Последняя битва. Роман

Еще две рыбы-птицы взлетели над волнами, но вдруг, изменив направление, свернули в сторону, огибая плот. Зато первая тварь перестала кружиться и, словно одумавшись, расправила плавники и разинула жуткую пасть. Похоже, она не могла подняться в воздух без разбега, но это ее не остановило, как и пущенная Гимпом стрела: гулко шлепая хвостом о воду, она стремительно ринулась к плоту.

Когда-то эти огромные монстры были безобидными летучими рыбками длиною в десять дюймов и развлекали своими прыжками туристов на палубах океанских лайнеров; пожалуй, ни один круиз не обходился без такого экзотического зрелища. Но Смерть изменила их, как и множество прочих созданий, и перемена свершилась не в лучшую сторону. Тупые, почти не поддающиеся ментальному контролю, эти существа стали хищниками, более жуткими, чем акула-молот, и весь их крохотный разум был направлен к единственной цели: убивать и есть. Немногие из морских обитателей могли сразиться с ними или бежать в глубину, куда им не было дороги.

Но их происхождение сейчас не занимало Иеро; он понял, что не успеет перезарядить метатель, а потому, снова отбросив бесполезное оружие, делал разом три дела. Во-первых, молился; во-вторых, выхватив меч, соображал, как бы половчее воткнуть его в пасть или в глаз чудовища; в-третьих, слушал ментальные возгласы Альдо. «Я держу двоих, - билось у священника в голове, - но с третьим мне не справиться. Они - глыбы голода и ярости! Будь осторожен, сынок, и не падай духом: помощь близка!»

Какая помощь?.. - мелькнуло у Иеро в голове, и вдруг из-под края плота вынырнуло что-то темное, гибкое, стремительное, ринулось к плавнику чудовища, рвануло зубами толстую кожу и тут же метнулось вниз. Затем вода как будто вскипела: черные быстрые тени пронзили ее, повиснув на боках огромной твари будто атаковавшие медведя псы. Они терзали ее живьем, но, несмотря на изумление и трепет смертного ужаса, еще не покинувший его, священник понял, что перед ним не стая хищников. Эти существа, игравшие минутами раньше на мелководье у берега, были сейчас отрядом бойцов и действовали с умением, которое приносит только опыт. Рыба-птица уже лишилась одного плавника, ее распоротое брюхо сочилось кровью, но ни один из нападавших не попал в гигантскую пасть; они, вероятно, в точности знали, как и что полагается делать, чтоб избежать кривых зубов. Борьба с двумя другими монстрами велась еще более решительно и успешно - кажется, старый эливенер все еще «держал» их, не позволяя развить необходимую для полета скорость. В море расплывались большие алые пятна, а одна из огромных туш уже качалась на волнах кверху брюхом, выставив к небу полуоторванный плавник.

Сильные пальцы Сигурда стиснули плечо священника.

- Я знаю, кто это, - пробормотал он. - У нас на острове ходят легенды… саги, в которых они спасают рыбаков, а полюбившимся им людям приносят затонувшие сокровища… Их нельзя убивать, ибо они разумнее и благороднее, чем наши псы. Нарушивших этот закон судьи тинга приговаривают к изгнанию.

Опустив меч, Иеро глядел на схватку, кипевшую в воде, и слушал Сигурда и брата Альдо, чей ментальный голос казался сейчас полным энергии и бодрости.

«Дельфы, они называют себя дельфами или Морским Племенем, сынок, и, кажется, справятся без вас. Только не надо стрелять и метать копья - к вооруженным людям они испытывают недоверие».

«Откуда ты это знаешь?» - беззвучно спросил священник.

«Я обнаружил их, призвал сюда, и я говорю с ними. С десятком особей, которых Горм счел бы старейшими этого племени. Они не принимают участия в битве… впрочем, она уже закончилась. Ты можешь тоже с ними пообщаться. Какой замечательный народец! Весельчаки, мой мальчик, игруны, но обладающие отвагой и светлым разумом… Какое чудо эволюции! И как бы я хотел изучить их поближе!»

