Повелитель моря (СИ)

— Двадцать третьего, если, конечно, удастся поторопить плотников.

— О, сеньор Анри, об этом не беспокойтесь! Я поставлю сеньора Рикардо в известность о важности скорейшего ремонта вашей армады. Узнав от меня, что от этого зависит исполнение приказа генерал-капитана Юкатана, он, как умный человек, поймёт, на чью голову в итоге падёт даже наименьшая задержка.

Анри, не сдерживая восхищения, вновь взглянул на губернатора и сказал, крестясь:

— Я благодарен Господу, что он не сделал меня врагом вашего превосходительства!

От глаз губернатора разбежались лучики.

— Господь справедлив и в гневе своём, и в великодушии. Ибо открыты ему все деяния человеческие, — благочестивый тон губернатора напомнил Анри проповедь падре Игнасио.

Однако от этих слов у молодого человека похолодело внутри. Чтобы скрыть замешательство, он начал складывать письмо дона Педро, которое всё ещё сжимал в руке. Анри надеялся, что губернатор сказал всё и сейчас окончит аудиенцию. Но он ошибся. Продолжая улыбаться, тот внимательно наблюдал за торговцем. От его карих глаз не укрылась неуверенность молодого человека. Выдержав паузу, он улыбнулся ещё шире и нарочито весёлым голосом спросил:

— Кстати, сеньор Анри, я давно хотел спросить вас — правдивы ли разговоры о том, что вы никогда не лжёте и всегда говорите только правду?

— Пусть ваше превосходительство простит меня за уклончивый ответ, но я стараюсь избегать слова «никогда», — почтительно ответил Анри. В тот же момент по вискам ударила мысль, что сеньор Альварес должен был заметить выбегающую из комнаты дочь. «Странно, ведь после посещения графини он должен был сопоставить события и отреагировать».

Но губернатор, услышав ответ, лишь рассмеялся:

— Вы умеете пользоваться словами, друг мой. Понимаю это так, что иногда вы делаете исключения. Позвольте тогда узнать, в каких же случаях вы позволяете себе слова лживые?

— Да будет известно вашему превосходительству, я не лгу сознательно. Но, поскольку я допускаю возможность, что, будучи сам введён в заблуждение или обманут, могу повторить чужую ложь будучи искренне уверен, что это правда. А посему я не могу утверждать, что никогда не лгу, — Анри отвечал совершенно серьёзно, и, не смея смотреть в глаза дворянину, следил за реакцией собеседника по смене его интонаций.

— А как же быть с разными щекотливыми ситуациями, когда правдою вы можете задеть чью-то честь или же выдать важную тайну? — губернатор лукаво прищурился, всё ещё улыбаясь.

— В таком случае я молчу, — ответил Анри, раздумывая о том, куда клонит граф, — Сокрытие правды не есть ложь.

— То есть, вы просто молчите? — в голосе сеньора Альвареса появилась ехидность.

— А зачем говорить лишнее? Разве предки не учили нас, что молчание дороже золота? — убеждённый в истинности сказанного, спросил Анри.

— Стало быть, вы человек, умеющий хранить тайны, — сделал вывод губернатор.

Анри недоумевал: ему никак не удавалось понять, куда клонит сеньор Альварес. «Похоже, граф знает, что его дочь была здесь, но, кажется, его устраивает моё молчание», — решил он, вслушиваясь в интонации сеньора Альвареса.

Повисшую ненадолго тишину нарушил граф Альменара:

— А как же быть при допросе с пристрастием? Когда враги начнут терзать вас, дабы узнать правду, способную привести их к победе, а ваших соратников к неминуемой смерти?

Анри задумался. Ему не раз приходилось применять к врагам допросы «с пристрастием». Грегорио Ромеро — капрал пехотинцев-абордажников «Победоносца», за свой огромный рост получивший прозвище Верзила, был искусным мастером заплечных дел. Никто ещё не устоял, хотя некоторые сопротивлялись долго и даже очень долго. Глядя на то, как рвётся плоть и слыша хруст ломающихся костей, Анри не раз задавал себе вопрос — как долго он сам смог бы выдержать такую боль? Разве можно что-либо утверждать, не познав этого?

