона», намереваясь облететь город по периметру, тогда как священник, Сигурд и медведь спустились вниз на пустыре у фабрики. Запах, которым тянуло из этих железных джунглей, подсказывал, что в городе все-таки есть чудовища, пусть неживые, но от того не менее опасные.

Им предстояло пройти миль сорок-пятьдесят, и хотя первая ночевка была не очень удачной, в дальнейшем ничто не предвещало неприятностей. Куцый хвост их четвероногого проводника бодро мелькал меж куч мусора и ощетинившися шипами кактусов, воздух с каждой минутой становился чище, и в головах у путников прояснилось; кашель больше не мучил их, не донимали позывы к рвоте, тогда как желудок предъявил свои права. Взошло солнце, и его лучи, развеяв предутренний туман, сделали мрачный хаос запустения чуть повеселее. Добравшись до холма, где не было развалин, зато встречались клены и березы неохватной толщины, Иеро скомандовал привал. Они съели по куску вяленого мяса с сухарями, запили водой из фляг, а Горм, любивший сладкое, сжевал пластинку пеммикана. Немного, но и сам он был пока что невелик; до огромных размеров старейшин медвежьего племени ему предстояло расти еще годы и годы.

- Этот город не бомбили, и все же люди покинули его, - сказал Сигурд, приглаживая рыжие волосы. - Странно, мой конунг!

- Ничего удивительного, - возразил Иеро. - Люди могли здесь ютиться сотню-другую лет, но такому огромному поселению не выжить без деревень и малых городков, откуда поступает пища. Здесь человек зависит не от землм, не от природы, а от того, что древние называли техникой. Представь, как подать воду в эти огромные дома, как отопить их в зимнюю стужу, как починить без механизмов и машин? - Священник покачал головой. - Нет, это невозможная задача! Мы, метсы, хорошо знаем, что при любой катастрофе первыми гибнут большие города. Собственно, наши предки потому и выжили, что обитали в усадьбах и деревнях, как твои соплеменники. Мы жили в лесу, и лес нас спас. А тут… - Он обвел рукой открывавшийся со склона холма пейзаж. - Взгляни, что тут получилось!

Город напоминал поле битвы меж племенами гигантов, растоптавших в ярости бетонные коробки домов, содравших крыши, разбивших секирами мосты и павших в сотворенных ими хаос. Тут и там торчали ржавые конструкции - будто скелеты огромных тел, лишившихся одежд и плоти; округлые холмы мусора намекали, что под ними лежат черепа, а сохранившиеся кое-где башни и трубы казались руками, то ли упрямо грозившими небесам, то ли протянутым к ним в безмолвной мольбе. Сходство довершали куски серого металла, неподвластного ржавчине - они выглядывали из-под камней и мха словно изломанные доспехи и оружие погибших гигантов.

Льдистые глаза Сигурда потемнели, когда он глядел на город. Потом северянин спросил:

- Ты уверен, что здесь никого нет?

- Это все же не пустыня Смерти, - откликнулся Иеро. - Здесь обитают птицы, ящерицы, мыши… Есть кое-кто покрупней - несомненно, крысы и, возможно, собаки. Больше я не ощущаю ничего и уверен, что нам не грозит опасность. - Он помолчал, потом промолвил: - Почему ты спрашиваешь, Сигурд?

Ладонь северянина лежала у горла - там, где во сне вонзился кинжал Олафа. Помолчав, он ответил:

- Дурные предчувствия томят меня, конунг. Может, дело в том дурацком сне, а может, Один и Тор посылают мне вести, чтобы предостеречь или сказать, что вскоре я окажусь в их ледяных чертогах. Там, где вся моя семья…

Иеро нахмурился. Как всякий воин и священник, он доверял предчувствиям и интуиции; временами они приоткрывали будущее ясней, чем Сорок Символов с магическим кристаллом. Может быть, этот поход в развалины был ошибкой, мелькнула мысль, и, подозвав Горма, он спросил, не ощущает ли тот угрозы. Их силы в ментальном поиске были равны, однако медведь имел преимущество перед человеком - его нюх и слух были недосягаемы для Иеро.