Усмехнувшись восторгам старика, Иеро опустился на плот. Ноги его дрожали, а перед взором, к которому еще не вернулась ясность, маячило изображение крохотной деревянной Рыбы, хотя он уже понял, что спасшие их существа относятся к теплокровным. Впрочем, это не имело значения, так как Рыба символизировала всех созданий, что водятся в реках, озерах и морях.

«Чтоб меня дьявол зашиб копытом! - подумал священник, вспоминая о последнем гадании. - Болван стоеросовый! Не разобраться с такой простой задачей! Всего лишь три символа, никак не связанных друг с другом… Слеза - печаль над руинами Вечного града, Рыба - эти морские твари, а Пес… - Он глубоко втянул воздух и закончил: - Пес - всего лишь пес, ты, тупоумное ничтожество! Вот только будет ли встреча с ним к беде или к добру?»

Но этот вопрос пока что не имел ответа, и оставалось лишь полагаться на мудрость, преподанную в Академии: жди, что будет, но ухо держи востро!

Над бортом возникла крупная лобастая голова, два антрацитовых глаза уставились на священника, раскрылась длинная клиновидная пасть, и на Иеро обрушился шквал щелкающих и скрипящих звуков. Настроившись на нужную ментальную волну, он с удивлением понял, что существо благодарит людей - они известили Морское Племя о ракшах и помогли их уничтожить. Ракши были врагами, как и другие Пожиратели, таившиеся в безднах вод или скользившие по их поверхности, и с ними полагалось сражаться, пока над морем светят неисчислимые глаза Небесной Рыбы. Эти глаза, как поясняло изображение ночных небес, являлись звездами, а оборот с упоминанием их символизировал вечность.

- Он говорит, и ты его понимаешь, мой конунг? - прошептал Сигурд, присаживаясь рядом на корточки. Обычно невозмутимое лицо северянина светилось восторгом.

- Я понимаю не речь, а мысли, - произнес Иеро. - Это один из их вождей, и он считает нас соратниками, что бились с врагом его племени. Он благодарен нам.

- Если так… - Сигурд помедлил. - Клянусь Тором, я не жаден и не ищу богатства, но вдруг он захочет нас наградить? И принесет из моря сундук с сокровищами?

- Самое ценное сокровище ты уже достал, - священник коснулся кармашка на перевязи. - И Аббатства наградят тебя, как ты захочешь: звонкой монетой, участком земли, кораблем или дорогими шкурками. Ты уже богатый человек, брат мой Сигурд! А так как ты еще и храбрец, то сможешь выбрать жен в лучших семействах Канды!

С этими словами он повернулся к дельфу и спросил, стараясь мыслить четко и ясно:

«Ты знаешь, что такое Смерть?»

«Горячая Вода», - пришел ответный импульс, сопровождаемый зрительной картиной: кипящее море и огненный гриб, поднявшийся к небесам.

«До Горячей Воды здесь была суша и стоял город. Где он теперь?»

«Город?» - Недоумение; разумеется, дельф ничего не знал о городах.

«На дне - камни, - пояснил Иеро. - Обычные камни или такие, которые сделал человек? С ровной поверхностью, круглые, правильной формы? - Он передал стилизованные изображения прямоугольной плиты и колонны. - Может быть, есть странные камни? Такие, каких нет в других местах?»

Он ощутил теплое чувство дружелюбия и готовности помочь, пришедшее от дельфа. Морское Племя явно не относилось к лемутам, а также не походило на Народ Плотины, который не стремился контактировать с людьми. Интуиция подсказывала Иеро, что дельфы помнят о человеке, и что эта память для них драгоценна; видимо, они не знали, кто вскипятил воду в океанах и морях.

«Камни, - повторило глядевшее на него создание, - камни здесь, на дне, ближе к берегу, дальше от берега. Много странных камней! Есть гладкие камни, есть такие, которые блестят, есть пещеры с отверстиями в стенах, есть камни-люди. Мы приходим и смотрим на них, чтобы не забыть, как выглядит человек».