— Надеюсь, Господь избавит меня от возможности узнать ответ на вопрос вашего превосходительства, — тихо сказал молодой, но уже многое повидавший мужчина и перекрестился.

Сеньор Альварес также наложил крестное знамение и кивнул:

— Да будет так!

В салоне снова повисла тишина. И снова её прервал губернатор:

— Друг мой, откуда у вас такая приверженность правде? Насколько я помню Писание, даже в заповедях своих народу израильскому Господь не запретил ложь, лишь кривые обвинения[41] ближнего своего?

— Это заповедь моего отца. Это он учил меня никогда не лгать.

— Я уверен, что это был достойный человек, — уважительно произнёс губернатор.

Опять наступила короткая тишина.

— Вы помните мою старшую дочь, Исабель? — вдруг сменил тему граф.

— Ваше превосходительство однажды рассказывал мне о ней, — Анри снова напрягся, но волнение тут же отступило — он уже понял, что сеньор Альварес не горит желанием наказать его.

— Она сегодня подверглась допросу с пристрастием от своей матери, — губернатор тихо рассмеялся. — Но Исабель и не пыталась сопротивляться. Напротив, она сообщила и такие подробности, о которых её не спрашивали.

На лице Анри появилось искреннее изумление:

— Полагаю, именно наличие этих подробностей и привели её светлость графиню в гнев?

От смеха весь торс графа сотрясался, а из глаз выкатились слёзы. Утирая их батистовым платочком, вытащенным из манжеты рубашки и постепенно успокаиваясь, сеньор Альварес, наконец, ответил:

— Эта плутовка с ангельским личиком, усыпив бдительность дуэньи, заперла её в покоях якобы для того, чтобы прокрасться в кухню за сладостями. Однако в последний момент испугалась и, разбежавшись, чтобы быстрее оказаться в своей комнате до того, как дуэнья поднимет шум, умудрилась упасть на дверь лбом!

Сеньор Альварес испытующе посмотрел на Анри:

— Ну как, поверили бы вы ей, сеньор Анри?

Анри пожал плечами:

— Обычно я верю людям, особенно если правда им ничего не стоит, а ложь ничего бы не принесла.

— Вот примерно так же я и пытался сказать графине, — сеньор Альварес улыбнулся, глядя на собеседника.

— Полагаю, её светлость сеньора Каталина не поверила её милости сеньорите Исабель?

— Увы, — граф вздохнул. — Более того, увидав на лбу Исабель «шишку», она подняла на ноги весь двор и велела послать за доктором!

Сеньор Альварес печально развёл руками.

— А ваше превосходительство поверил дочери? — осторожно спросил Анри, стараясь делать вид, что он лишь поддерживает дружескую беседу.

— Я не имел возможности побеседовать с ней, но, если услышу от Исабель тоже, что и графиня, я не буду пытаться опровергать её, — губернатор опять прищурился, глядя на молодого человека.

Анри задумчиво покачал головой:

— Похоже, быть родителем не легче, чем командовать армадой.

Губернатор опять рассмеялся:

— Уж не страх ли быть отцом вам не даёт жениться? Почему вы до сих пор не построили себе достойный дом, сеньор Анри? Или вы не планируете оседать в Белизе?

— Увы, я ещё не нашёл ту, которую бы хотел видеть матерью своих детей, а без семьи дом моряка — море.

— Неужели во всей Тиерра Фирме не нашлось ни одной красавицы, которая бы вскружила вам голову, сеньор Анри? — делано заворчал губернатор.

Анри замялся. От внимательных глаз сеньора Альвареса не скрылось ни смущение молодого человека, ни лёгкий румянец.

— Я бы хотел найти девушку, разделяющую мои чувства и не отделённую от меня границами сословий. Пока Господь не внял моим мольбам.

Сеньор Альварес понимающе кивнул:

— Не переставайте верить в благосклонность Отца Небесного, друг мой!

Немного помолчав, губернатор снова сменил тему, перейдя на более деловой тон:

— Как планируете провести время на берегу, сеньор Анри?