Но Горм не чувствовал опасности. Тут, среди берез и кленов, суетились белки и немногочисленные птицы - голуби, вороны и почти не уступавшие им в размерах воробьи; в небе парил коршун, охотился на мышей, ютившихся в опавших листьях; где-то далеко были другие создания, мелкие хищники, обуреваемые вечным голодом, однако не страшные для двух вооруженных бойцов. Тем не менее Иеро снял с плеча арбалет и вложил в него стрелу. Взглянув на него, Сигурд сделал то же самое.

Они снова отправились в путь, пробираясь меж рухнувших стен и завалов потемневшего от времени кирпича. На этих холмах торчали огромные, в три-четыре человеческих роста кактусы, и шипы, покрывавшие их мясистую плоть, цеплялись за одежду и шкуру Горма. Наконец медведь изнемог и переместился в арьергард их маленького отряда; Сигурд, повесив арбалет на плечо, вытащил меч и начал прорубать тропу в колючих зарослях.

Выбравшись из них, путники очутились на небольшом открытом пространстве, которое было когда-то площадью; на три-четыре ярда ее обрамляли стены домов с пустыми оконными проемами, а верхние этажи рухнули вниз, завалив тротуары грудами щебня. Самое крупное здание, вытянутое в длину, было когда-то вокзалом; Иеро, видевший такие сооружения в Канде, опознал его по руинам платформ и грудам ржавчины, в которую превратились вагоны. От площади расходились пять или шесть улиц, и одна из них, наиболее широкая, вела к развалинам древней крепости и собору, который он разглядел с высоты. Этот проспект, вероятно, считался главным в прежние времена; тут сохранились фасады домов, отделанные прочным гранитом, и не было такого хаоса, как в районах, застроенных кирпичными и бетонными домами.

Стоя спиной к развалинам вокзала, Иеро осматривал улицу, когда ментальный оклик медведя заставил его обернуться.

«За нами следят, друг Иеро. Я не вижу и не слышу их, но чувствую запах, и он мне не нравится. Только запах, и никаких мыслей. Разве такое возможно?»

Нет, согласился священник, с лихорадочной поспешностью обшаривая пространство. Всякая живая тварь, даже комар или улитка, испускает ментальные волны, и опытный телепат улавливает их с легкостью, если дистанция невелика. Не только улавливает, но и способен проникнуть в мозг другого существа, судить о его намерениях и, если телепат силен, отдать ему приказ. Скажем, такой: уйди, убирайся с дороги! Спасти свой разум от воздействия чуждой воли можно с помощью ментального щита или барьера, который воздвигает в сознании обученный человек, а необученный пользуется приборами, которые с равным успехом применяли и Аббатства, и адепты Нечистого. Но барьер заметен, и скрыть его можно с тем же успехом, что отражение в зеркале, поднесенном к лицу.

Эти азы преподанной в школе науки промелькнули в сознании Иеро за пару секунд, пока он сканировал обступившие площадь развалины. Он не верил в ментальных призраков; если за ними следили, если готовились к нападению, воздух должен был трепетать от мысленных волн!

Но он не обнаружил ничего. Пустота, одна пустота!

Не успев удивиться, священник услышал, как звонко пропела стрела арбалета и что-то стукнулось о камни. Он вскинул свое оружие, поразив метнувшуюся из оконного проема тень, быстро перезарядил арбалет и выстрелил снова. Сзади, шепча проклятия Локи, трудился Сигурд, и, прислушиваясь к звону его тетивы, Иеро понял, что одной стрелой дело не обошлось.

Внезапно наступила тишина, они опустили оружие и огляделись. Ветер, гулявший по площади, заметал пылью трупы пяти существ, довольно больших, четвероногих, с густой серой или рыжей шерстью и длинным хвостом. У них были крупные головы с выпуклыми черепами, но пасть и солидные клыки не оставляла сомнений, что это хищники. Священник, шагнув к ближайшему телу чтоб выдернуть стрелу, уже понимал, к какой породе они относятся.

Горм сунулся вперед, обнюхал убитого и презрительно сморщил верхнюю губу.

«Пес! Выглядит, как пес, и воняет, как пес… Они не очень умные твари, друг Иеро, но разве бывает пес, который вовсе не думает?»

Иеро не ответил, разглядывая хищника - не столь огромного, как собаки Асла, однако не меньше сторожевых псов на его родине. «Вот и свершилось третье предсказание, - подумал он, вспомнив о гадательных фигурках. - Я встретился с псом, и встреча была немирной».