«Камни-люди?» - Иеро недоуменно нахмурился.

«Статуи, мой мальчик, статуи, - пояснил брат Альдо, третий участник их безмолвной беседы. - Разве ты никогда не видел каменных изваяний?»

«Я покажу», - отозвался дельф, и перед мысленным взором Иеро пронеслись вереницей древние боги, римские императоры, нагие нимфы и дриады, воины в шлемах и доспехах, святые с посохом или крестом - разбитые или уцелевшие, заваленные камнями, поросшие водорослями или каким-то чудом сохранившие прежнее место на крыше здания либо под его полуразрушенными сводами. Он вздохнул, перекрестился и вознес хвалу Господу; кажется, память о Вечном городе хранилась не только в людских сердцах и душах.

Затем он махнул рукой мастеру Гимпу, и дирижабль начал медленно опускаться над плотиком.

* * *

В этой бухте на западном побережье Итали они задержались на несколько дней. Суша оказалась тут не столь бесплодной, как в областях, лежащих к северу; среди скал пробивались трава и бамбуковые стебли, а кое-где зеленели рощицы пальм, давно одичавших олив, лавровых и фруктовых деревьев. В этих оазисах водились большие нелетающие птицы, весившие под сотню фунтов, в которых брат Альдо опознал далеких потомков фазанов. Оперение у них было ярким, хвосты - пышными, а мясо - нежным, и мастер Гимп, прихватив свой арбалет, проводил изрядное время в лесных зарослях и никогда не возвращался без добычи. Сигурд и Горм обычно сопровождали его; медведь, стосковавшись по твердой земле, с радостью взял на себя роль следопыта, предоставив двуногим спутникам метать стрелы и орудовать ножами. В рощах был настоящий птичий рай, и в нем, кроме огромных фазанов, водились голуби, скворцы и дрозды величиной с прежнюю курицу, аисты и журавли, совы и коршуны, а также вездесущие воробьи, тоже подросшие до приличных размеров. Но мясо их было невкусным и жилистым.

Брат Альдо проводил большую часть дня на берегу, у скалы, к которой был привязан дирижабль, беседуя со старейшинами Морского Племени и делая заметки на плотных листах бумаги. Казалось, он очарован этим народом и двинется с места не раньше, чем опишет его историю во всех подробностях, начиная со времен до Смерти и кончая мифологией и брачными обычаями. Кстати, то и другое отличалось у дельфов большой сложностью; хотя они не имели рук, не знали огня и орудий, но вовсе не были примитивным племенем. Их культура включала богатую устную традицию, разнообразные обряды и виды искусства - танцы, игры и целые спектакли, а также что-то подобное обучению молодняка, законы, правила и настоящий боевой кодекс, ибо все они, кроме беременных самок, считались воинами. Здесь, в просторной бухте, обитал один из сотен кланов Морского Племени, но их владением и охотничьим угодьем было все обширное Море Среди Земель, простиравшееся далеко на восток, до Кавказского хребта и бескрайней среднеазиатской степи. В эту эпоху потепления и сильного подъема мировых вод Черное море слилось с Каспийским, затопив долины Кубани и Терека, дельты Дона и Волги, а Каспий продвинулся к востоку, добрался до Арала и залил Туранскую низменность до самых Памирских гор. Как утверждали дельфы, это огромное водное пространство тянулось между тридцатой и сорок пятой параллелями на пять с половиной тысяч миль. Им можно было верить; тяга к странствиям являлась характерной чертой Морского Племени, и каждый из них в зрелые горы свершал не одно путешествие с запада на восток и с востока на запад.