— Пока я не готов дать точного ответа вашему превосходительству, ибо не успел ещё посетить свою торговую контору и не имею сведений о делах. До выхода в море мне доложили о стычках охранников каменоломни с небольшими вооружёнными отрядами, но моим людям не удалось взять пленных, и кто были эти нападавшие осталось неизвестным. Я планирую туда наведаться чтобы самому учинить дознание.

— Возможно, вам будет небезынтересно узнать, что я сегодня поручил кабильдо выдать энкомьенду[42] на производство красителя. Вы человек в городе известный и уважаемый, если проявите интерес, уверен, вы сумеете обойти конкурентов.

— Моя благодарность вашему превосходительству не в силах сравниться с его благосклонностью! Я последую совету вашего превосходительства и непременно подам заявку!

— Ну что же, тогда не буду вас больше задерживать, сеньор Анри, — губернатор встал, давая понять, что аудиенция подошла к концу, и протянул руку.

Заложив письмо дона Педро за манжету, Анри поднялся и учтиво поклонившись, поцеловал губернаторский перстень.

— Надеюсь, вы наведаетесь ко мне в свободное время на партию шахмат, — губернатор снова одарил Анри доброжелательной улыбкой, которую, впрочем, торговец, глядевший в пол, не мог видеть. Взяв в руки драгоценную эбеновую шкатулку, граф подошёл к консольному столику и позвонил. Дворецкий явился сразу, явно ожидая под дверью.

— Проводи сеньора Верна, — приказал губернатор.

Анри ещё раз поклонился и, уже в дверях, повернувшись к губернатору, сказал:

— Прошу позволения у вашего превосходительства передать её милости контессе Исабель мои пожелания скорейшего выздоровления с вазочкой сладостей, которую, если ваше превосходительство позволит, я пришлю её милости.

— Я передам Исабель и ваше пожелание, и сладости, — пообещал сеньор Альварес.

Глава 6

Выйдя из дворца, Анри увидел своих солдат, прятавшихся от палящего солнца под короткой тенью кабильдо. Мужчины весело переговаривались со «жрицей любви», курсирующей возле административных зданий в поисках неразборчивых посетителей. Заметив альмиранте, солдаты согнали с лиц улыбки и устремились к нему, но Анри остановил их жестом и направился ко входу в здание.

Один из стражей кабильдо лениво прохаживался по арочной галерее под балконом, другой дремал, прислонясь к стене, рядом с открытой дверью. Внутри было пусто и тихо. Найдя кабинет казначея, Анри постучал и, услышав «Войдите!», толкнул тяжёлую дверь.

Щупленький лысеющий сеньор Луис Рейес Бланко сидел возле бюро красного дерева, инкрустированного ямайской сосной и серебром. Продолжая копаться в бумагах, казначей спросил вошедшего о причине его визита. Анри подошёл ближе и, дождавшись, когда сеньор Луис поднял голову и подслеповатыми бесцветными глазками взглянул на него, поздоровался и сразу же перешёл к делу:

— Я пришёл подать заявку на энкомьенду на строительство красочной мастерской по совету сеньора губернатора.

— А-а-а, это вы, сеньор Андрэ! — заулыбался казначей. — Весьма рад вас видеть! И премного вам благодарен! Снадобье, которое вы любезно доставили для моей дорогой Марии, поставило её на ноги, — сеньор Луис вскочил так быстро, что с его носа слетели очки, и если бы Анри не подхватил их, упали бы на каменный пол и непременно бы разбились.

— Ну вот, вы опять выручили меня, сеньор Андрэ! — захихикал казначей, потрясая руку торговцу обеими своими худыми ручонками.

— Я очень рад, что сеньора Мария поправилась, — сказал Анри, протягивая сеньору Луису очки в надежде освободить из его цепкой благодарности свою правую руку.