- Пойдем, - поторопил Сигурд, уже подобравший стрелы. - Они прячутся в развалинах и могут снова напасть.

Озираясь по сторонам, с арбалетами наготове, они торопливо двинулись вслед за Гормом по самой широкой из улиц. Иеро хмурился, Сигурд, наоборот, усмехался; казалось, небольшая стычка воодушевила его, развеяв ночные страхи. Покосившись на священника, он спросил:

- Что-то тревожит тебя, мой конунг? Но что? Это всего лишь псы, дикие псы, гораздо меньше и слабей собак на Асле. Какую они представляют угрозу?

- Возможно, никакой, но, может быть… - Иеро смолк, потом коснулся пальцами виска: - Это не простые собаки, Сигурд. Понимаешь, я могу остановить любое животное, заставить его убежать или сдохнуть на месте… Любое, самое злобное и огромное! Но этих… этих я просто не слышу.

- Не слышишь? Клянусь молотом Тора, я тоже не слышал, как они подкрались! И что с того?

Иеро невольно усмехнулся.

- Обычный слух тут ни при чем, брат мой, я слушаю не ушами, а мозгом. Справа, в сотне ярдов от нас, сидит за каменной стеной ящерица и ловит мух - очень голодная и потому раздраженная. А под теми грудами щебня шныряют в своих норах крысы… очень большие крысы, но на поверхность они выходят только ночью, так как боятся хищных птиц. Я слышу множество других созданий и могу рассказать, что они делают, но эти собаки… «Где они, Горм?» - спросил он, мгновенно перейдя на мысленный язык.

«Бегут за нами, по обе стороны этого ущелья, - доложил медведь. - Я ощущаю их запах, но не могу уловить ни единой мысли. Странно, очень странно! Может быть, я ослеп?»

«Не ты один», - отозвался Иеро, оглядывая улицу. Эти ментальные призраки тревожили его; он не знал, сколько их крадется следом, и в какой момент они решат атаковать. Сам того не замечая, он высматривал какой-нибудь дом или холм со склонами покруче, где они могли бы отбить нападение. Мысль воина работала, оценивая ситуацию: на ровном месте они справятся с двумя дюжинами псов, но если их будет сотня, необходимо укрытие. Место, откуда можно стрелять и бить копьем, не подвергаясь опасности… Тут он вспомнил, что за храмом и развалинами крепости течет широкая река, и приободрился; стоит переправиться на другой берег, и они уйдут от погони. Вряд ли псы полезут в воду… К тому же можно вызвать «Вашингтон»; Гимп опустится над рекой и сбросит им канаты…

Подумав об этом, Иеро вызвал дирижабль. Ментальная связь установилась сразу, но мысленный голос брата Альдо был едва слышен - видимо, воздушный корабль находился милях в двадцати от них.

«Есть новости, мой мальчик?»

«Да. На нас напали - собаки, и я думаю, разумные. Какой-то неведомый вид лемутов… Их ментальная активность так слаба, что я не могу их обнаружить».

«В самом деле? Поразительно! - Кажется, брат Альдо не на шутку разволновался. - Их надо изучить, сынок! Обязательно изучить! Ты можешь до них добраться?»

«Боюсь, что прежде они доберутся до нас, - с иронией отозвался Иеро. - Передай Гимпу, чтобы он летел вдоль большой реки до крепостных развалин. Ждите нас там. И пусть Гимп достанет из ящика побольше арбалетных стрел!»

Он прервал связь, и в ту же секунду его настигла паническая мысль Горма:

«Берегитесь! Они приближаются!»

Из поперечной улицы, пересекавшей главную, хлынул поток серых, черных, бурых тел. Арбалеты Иеро и Сигурда щелкнули разом, но это оружие было сейчас бесполезным против стаи в сотню псов. Путники взялись за мечи и копья, полезли на холм из битого кирпича, пробираясь к развалинам, и в следующие десять минут священнику казалось, что он очутился в преисподней, полной клыкастых дьяволов. Он видел, как Горм встает на дыбы, грозно скалит зубы, замахивается передней лапой; трое псов лежали перед ним с переломленными хребтами, но дюжина других не давала медведю тронуться с места. Он видел, как сверкает меч Сигурда, как жалит его короткое копье; северянин отступал шаг за шагом, с его клинка стекала кровь, светлые глаза сверкали бешенством. Он видел, как из переулка текут все новые орды мохнатых тварей, и он наконец разглядел их предводителей - трех короткошерстных псов, выделявших огромным ростом и размерами черепа. Они держались позади, и священнику показалось, что морды у них почти безволосые.