Что касается Иеро, то он исследовал залив в сопровождении дельфа, приплывшего к нему после битвы с ракшами. Имя этого морского обитателя было длинным, состоящим из множества скрипящих и чирикающих звуков и совершенно непроизносимым, но он с охотой отзывался на кличку Вождь. От легкомысленных собратьев его отличали более серьезный нрав и склонность повелевать. Возможно, причиной тому являлся его возраст или занимаемый им пост - в представлении Иеро он был кем-то вроде военного предводителя - но Вождь никогда не играл и не участвовал в танцах, затеваемых молодыми дельфами сорок раз за всякий день. Дюжина крупных самцов, сопровождавших их с Иеро и тащивших плотик, слушались Вождя беспрекословно, напоминая отряд гвардейцев при королевской персоне. Но даже им старый дельф не доверял своего гостя: когда они ныряли в воду, Иеро держался только за плавник Вождя.

Печальные и чудные картины открывались перед ним. Он видел руины гигантского овального цирка, остатки скамей, колонн и арок, утопленных в песок и ил; видел обелиски и изваяния, чьи лица сгладило время, а постаменты облепили раковины; видел развалины фонтанов и дворцов, ущелья улиц и поляны площадей, затянутые бурыми водорослями; видел покосившиеся, треснувшие ступени мраморных лестниц с резными перилами и рухнувшие галереи с чугунной вязью решеток; видел Господни церкви и храмы, базилики и часовни - совсем крохотные и такие, что в одном притворе поместился бы главный собор Саска. Немногое осталось от них - камни, фрагменты мозаики, тусклые разбитые витражи, детали из меди и бронзы, покрытые тысячелетним слоем донных отложений. Все остальное - картины и книги, ткани и фрески, мебель и священные покровы, статуи из дерева и кафедры проповедников - все это сгорело, развеялось прахом, а что не развеялось и не сгорело, сгнило давным давно в морской пучине. Теперь лишь камень, стекло и медь хранили воспоминания о древнем Риме, что наполняло душу Иеро тоскливым сожалением. В такие минуты он думал, что унесет с собой серебряный крестик, частицу Вечного города, и утешался тем, что дар этот послан ему не иначе, как Вседержителем.

Однажды, когда священник отдыхал на плотике, Вождь принес ему странную вещицу - тонкий стержень длиною в палец с заостренным кончиком, сделанный из прочной черной пласмассы. Стержень явно предназначался для письма, его конец оставлял на ладони заметный темный след, хотя ничего похожего на перо и чернила в нем не нашлось. Однако гораздо удивительней казался другой факт: этот пишущий стержень выглядел новым, будто его изготовили с месяц назад. Вождь объяснил, что «тонкий черный камень» уронили или выбросили с корабля, и что такие корабли временами плавают в море, хотя и нечасто. Экипаж на них был странный - дельф назвал таинственных мореходов «ненастоящими людьми».

«Что это значит?» - поинтересовался Иеро.

«Настоящие люди - те, что говорят с нами, а если не могут говорить, то делают так, - дельф излучил волну удовольствия и приязни. - Но те, что плавают в море, не замечают нас».

«Что-нибудь еще?»

«Да. Они ненастоящие, потому что выглядят как один человек и думают одинаково. А люди, как дельфы, должны быть разными».

Из дальнейших расспросов Иеро выяснил, что корабли «ненастоящих людей» отправляются в путь с северо-востока, из двух мест, лежащих в устьях больших рек и разделенных значительным расстоянием. Вождь, однако, не мог объяснить, что там находится - города, порты или крепости; он лишь добавил, что кораблей в каждом месте немного, не более десяти, и что ходят они в два океана, соединенных Морем Среди Земель. Вечером Иеро обсудил эту информацию со своими спутниками, и они решили, что речь идет о синекожих приятелях Олафа, проложивших дорогу на северный остров. Видимо, этот народ был немногочисленным, но сохранил - или открыл вновь - кое-какие древние технологии. Подобие облика мореходов наводило Иеро на мрачные раздумья; он помнил, что адепты Нечистого тоже не отличались разнообразием внешности.

