Помоги проекту - поделись книгой:
Они уже на расстоянии 300–400 метров. А сигнал к атаке римлянам все не подают… Легат ждет подходящего момента. И вот раздается долгожданный приказ. Как в трогающейся с места машине, сигнал многократно повторяют командиры подразделений. Гудят рожки, большие, как велосипедные колеса, — рация античной эпохи. С вершины холма «скорпионы» и баллисты выпускают десятки длинных дротиков. Жужжа, те, словно рой разъяренных шершней, пролетают над головой центуриона Магна. За несколько секунд они долетают до варваров и градом сыплются на них. Множество воинов будто проваливаются сквозь землю, оставляя прорехи в наступающей толпе. Но нападение не остановить. Дротики все летят и летят. Ряды хаттов столь сомкнуты, что почти каждый выстрел попадает в цель. Враг все ближе.
Раздается еще один сигнал рожков. На этот раз из рядов римлян взметнулись облака стрел. Это еще одно вспомогательное подразделение легиона — сирийские лучники. Их композитные луки[40] — самые мощные в империи. Если «скорпионы» и баллисты — античные пушки, то эти луки — пулеметы.
Над головой центуриона и его людей к жужжанию дротиков добавляется свист стрел — будто раздается отчаянный звериный визг и стон. После каждого выстрела падают новые хатты, сраженные длинными стрелами. Велика точность попадания, да и безветренная погода прибавляет меткости. Сирийцы — одни из самых высоко ценимых стрелков. Их отряды легко узнать на холме. На них заостренные конические шлемы и длинные, до земли, одежды.
Но и это еще не все.
Вот сверху слышится третий звук. Его издают снаряды, выпущенные балеарскими пращниками. Они также в составе вспомогательных подразделений легиона. Римляне всегда использовали оружие и военные приемы своих самых коварных врагов. Пращники — смертоносный отряд. У себя на островах они могут на лету сбить из пращи птицу. А уж попасть в человека для них — проще простого. Даже со ста метров они могут размозжить врагу череп. Они настоящие снайперы, каждый их выстрел поражает цель. Невероятно, всего два витка пращи в воздухе — и снаряд вылетает с потрясающей скоростью. Часто, попадая в тело врага, он впивается глубоко в ткани, и края раны при этом смыкаются, отчего его чрезвычайно сложно извлечь.
Снаряды по форме и размерам напоминают желудь, они из свинца. По сути дела, это пули, изготовленные очень простым способом: расплавленный свинец разливают в маленькие формы или в дырки, проделанные пальцем в песке.
Иногда на них пишут оскорбления или ругательства. На одном снаряде, ныне хранящемся в городском музее города Реджо-Эмилия, обнаружили фразу, ставшую знаменитой. Сторонник Марка Антония вырезал на нем весьма красноречивое послание для Октавиана:
Множество хаттов повержено, но толпа все наступает; грубая сила — основа стратегии многих германских народов. Ударная волна, опрокидывающая все на своем пути, — дух их атаки. А в момент рукопашной — каждый сам за себя. Все сражаются по отдельности.
Римская стратегия — диаметрально противоположная. Воины побеждают, потому что держатся вместе и сражаются «единой командой».
Враг приближается. Магн приказывает своим четырем линиям легионеров быть наготове.
Воины хватаются за копья, готовые метнуть их по очереди: сначала первая линия, затем вторая, третья и, наконец, четвертая, подобно смертоносной волне.
Центурион выкрикивает сигнал. Во врага летят копья с первой линии. Затем со второй, третьей и четвертой. За несколько секунд только из этого сектора в небо взметнулось восемьдесят копий. Грудой валятся тела и щиты. Настоящая бойня.
Римское копье
Хатты поднимают щиты, пытаясь отразить летящие копья. Но тщетно.
Если острие попадает в человека, копье пронзает его насквозь. А если в щит — то проходит через него (острие проделывает широкое отверстие и продолжает свой путь, вонзаясь в тело врага). Или же острие застревает в щите. Металлический стержень сделан из мягкого железа, которое легко гнется (есть даже внутренние деревянные штифты, ломающиеся при ударе, после чего копье болтается на древке). В результате варвары не могут метнуть такое копье обратно в римлян и, кроме того, вынуждены бросить щит, отяжелевший из-за застрявшего в нем копья. А воин без щита легко уязвим в бою, вернее сказать, он практически покойник.
Копье в бою сравнимо с ружьем, этаким «винчестером» своего времени: его задача — косить врага.
Когда все копья выпущены, легионеры достают мечи. Сомкнув ряды, они ждут врага, чтобы начать, как метко выразился один римский полководец, «труд мясника». И мы скоро это увидим. Хатты почти остановились, им надо перестроиться, поставить новых воинов на место убитых. Потери, понесенные ими, действительно очень велики.