Казначей, наконец, отпустил Анри, водрузил очки на нос и, садясь за своё бюро, сказал:

— Вы счастливчик, сеньор Андрэ. Пока что ещё никто не подавал заявок на эту красочную, так что у вас все преимущества, — и, наклонившись так близко к стоящему Анри, как только позволял ему его малый рост, прошептал: — Я помечу, что вы предлагаете пятьсот песо, но, если вдруг кто даст больше, вы же не будете возражать, если я самовольно увеличу эту сумму до нужной?

— Ну что вы, сеньор Луис, напротив, я буду вам премного благодарен, особенно если эта сумма лишь незначительно превысит конкурентную и не выйдет за пределы разумного, — так же тихо ответил Анри и улыбнулся.

Казначей понимающе закивал и, уже не таясь, заверил:

— Будьте уверены, сеньор Андрэ! Всё будет к вашему наибольшему удовлетворению! Поскольку заявки должны приниматься до пятницы, Судьба этой энкомьенды будет решаться на заседании Кабильдо в понедельник до полудня. Как только решение будет принято, я тут же пошлю к вам посыльного. Вы где изволили остановиться?

— Вероятнее всего я буду у идальго Фернандеса, а если нет, то он потом сам разыщет меня. Хотя, воспользовавшись вашей любезностью, сеньор Луис, я бы предпочёл, чтобы решение кабильдо было доставлено управляющему моей торговой конторой сеньору Хакобу.

— Как изволите, сеньор Андрэ! Кстати, думаю, вы можете уже сейчас считать ваше дело решённым — вряд ли кто из местных, узнав, что вы подали заявку на строительство красочной, будь он в здравом уме, захочет конкурировать вам, — заискивающе заулыбался сеньор Луис.

«Надо же, как много может сделать один маленький флакончик опиума!» — подумал Анри.

Около года назад, будучи в Виллемстаде, по настоянию сеньора Антонио — корабельного доктора «Победоносца», Анри накупил на рынке опиум для уменьшения страданий раненых. Вернувшись в Белиз и посетив казначейство для уплаты пошлин, он проникся сочувствием к высушенному годами муниципальной службы сеньору Луису, горевавшему по поводу страдавшей сильнейшей мигренью жены. Зная о том, как трепетно бездетная пожилая супружеская пара относится друг к другу, Анри и подарил казначею чудесный флакончик для лечения сеньоры Марии. И вот сейчас, вкушая плоды своей доброты, он с серьёзным видом кивнул и, распрощавшись с разлюбезным казначеем, вышел на улицу.

Тяжёлый влажный и тёплый воздух лениво колебался над каменными плитками площади. Легкие порывы ветра слабо шевелили широкие поля шляпы, не принося существенного облегчения. Шлюха, не сумевшая соблазнить солдат, исчезла, а преданные своему долгу пехотинцы пили воду из городского фонтана, брызгаясь и веселясь, как малые дети. Глянув на часы на башне кабильдо, указывавшие без четверти одиннадцать, Анри решил, что до начала сиесты успеет зайти на рынок и посетить свою торговую контору, расположенную вместе с главным складом на окраине города. Приказав подошедшим солдатам следовать за ним, он направился к рынку.

Согласно «Закону для Индий», все колониальные города должны были строиться по единому плану. В нём определялось местоположение, размеры и форма площадей и кварталов, ширина улиц и даже ориентация ворот и стен. И, конечно же, размещение общественных зданий. Делением земли на участки предусматривались даже места для того, чтобы население и при сильном приросте, могло бы расширять застройку в пределах города. Подчиняясь этому плану, строительство поселения начиналось с главной площади, которой в приморских городах надлежало находиться на морском берегу и служить одновременно пристанью. С одной стороны к ней всегда примыкал собор, с другой дворец губернатора, а с третьей — административные здания, с обратной стороны которых располагалась Торговая площадь. Вот именно туда и направился Анри.

На рынке, не смотря на приближение полудня, всё ещё было многолюдно. Крытые галереи вдоль Торговой площади давали людям возможность укрыться от раскалённого солнца, а долетавший сюда со стороны близкого моря ветерок делал пребывание в тени галерей ещё приятней.