Наконец они покинули безопасные берега и теплые воды залива, похоронившие Вечный город. «Вашингтон» устремился на юго-восток, туда, где гигантский континент Евразии граничил с Африкой, где лежали древний Синай и Палестина. На время Иеро забыл о Нечистом и странном зове, звучавшем в ночи; мысли его и надежды то мчались вперед, к Святой Земле, то поворачивали вспять и устремлялись к Д'Алви и Лучар. Все чаще, глядя на брата Альдо, он вспоминал ее улыбку и размышлял о причинах сходства своей принцессы со старым эливенером. Эта тема была гораздо интересней, чем думы о синекожих карликах с загадочных кораблей, имевших на всю команду одно лицо.

Дирижабль преодолел расстояние до библейских земель за трое суток и, повинуясь команде, начал кружить над берегом. От лазурных вод вглубь континента тянулась безжизненная пустыня; яростно палило солнце, ветер срывал тучи песка с вершин покатых дюн, а дальше к востоку высились барханы - такие огромные, что, казалось, любой их них мог запрятать в своей жаркой утробе целый город размером с Саск или столицу Д'Алви. Здесь не было ни животных, ни птиц, ни растений, и только странные колебания почвы да гребни внезапно вздымавшегося песка наводили на мысль, что в глубине земли перемещается что-то огромное и живое. Не приходилось размышлять над тем, была ли Святая Земля сожжена ракетами или ее пощадили в знак уважения к Спасителю; так ли, иначе, Апокалипсис добрался сюда, пригнав если не воды и вихри, не пламя и дым, так эти сыпучие пески.

Что лежало под ними? Оплавленная земля или стены Соломонова храма? Голые скалы или легендарный Вифлеем, куда пришли благочестивые владыки с дарами божественному младенцу? Ментальное чувство было бессильно дать ответ…

С последней надеждой в сердце Иеро проложил маршрут на север. Он никогда не слышал о городе Моск, упомянутом отцом Демеро, но на карте-экране этот пункт нашелся, и был он отмечен как столица со многомиллионным населением. Древний центр цивилизации, оплот восточного христианства… Чем оно отличалось от западной ветви, было тайной, покрытой мраком; все разногласия и споры канули во тьму тысячелетий, развеялись, оставив лишь зерно истины: Бог - добро, Нечистый - зло, и нескончаема борьба меж ними.

Зов звал на восток, корабль плыл над облаками на север, ибо в душе священника звучали слова отца Демеро: «Запомни, мой мальчик, Моск! Там была другая империя, Раша, что враждовала с державами запада… огромная страна, владевшая Сайберном и половиной Евразии. И в ней тоже верили в Господа, славили Его в храмах и молили о счастье…» Стоят ли еще те храмы или превратились в прах? - размышлял Иеро, придвинувшись к иллюминатору. И где потомки людей, молившихся в них Создателю? Может быть, живут в Сайберне или на побережье Великого океана, откуда приплыл корабль в Ванк, западную провинцию Республики?

Гимп, сидевший за штурвалом, внезапно окликнул его.

- Взгляни вниз, мастер Иеро! Справа от нас разрыв в тучах… Видишь? Корабль, клянусь мачтой и клотиком! Большое судно без парусов, наподобие тех, что приходили к покойному колдуну… Чтобы ему в могиле перевернуться!

В одной из багажных сумок хранилась зрительная труба. Достав ее, священник направился в пилотскую кабину. Брат Альдо и Сигурд шли за ним; Горм, почувствовав волнение людей, приоткрыл один глаз и поинтересовался, что случилось. «Спи, - передал Иеро. - Под нами корабль, но ты его не разглядишь». Глаза Горма значительно уступали ушам и не шли ни в какое сравнение с чутким носом.

Дирижабль парил среди облаков, в трех милях от морской поверхности, и с этой высоты корабль выглядел как темный жук на сине-зеленом стекле. В трубу удавалось разглядеть только крохотные точки, мельтешившие на палубе меж двух надстроек, кормовой и носовой; ни мачт, ни труб на судне не было, и все же оно ползло вперед. Иеро передал трубу брату Альдо, потом Сигурду, но северянин лишь покачал головой.

- Сам я не видел судов, что приходили к Олафу, сыну Локи, да и другие из наших глядели на них издалека. Посмотреть бы на людей… лысые, с синей кожей, и все на одно лицо… Тут уж не ошибешься!