Десяток собак наскочил на него, он дважды ударил копьем, попав одному под лопатку, другому - в шею, потом опустил на голову третьего тяжелый клинок. Ему случалось отбиваться в Канде от волков, и прежний навык теперь пригодился: копье в левой руке - для обороны, чтоб отогнать подальше атакующих, меч в правой - рубить тех, кто подберется поближе. Имелась, однако, разница, и заключалась она не в том, что волки были сильней и стремительней этих псов. Волки были умны и дорожили жизнью; обычно хватало трех-четырех трупов для доказательства того, что малой кровью им не взять добычу. Волки благоразумно отступали, а эти псы рвались навстречу смерти, падали под ударами, но, видимо, считали гибель двадцати сородичей вполне приемлемой ценой за кровь и мясо жертвы. Но только ли голод вел их и правил ими? Иеро не мог этого сказать, так как разумы стаи были ему по-прежнему недоступны.

Горящие глаза и клыкастые пасти надвигались волной. Если бы здесь оказался Клоц!.. - мелькнула мысль. Верный Клоц, с его острыми копытами и рогами, могучий, яростный в битве зверь! Но Клоц был далеко и, вероятно, обхаживал сейчас лорсих на какой-нибудь ферме в Атви.

«На помощь, друг Иеро!» - Мысль Горма пронзила его, и, повернувшись, он увидел груду мохнатых тел, с рычанием и ревом катавшихся среди обломков камня и арматурных прутьев. Священник ткнул копьем в серый бок, ударил ногой в оскаленную морду, рубанул по стоявшему дыбом загривку; псы откатились, бросив Горма, и тот приподнялся, залитый своей и чужой кровью.

«Под нами подземелье, - заметил он, тяжело отдуваясь. - Вход справа, среди белых развалин. Большая, длинная пещера! Чувствую, как в ней копошатся крысы».

Облицованное белыми плитами здание, о котором говорил Горм, неплохо сохранилось - фасад его высился на целых два этажа. Окликнув Сигурда и следуя за медведем, Иеро отступил к нему, продолжая работать мечом и копьем. Вход, засыпанный щебнем до половины высоты, был удивительно широк, будто в подземелье ходили целыми толпами; проскользнув в эту щель, люди очутились в просторном зале с рухнувшим сводом, из которого тянулся куда-то вдаль сумрачный широкий коридор. Псы маячили на фоне проема, явно накапливая силы для атаки, и потому медлить не стоило; кивнув северянину, Иеро устремился в коридор.

«Здесь стена, - сообщил медведь, - но в ней есть дверь. Прочная!» - добавил он с заметным облегчением.

То была не стена, а толстая металлическая переборка, отсекавшая внутреннюю часть коридора. Дверь оказалась небольшой, прорезанной наспех, сваренной из стальных листов и снабженной запором - железной щеколдой в два пальца толщиной. Беглецы ринулись внутрь, Сигурд навалился на дверь, Иеро стукнул по засову рукоятью меча, и тот с протяжным скрежетом вошел в паз. Следующие пару минут в кромешной тьме раздавались только бурное дыхание людей и сопение медведя. Затем Иеро нашарил в сумке свечку, высек огонь, зажег ее и огляделся.

Горму досталось не слишком - толстая шкура была хорошим панцирем, предохранявшим от собачьих клыков. Люди пострадали больше: штаны Иеро свисали лохмотьями, по бедрам тянулись кровоточащие царапины, а Сигурд ощупывал прокушенную у локтя руку.

- Я знал, что сегодня не самый удачный мой день, - пробормотал северянин, обматывая рану полоской ткани, оторванной от рубашки. - Ну, ничего! Я буду счастлив, если обойдется только этим.