Лавку со сладостями можно было бы найти и с закрытыми глазами. Густой сладкий запах мёда, усиленный тонким ароматом цейлонской корицы, острым запахом гвоздики и пряным мускатным орехом, а также ни с чем несравнимое нежное благоухание ванили уверенно указывали на единственное место, где можно было бы купить радость не только ребёнку, но и взрослому. Но не каждый взрослый, а тем более ребёнок, могли себе позволить такое. Именно поэтому лавка, торгующая сладостями, была только одна, выбор был невелик, а цены заоблачные.

Выбрав вначале десертную вазочку разрисованного богемского стекла, Анри приказал наполнить её доверху шариками польворонес и украсить засахаренными кусочками ананаса и папайи. После этого вазочку прикрыли лоскутом красного шёлка, расшитым золотым узором, обвязали жёлтой шёлковой лентой и подали Анри. Расплатившись, он передал сладкое сокровище одному из солдат, поручив доставить его в собственные руки графа Альменара и ещё раз пожелать через отца быстрого выздоровления контессе Исабель. Снова осмотрев товар и выбрав на этот раз мисочку из более дешёвого французского порселяна, Анри поручил наполнить её доверху засахаренными фруктами и марципановыми фигурками. Эту мисочку конфитеро прикрыл белым полотном нежного плетения, обвязал тонкой красной атласной лентой, и, получив плату, пообещал доставить лакомства к ужину в дом идальго Фернандеса. Дальнейший путь Анри лежал на склад.

Складов в Белизе у молодого торговца было два. Первый располагался у самой пристани. При складе находился небольшой хлев с волами и две телеги. Этот склад отпускал товары согласно сопроводительным письмам капитанам кораблей, принадлежащих Анри или зафрахтованных им. Управлял этим хозяйством крепкий, сильный и весёлый креол Адриан Домингес с парой помощников. Его обязанностью было обеспечить доставку требуемого на корабли, а выгруженный с кораблей груз отвезти на второй — главный — склад, находящийся на самой окраине, неподалёку от ворот, ведущих из города.

Главный склад занимал территорию, достойную уважения. Здесь были не только непосредственно складские помещения, но и большая конюшня с дюжиной лошадей и мулов, парой волов и тремя — четырьмя телегами, барак батраков, дом управляющего и контора, где решалась судьба всех доставленных в Белиз грузов, принадлежащих Анри, а также заключались сделки с другими торговцами. Сюда же стекались все денежные потоки и векселя. Здесь же капитаны получали сопроводительные письма на погрузку продовольствия и нужных товаров, а также деньги для выплат командам и на неизбежные расходы при планированном заходе в порты, где у Анри не было подобного учреждения. Это был не просто склад, это было сердце его торговой компании. И царил здесь, пользуясь безграничным доверием владельца, марран[43] Хакоб Финеесес.

Сеньору Хакобу было около пятидесяти, но его длинные, жидковатые, похожие на пеньку, волосы, были белее хлопка. Худой, высокий, но кажущийся ниже из-за сутулости, вот уже восемь лет служил он верой и правдой молодому торговцу, весной 1652 года спасшему семейство Финеесесов от медленной жестокой смерти.

В ту весну Анри, загрузив на «Чайку» солидную партию сахара в Сантьяго-де-Куба, отправился обратно в Белиз. Пройдя мыс Креста, бриг попал в сильный шторм. После двух дней, в течение которых волны и ветер безнаказанно играли кораблём, то подкидывая его высоко на пенистые гребни, то швыряя обратно вниз под завывание и свист ветра, «Чайку» отнесло далеко на северо-северо-запад, к рифам Лабиринта Сладких Лиг[44].

Пока команда чинила такелаж и латала паруса, Анри рассматривал в зрительную трубу это сказочно красивое, но очень непростое для навигации место, к счастью для моряков, лежащее вдали от торговых путей. В его поле зрения попало дрейфующее в опасной близости от острых рифов судно с обломанными мачтами, сильно осевшее и накренившееся на правый борт. Посовещавшись с Энрике, Анри приказал приблизиться к терпящему бедствие судну и спустить пинас[45]. Несколько человек, стоящих на шкафуте барка, с тревогой наблюдали за приближающимся бригом, и, только заметив развевающийся над фок-мачтой испанский флаг, пали на колени, вознося молитвы в безоблачное голубое небо.