- Можно и посмотреть, - заметил Гимп, вопросительно взглянув на священника. - Что скажешь, мастер Иеро? Править вниз?

- Нет. Мы летим в облаках, и если спустимся, нас заметят с судна. Может быть, у них нет пушки, стреляющей молниями, но я не хочу рисковать.

- Кто знает, что есть и чего нет на таком корабле! - поддержал Иеро старый эливенер. - Он двигается, как корабли слуг Нечистого во Внутреннем море, но он гораздо больше их. Если бы мы не боялись себя обнаружить… - Брат Альдо коснулся виска и сделал жест, будто посылая ментальную волну в пространство.

- И все же я попробую, отец мой, - произнес Иеро. - Я попробую, хотя мне не хочется убивать того, кто нас обнаружит.

Дальновидение было одним из искусств, которым он владел в совершенстве. Вселиться в сознание другого существа, птицы, животного или человека, видеть его глазами, слышать его ушами… Тут была только одна опасность: высокоразвитый мозг мог обнаружить чужое присутствие, а тренированный разум телепата делал это в первое мгновение связи. Правда, с тех пор, как Иеро выдержал битву со С'нергом и плен на Мануне, его умение возросло; теперь он мог проскользнуть в бездны чужого мозга неощутимой тенью, мог завладеть не только ушами и глазами, но мышцами, центрами речи, дыхания, кровообращения. Если бы он пожелал, то человек, обнаруживший его, сделался бы безгласным и недвижимым - в лучшем случае; в худшем - умер бы во мгновение ока.

К счастью, в экипаже корабля не оказалось телепатов. Создание, в чей мозг пробрался Иеро, было не лемутом, не демоном, а человеком, но очень странным - без дома, без родных, без имени и даже без клички. Все это заменялось номером, цифры которого обозначали место, где родился человек, код его группы и специальности, а также возраст, повергший священника в изумление: этому мореходу было одиннадцать лет, и по крайней мере семь из них он плавал по морям! Коснувшись других разумов, он обнаружил сходную картину: все эти существа явились на свет в каком-то месте на востоке, не имели имен и по возрасту были детьми.

Но выглядели они совсем не так, как дети. Невысокие, подвижные, с синеватой кожей и голыми черепами, с резкими одинаковыми чертами маленьких лиц, они напомнили священнику синюков - племя, обитавшее к западу от Д'Алви, на границе радиоактивных пустынь. Они были редкими гостями в городе, но Иеро прекрасно помнил, что синюки отличны друг от друга и, несмотря на все их странности, испытывают тягу к тем вещам, какие дороги любому метсу или жителю побережья. Пища, выпивка, одежда, украшения, женщина, наконец… Но мореходы с загадочного судна не думали об этом; их рразумы были направлены лишь к работе, как у исправно действующих машин.

Компьтеры, мелькнула мысль у Иеро, живые компьютеры!

«Вашингтон» летел к северу, судно шло на юг, расстояние быстро возрастало, связь слабела. Наконец Иеро отдернул свой ментальный щуп, повернулся к седобородому эливенеру и сказал:

- Те, что плавают на Асл, без сомнения. Очень странные существа, будто лишенные души и прожившие слишком мало для занятия мореплаванием… Они показались мне похожими на муравьев. - В стремительной мысленной речи он передал свои чувства Альдо, и брови старца задумчиво приподнялись.

- Ты выяснил, откуда они вышли и куда идут? И каков их груз? - Гимп, будучи шкипером, первым делом интересовался такими вопросами.

- Нет, не успел, - пожав плечами, Иеро смущенно улыбнулся. - Сказать по правде, я был слишком поражен… Конечно, надо было поискать их капитана.

- Может быть, найдем их порт? - Мастер Гимп покосился на карту-экран. - Он должен лежать где-то впереди, в речном устье, если та говорящая рыба, что плавала с тобой, не ошиблась.

Священник покачал головой.