Иеро, жестом приказав ему молчать, прижался ухом к металлической двери. Она была не такой толстой, как переборка, и священнику казалось, что он различает рычание, лязг зубов и скрежет когтей. Внезапно эти звуки смолкли, и перед мысленным взором Иеро, будто выступая из туманной мглы, стал вырисовываться смутный образ огромного пса с почти обезьяньей, лишенной волос головой. Тварь буравила взглядом железную дверцу, и от нее тянулся поток холодной смертоносной ненависти, заставившей священника вздрогнуть и перекреститься. Знакомое чувство, с горечью отметил он; такую же ненависть к человеку питали люди-крысы, Волосатые Ревуны и многие другие племена разумных, признавших власть Нечистого. Теологи Аббатств до сих пор спорили, что является ее причиной, врожденный инстинкт или влияние злобной силы, которая ожесточила лемутов. Это был очень важный вопрос, ибо в первом случае лемутов полагалось признать исчадиями преисподней, а во втором - еще не потеряными для Господа и подлежащими не уничтожению, а воспитанию в духе милосердия и добра.

Тварь, стоявшая за железной дверью, не ведала этих чувств. Волна ненависти становилась все сильнее, все жарче и нестерпимей, и Иеро понял, что монстр старается его запугать. Страх тоже был оружием; так, иир'ова, люди-кошки с западных равнин, насылали внушавший ужас Ветер Смерти и резали парализованных врагов. Этот лемут, позволивший священнику себя увидеть, действовал точно так же: пытался внушить страх, овладеть разумом ужаснувшегося человека, заставить его открыть дверь.

Его усилия, однако, были тщетны. Спрятавшись за ментальным щитом, Иеро готовил ответный удар и, внезапно обрушив барьеры, нанес его, послав противнику приказ не двигаться и не дышать. Но этот импульс, стремительный и смертоносный как арбалетная стрела, встретил пустоту; враг не отразил его, не попытался бороться, а просто ускользнул. Растаял, как призрак! И лишь одну мысль уловил Иеро, полную холодной злобы и угрозы: «Я выпью твою кровь, говорун!»

Он оторвался от дверцы, встряхнул головой и, приподняв свечу, молча направился вглубь коридора. Сигурд и Горм шли за ним, не задавая вопросов; первый безгранично доверял вождю, второй был свидетелем несостоявшегося ментального поединка. Шорох шагов да смутные тени, плававшие в сером сумраке, сопровождали их.

Коридор закончился тремя железными лестницами, ведущими вниз. Спуск был недолгим, но опасным: многие ступеньки отсутствовали или рассыпались под ногой в ржавую труху. Справившись с этим препятствием, они очутились в огромном длинном зале, разглядеть который не удалось бы и с тысячью свечей. К тому же по обе стороны от него зияли большие тоннели с рельсами - потемневшими, однако почти не тронутыми ржавчиной в сухом воздухе глубокого подземелья. Увидев их, Иеро понял, где они оказались.

- Это подземная железная дорога, - повернувшись к Сигурду, пояснил он. - Такие дороги строили в больших городах Канды, и разведчики Аббатств спускались в них еще тысячелетия назад. Эти железные полосы, рельсы - хороший металл… Когда-то по ним ходили поезда, а тоннели тянулись под всем городом… может, и сейчас тянутся, если не обвалились.

Сигурд молча кивнул, подавленный грандиозностью сооружения. На повязке, которой он обмотал руку, проступила кровь.

«Плохое место, - пришла мысль от медведя, принюхивавшегося к кучам мусора, загромождавшим пол. - Место отчаяния!»

Иеро пошевел мусор носком сапога. Обломки каких-то предметов из металла и пластика, битая стеклянная посуда, головка сломанной куклы… Видимо, тут, в подземелье, когда-то жили или спасались от разразившейся на поверхности катастрофы. Наклонишись, он заглянул в тоннель. Оттуда пахнуло холодом плесенью.

- Куда мы пойдем? - спросил Сигурд.

- Еще не знаю. Но попытаюсь выяснить.

Закрыв глаза, священник направил вдоль тоннеля свой ментальный щуп. Здесь обитали крысы и мокрицы, черви и другие существа, небольшие и не опасные; он коснулся их крохотных разумов, подумал, что хоть этот подземный лабиринт создан людьми, безмозглые твари владеют им гораздо дольше человека. Целых пять тысячелетий! Громадность этого срока на мгновение ошеломила его.