Когда пинас подошёл ближе, Анри не мог сдержать возглас удивления — без мачт, дырявый, как кусок сыра из голландской Гауды, барк «Святая Анна» всё ещё держался на плаву. Причалив к борту, матросы стали принимать сползающих по штормтрапу измождённых людей. Последними с судна выбирались мужчина средних лет, седой старик и неопределённого возраста женщина. Они втроём вытащили из дверного проёма юта безвольное тело девушки в изодранном платье и все вместе съехали по накренившейся палубе вниз к разбитому фальшборту. Первой эти трое спустили в пинас девушку, казавшуюся мёртвой. Лишь поймав её на руки, Анри понял, что она жива. Её исхудалое лицо искажала гримаса ужаса, а большие чёрные глаза безучастно смотрели в небо. Анри бережно уложил девушку и, получив уверение от мужчины, спрыгнувшего в шлюпку последним, что на судне больше никого и ничего нет, дал приказ гребцам возвращаться на «Чайку». И только на следующий день он узнал, что случилось со «Святой Анной».

… Иудейские предки Финеесесов, не желая покидать Испанию, ещё со времён Рима ставшей им домом, согласно указу Фердинанда II Арагонского и Изабеллы Кастильской в 1492 году приняли христианство. Однако спокойной жизни им это не принесло. Особенно тяжело было марранам в последние годы — разорённые бесконечными войнами испанцы всё чаще устраивали погромы в еврейских кварталах, и всё больше марранов покидали Испанию в поисках нового, более приветливого дома. Вот так и семейство уважаемого нотариуса из Толедо, бог знает каким образом получившее сведения о поистине райской жизни евреев на острове Кюрасао в далёком Карибском море, после семейного совета, продав всё имущество, начали своё путешествие в один конец.

Добравшись до Севильи, они погрузились на галеон, отправлявшийся в Веракрус за очередной порцией серебра. Прибыв на место, сорокатрёхлетний глава семьи Финеесесов отправился искать капитана, согласного доставить его семейство в город Виллемстад. Вскоре такой человек нашёлся. Владелец и капитан барка «Святая Анна» отправлялся с грузом перца и новым доктором медицины сеньором Антонио Фелипе Эрнандес Торресом в Коро. За немалые деньги он согласился взять с собой и сеньора Хакоба, его жену Силлу и дочь Фебе.

Всё шло лучше некуда, пока возле Каймановых островов барк не заметили пираты. Взвесив свои силы, капитан Диего решил дать отпор подлым койотам. Завязалась жестокая перестрелка. Увы, канониры пиратского брига оказались более умелыми, чем недавно нанятые сеньором Диего. После того, как пираты снесли грот-мачту, которая, падая, сорвала часть рангоута с фок-мачты, «Святая Анна» была обречена. Подойдя почти вплотную, пираты картечью выкосили команду барка и, когда на палубе не осталось видно живых, пошли на абордаж. Испанцы бились отважно, особенно капитан Диего, но когда храбрец пал, немногочисленная часть оставшихся в живых сложила оружие. Пираты забрали на бриг всё, что можно было унести, включая запасные паруса, уцелевший такелаж и то, что им могло пригодиться для ремонта собственного корабля. Затем срубили уцелевшие мачты, резонно решив, что изрешечённый ядрами корабль им без надобности, надругались над женой и дочерью нотариуса Хакоба Финеесеса и, оставив отказавшимся присоединиться к ним морякам всего лишь один анкерок[46] воды, бросили судно на произвол судьбы. Обречённые уйти на дно вместе с барком или же — если корабль продержится на воде долго — умирать медленно от жажды и голода, восемь матросов, доктор и еврейское семейство из славного города Толедо могли лишь молить бога о спасении.

Пять долгих дней дрейфующую «Святую Анну» сносило всё дальше от мест, где их могли увидеть испанские патрульные или торговые корабли. И лишь тогда, когда люди уже прощались с жизнью, шторм занёс к рифам «Чайку»…