- Не думаю, что стоит из-за этого прерывать полет, даже если выяснится, что этот корабль отправился на Асл. В экипаже нет колдунов, и ни один из этих синекожих не имеет ментального щита. - Он взглянул на Сигурда, добавив: - Пожалуй, твоим соплеменникам ничего не грозит.

- Пусть идут! Колдун и Гунар, его отродье, мертвы, так что их ожидает теплая встреча!

И северянин оскалил зубы в волчьей усмешке.

ГЛАВА 5

ОБОРОТНИ МОСКА

Он плыл под водой, держась за плавник Вождя, а вниз уходила темно-фиолетовая пропасть, мерцавшая призрачными сполохами. Почему-то он знал, он был уверен, что эти отблески - живые, и эта жизнь враждебна и ему, и дельфу; пропасть грозила опасностью, и двигаться над ней полагалось осторожно и скрытно, чтобы не потревожить затаившихся в бездне чудовищ. Нетерпение и страх терзали его; так хотелось быстрей очутиться в теплых безопасных водах, забыть ту эманацию хищной злобы, которой тянуло из мрачных глубин.

Они его звали. Они шептали, что путь его неверен, что надо сделать усилие, разжать пальцы на плавнике Вождя и погрузиться вниз. Вниз, вниз, вниз, в глубокую темную впадину, на дне которой его встретят. Встретят и наградят по заслугам, даровав бессмертие и власть. Разве ты не стремишься к этому? - нашептывала пропасть. Ведь эти два желания так естественны! Вечная жизнь и власть над миром… Приходи, и ты получишь то и другое!

Но он не хотел. Он не жаждал приобщиться к вечности и власти, и мечтал лишь о том мгновении, когда пропасть исчезнет, и можно будет подняться вверх, к солнцу и свету, и к золотым пескам, где, улыбаясь, сидит Лучар и смотрит, как резвится в волнах прибоя смуглый мальчуган с темными, как ночь, глазами… Его сын! Еще нерожденный, но уже любимый…

Сполохи под ним обрели четкость, и он понял, что смотрит в глаза кальмара, огромного кракена, который следил за ним в океане, на месте потонувших островов. Его щупальцы коснулись кожи, потянули вниз, отрывая от дельфа, и он с лихорадочной поспешностью начал шарить над плечом - там, где находилась рукоять клинка. Но руки хватали пустоту, а бездна под ним выла и ликовала: наш!.. наш!.. наш!..

«Меч, - подумал он, сопротивляясь из последних сил, - где мой меч?» Внезапно другая мысль пронзила его: как он дышит под водой, в холодной бездне, в объятиях жуткого чудища? И тут же живые толстые канаты сдавили его грудь, вызвав приступ удушья. Он захрипел в предсмертной муке и вдруг почувствовал, как что-то теплое, шершавое касается виска, лижет ухо и волосы, толкает, будит…

Иеро поднял тяжелые веки, сел, согнулся и раскашлялся. Треснувшие бетонные стены разрушенного здания нависали над его головой, темнея в предрассветном сумраке, по ним карабкался плющ с огромными, в три ладони, листьями, а рядом, на подстилке из тех же листьев, стонал и метался Сигурд. Видно, ему тоже снились кошмары.

«Плохой воздух, очень плохой, - деловито заметил Горм, пихая Сигурда носом в шею. - Уходим, скорее! Тут можно уснуть и не проснуться».

Иеро откашлялся, поднялся и растер грудь. Кололо в ней так, будто он проглотил ежа.

«Вечером ты сказал, что воздух хороший».

«То было вечером, друг Иеро. Ночью ветер переменился, дует с севера и несет дурной запах из железных джунглей».

Железными джунглями Горм назвал полуразрушенную фабрику, которая встретилась им по пути. Ее забор и здания не уцелели, трубы рухнули, стальные фермы и агрегаты разъела ржавчина, но огромные газгольдеры из прочной керамики остались в целости и относительной сохранности. В них, видимо, был какой-то ядовитый газ, сочившийся сквозь незаметные трещины и даже в микроскопической дозе вызывавший кашель и рвоту. Они обошли это место с подветренной стороны, и Иеро отметил, что в полумиле от рухнувшего забора нет ни травинки, ни кустика. Сейчас их отделяло от фабрики не меньше двух миль, но в воздухе ощущался резковатый запах - глаза от него слезились, а в горле першило.