Но он был неправ - в тоннеле находились люди, где-то совсем неподалеку, в пятистах-шестистах ярдах. Удивленно наморщив лоб, Иеро замер, зондируя их сознания. Их было четверо, трое мужчин и женщина, вернее - юная девушка, почти ребенок. Они беседовали, но он воспринимал не незнакомую речь, а мысленные образы, и этого оказалось достаточно: он понял, что люди живут не здесь, а пришли из леса, что они кузнецы и целью их поисков является металл. Не железо, а, скорее, медь, латунь и бронза, а также другие материалы, почти не поддающиеся разрушительному воздействию времени. Эти лесные жители нашли, что искали, и собирались подняться на поверхность и идти к реке, где их ожидал плот или лодка, но девушка их остановила. Сейчас они о чем-то спорили.

- Люди, - произнес Иеро, спрыгнув вниз, в тоннель. - Если мы поторопимся, то найдем их. Они недалеко.

- Люди могут оказаться опаснее псов, - заметил Сигурд, следуя за священником. - Кто может жить в таком подземелье? Чудища, ублюдки!

- Они из леса и пришли за металлом, как некогда наши разведчики в Канде. И их немного - мужчина-кузнец, двое парней, его сыновья, и дочь, девочка. Она…

Иеро замер, будто прислушиваясь. Эта девушка по имени Наста понимала мысленную речь! Картины, рождавшиеся в ее мозгу, были ясными, четкими: она требовала, чтобы мужчины ждали, не поднимались наверх, ибо там - опасность. Эта угроза обозначалась двумя терминами, «волколаки» и «оборотни», причем последний имел конкретный облик большого пса с безволосой, почти обезьяньей мордой. Люди таились от подобных тварей и боялись их, но только тут, в развалинах; в лесу у них была защита.

Какая же? - подумал Иеро, обследуя разум старшего из незнакомцев, которого звали Ондрой. Лесные крепости, бдительные стражи, оружие, порох и люди-телепаты, подобные этой девушке… Кажется, они умели находить ментальных призраков!

Выяснив это, священник довольно улыбнулся и послал в сознание Насты свою мысль. Очень простую, чтобы не напугать ее:

«Я - человек, заблудившийся в подземелье. Странник, чужой в этих руинах. Поможешь?»

Он ощутил, как девушка вздрогнула и замолчала. Потом раздалось, негромко, но очень решительно:

«Человек? Откуда ты взялся, чужой?»

«Не из ваших краев, издалека. Нас двое - двое людей, и с нами разумное животное, - он передал облик Горма, стараясь, чтобы тот казался посимпатичнее. - Собаки загнали нас сюда. Мы не знаем, как выбраться на поверхность».

«Не собаки, а волколаки, - строго поправила Наста. - Проклятые волколаки, и ведет их оборотень! Теперь мне понятно, почему они шныряют наверху! Ищут вас! Особенно тебя, говорун!»

«Говорун? Кто это?» - с недоумением спросил священник.

«Ты говорун, я говорун, - кажется, девушка пожала плечами. - Всякий, кто может обходиться без слов - говорун. А сейчас жди, пока я потолкую с отцом и братьями. И не лезь мне в голову без приглашения».

«Очень разумный человеческий детеныш, - прокомментировал Горм, вылизывая окровавленный мех на груди. - Теперь я знаю, кто я такой. Говорун!»

«Болтун», - поправил его Иеро, почти тут же поймав мысль девушки. Она их звала.

Через двадцать минут, преодолев несколько завалов, где приходилось пробираться на четвереньках под низко нависшими сводами, они добрались до другого зала, где поджидали их Наста и ее семейство. В руках мужчин были топоры на длинных рукоятях и факелы, освещавшие их бородатые физиономии, русые волосы и широкие плечи; на спинах у них висели мешки, в которых что-то побрякивало - вероятно, добыча. Наста оказалась тоненькой и хрупкой девчушкой лет пятнадцати, но серые глаза на маленьком личике глядели не по-детски решительно и серьезно.

При виде двух вооруженных путников и медведя Ондра, старший из мужчин, что-то сказал; звуки его речи были напевными, мягкими и совершенно непонятными священнику. Другое дело, мысль; если передать ее словами, кузнец любопытствовал, откуда взялись эти три недоумка, встревожившие волколаков. Ответ оказался краток - через девушку Иеро объяснил, что они прилетели с западного материка на воздушном шаре, и что шар ждет их над рекой, за развалинами крепости.

Затем наступило молчание. Ондра размышлял, озирая пришельцев маленькими глазками под нависшими бровями, его сыновья зашли с тыла, не опуская топоров, и, казалось, ждали только отцовского знака, чтобы пустить их в ход. Однако Иеро оставался спокоен; эти люди не были ни разбойниками, ни убийцами, и он ощущал, как исходившая от них волна тревоги постепенно сменяется удивлением и дружелюбием. Наконец Ондра, шевельнув бровями, быстро произнес несколько фраз.

«Отец сказал, - сообщила Наста, - что вы, должно быть, в самом деле те, за кого себя выдаете. Вид у вас необычный, хотя твой высокий приятель немного похож на наших мужчин. Но главное не в этом, главное в том, что ты - говорун! А наш народ очень уважает говорунов! - При этих словах она гордо вздернула маленький упрямый подбородок и стрельнула глазками в сторону Сигурда. - А он тоже умеет говорить без слов?»

«Нет, - усмешкой откликнулся Иеро. - Но со мной есть еще один говорун - вон тот, в мохнатой шубе - и если ты как следует попросишь…»

«Не надо меня просить, - заметил Горм, почесывая лапой брюхо. Я говорю без всяких просьб, когда хочу и сколько хочу».

Серые глаза Насты изумленно распахнулись, рот приоткрылся, затем, справившись с удивлением, она что-то сказала отцу и братьям. Бородачи в три пары глаз уставились на Горма, потом старший хмыкнул, бросил пару фраз сыновьям и махнул рукой, показывая в конец длинного зала.

«Разве в ваших краях нет говорящих животных?» - спросил священник, чувствуя, что они поражены.

«Кроме оборотней - нет, а с ними не очень-то поговоришь. Я слышала, такие есть где-то далеко, там, куда падали бомбы. На севере точно есть. - Наста вдруг помрачнела и, после краткой паузы, добавила: - Оборотни как раз и пришли с севера. Давно! Тысячу, а может и побольше лет назад».

Они уже шли, направляясь вслед за Ондрой и его сыновьями к лестнице, но не железной, как в предыдущем зале, а каменной и хорошо сохранившейся. Шаги будили эхо под сводами огромного помещения, пламя факелов чуть колыхалось в неподвижном воздухе, и Иеро разглядел, что они идут по тропке, петлявшей среди серых холмиков, сложенных из костей и черепов. Он перекрестился, и Наста, бросив взгляд на его помрачневшее лицо, пояснила:

«Рассказывают, что когда пришла Смерть и всюду стали падать бомбы, объявили, что в городе защита надежная. Никто этому не поверил, и одни побежали в лес, а другие - сюда. Те, что прятались в лесу - наши предки, а эти… эти - вот, лежат! И никто не знает, как они погибли. Наши старики и воеводы говорят, что город их пожрал».

«Как он называется на вашем языке?» - спросил священник.

Наста пожала хрупкими плечами.

«Никак! Город, и все… - Они подошли к лестнице, и девушка заговорила снова: - Плохое место, злое, но приходится сюда ходить. Металл нужен и разные вещи, что еще сохранились… Так что отец мой ходит с братьями, и все другие кузнецы да оружейники, и воеводы с ратью. Только рать мала, а город велик, и оборотней с волколаками в нем не найдешь, если сами не захотят показаться. Так и ходим… Идем в подземных коридорах, а потом я слушаю, нет ли наверху поганых, и если нет, поднимемся, возьмем, что надо, и скорее вниз. Волколаки тут не шастают, боятся. Где ворота поставлены, где лестницы обрушены - человек пройдет, а с их лапами - ни слезешь, ни залезешь…»

Эхо смолкло. Теперь они поднимались по лестнице, и потолок был всего лишь на высоте двух человеческих ростов. Факелы мелькали впереди, но Наста шла рядом с Иеро и Сигурдом - то ли хотела поговорить с пришельцами, то старалась держаться поближе к чудесному зверю, понимавшему людские мысли. Может, ее истории предназначались вовсе не для двух чужаков, а для медведя, который с сопеньем ковылял по пологой лестнице.

Хоть эти рассказы не оставили Иеро равнодушным, сейчас его занимало другое. Выбрав момент, когда мысли девушки прервали свой бег, он с нарочитой небрежностью поинтересовался:

«Эти оборотни… Ты слышишь их?»

Наста поморщилась.