Сигурд проснулся, встал на четвереньки, сплюнул. Лицо его было бледным, губы посерели, и теперь священник мог представить, как выглядит он сам.

«Быстрее! - торопил Горм, уже взбиравшийся на груду заросшего мхом мусора. - В этом месте пахнет смертью! Шевелитесь, вы, сонные барсуки!»

Люди подобрали свое снаряжение - фляги и мешки с едой, мечи, копья и арбалеты с запасом стрел - и полезли вслед за медведем. То, что находилось за холмами битого кирпича и треснувших бетонных плит, было когда-то улицей, плотно застроенной высокими домами. Стены их давно обвалились, превратившись в подобия длинных погребальных курганов, на которые ветер нанес скудную почву и семена растений; мох, папоротник и плющ покрывали их, а кое-где грозили колючками большие кактусы и тянулся вверх серо-желтый тонкий бамбук. Мрачная картина! Зато эта магистраль вела прямо в центр огромного города и была достаточно широкой, чтобы посередине ее осталось свободное от завалов пространство. Там, поверх устилавших улицу обломков, спрессованный тысячелетиями, кто-то протоптал тропу. Кто именно, Иеро не представлял, поскольку его ментальный поиск оказался безрезультатным. Никаких существ с интеллектом выше крысиного в этих развалинах не водилось.

- Кладбище, - пробормотал Сигурд за спиной священника. - Не место для живых. Сны о том предупреждают.

- Ты видел что-то жуткое?

- Видел Олафа и Гунара. Гунар навалился сзади, а Олаф медленно резал глотку.

- Это газ, - сказал Иеро. - Ветер за ночь переменился, и мы дышали плохим воздухом, что вызывает кошмары. - Он продублировал эту мысль для Горма, и медведь заметил:

«Не думаю, что дело только в воздухе. Тебя снова звали, друг Иеро, и в этот раз зов был гораздо сильнее, чем над морем. Разве ты не почувствовал?»

Пожалуй, Горм прав, мелькнуло у священника в голове. Он попробовал припомнить свой сон: предупреждение о том, что он отклонился от нужной дороги, и обещание неслыханной награды. Что ему посулили? Кажется, бессмертие и власть? Опасные дары, если их преподносит Нечистый!

В эту ночь, как и в четыре предыдущих, Иеро не ставил ментальный щит, ожидая пришествия зова. Это было опасным экспериментом, но зов являлся путеводной нитью их скитаний в небесах, над огромным и незнакомым континентом. Его пространства казались необозримыми; дальше к востоку изогнутым каменным поясом вставали горы, за ними на тысячи миль тянулся Сайберн, а южнее, за хаосом горных хребтов, пустынь, озер и рек, лежали совсем уж неведомые земли, сказочные Инди и Чина. Искать там источник сигналов вслепую было бессмысленным занятием; в этих розысках Иеро мог полагаться лишь на свое телепатическое чутье.

И вот, одурманеный газом, он погрузился в кошмары и не сумел уловить нужного направления! Правда, священник был уверен, что слышит зов не в последний раз, и что Горм тоже уловил ментальные сигналы. Это позволяло надеяться, что дальнейший маршрут будет более или менее ясен.

«Ты понял, откуда приходит зов?» - спросил он у медведя.

«С восхода солнца и теплых краев, - отозвался Горм, что означало юго-восточное направление. - И теперь он идет не сверху, друг Иеро, а всего лишь издалека».

Возможно, это означало, что источник ментальных импульсов приблизился? Но почему во время прежних сеансов сигнал приходил с небес?

Не успел священник обдумать эти вопросы, как в его сознании прозвучал беззвучный голос брата Альдо:

«У вас все в порядке, мой мальчик? Где вы? На месте ночного привала или уже тронулись в путь?»