Центурия Магна получила приказ встать рядом с ауксилариями, чтобы противостоять столкновению, так как хатты расширили строй и их действительно много. Легионеры вынимают мечи из ножен. Любопытно: ножны не слева, как мы привыкли, а справа, чтобы не мешать руке, держащей щит. Поэтому, чтобы достать меч, нужно совершить особое движение кистью, но привычные легионеры извлекают свое оружие за доли секунды.
Стена из легионерских щитов
Враг бежит на римские линии. Вот-вот начнется рукопашная схватка.
Легионеры сжимают щиты и оружие. Вместе с воинами вспомогательных войск они образуют длинную стену из сомкнутых щитов, о которую вскоре разобьется толпа хаттов. Столкновение невероятной силы. Будто в шторм волны разбиваются о твердый мол. И начинается бойня.
Гладий — на самом деле особенный меч, он массивный, не слишком длинный (около полуметра), обоюдоострый. Используют его странным образом. Легионеров учат не рубить врага, а колоть его короткими и быстрыми выпадами, потому что хорошо известно: даже рана глубиной в четыре-пять пальцев обычно бывает смертельной. Кроме того, так гладий не застрянет в теле противника, его можно быстро извлечь и снова быть готовым к бою.
В этом легионеры преуспели: по сторонам от щитов вспыхивают серебряные молнии, подобно укусу змеи, поражающие врага. И тот падает навзничь. Некоторые легионеры намеренно целятся в лицо, потому что раны, нанесенные в лицо, оказывают устрашающее воздействие на вражеское войско. Другие неожиданно приподнимают щит, как дверь гаража, и поражают врага снизу.
Центурион Магн делает свое дело — сражается, но при этом не забывает о своих воинах.
«В живот, Марк! В живот! Коли снизу!» В самом деле, это короткий быстрый удар. У варваров длинные мечи, они прекрасно годятся для рубящих движений, но, замахиваясь, варвар открывается для колющего удара легионера.
Бока легионера защищены лучше: на нем пластинчатые доспехи, дающие ему большую мобильность, несмотря на то что они весят 15 килограммов. Любопытный факт: в легионах все доспехи одного размера, потому что с помощью шнурков их можно ослабить или затянуть, в зависимости от «габаритов» воина.
Самое удивительное, что центурионы в разгар сражения дают советы, критикуют и подбадривают легионеров, как во время тренировки. Как тренер боксера у ринга. Только в данном случае и они сами находятся на ринге, в гуще сражения…
Варвары бросаются на римские щиты не организованной «командой», а каждый сам по себе, согласно традиционной для них логике героического боя, римляне же действуют сообща. Пока один легионер сражается, другой за его спиной поднимает щит и, слегка наклонив, выставляет его вперед, чтобы прикрыть шею и левый бок товарища. А при необходимости может ударить щитом врага в лицо.
Вдруг у центуриона на мгновение темнеет в глазах. На его голову только что обрушился страшный удар, к счастью смягченный благодаря ребрам жесткости на куполе шлема. Не растерявшись, он направляет гладий прямо в горло противнику — тот опрокидывается на землю. И сразу — новый удар, в бок другого варвара, застывшего на долю секунды при виде смертельно раненного друга.
Однако первая линия римлян слабеет. Центурион, продолжая сражаться, замечает это краем глаза и поджидает подходящего момента. Едва варвары отступают на время, готовя новую атаку, он приказывает: «Mutatio!»
Солдаты первой линии делают шаг назад, а те, что стояли позади, занимают их место. Теперь первая линия снова состоит из свежих воинов, а варвары все больше изматываются, утрачивая свежесть.
Центурион смотрит на центральный сектор римских линий, где сосредоточены атакующие силы противника. Центр держит оборону и постепенно теснит нападающих хаттов.
С ужасом он видит, что один из воинов вспомогательных войск только что обезглавил врага: он держит голову за волосы зубами. Подобные сцены не должны приводить в изумление. Ауксиларии — варвары, и отреза́ть головы врагов — в традиции этих народов. Кельты, к примеру, прибивают черепа врагов на балках своих хижин, подобно охотничьим трофеям, или выставляют головы и черепа убитых врагов на въезде в свои деревни. Европа по ту сторону от римских границ населена племенами «охотников за головами».
Переломный момент
Ход сражения обретает определенность: хаттам не удалось прорвать ряды римлян и их натиск слабеет, ведь сверху на них продолжают градом сыпаться дротики, стрелы и свинцовые снаряды. Наступает ответственный момент. Можно сказать, ключевой.
Сражение принимает неожиданный оборот. Чувствуя, что враг колеблется, легат, следящий за битвой из середины римских рядов, рядом со своими людьми, дает приказ к наступлению. Он знает, что именно в этот момент подобное действие, пусть и рискованное, может дать завершающий толчок, который обратит врага в бегство.
Знамена наклонены вперед, рожки подают сигнал к наступлению. Центурион вспотел, из-под шлема течет кровь после удара по голове; он поднимает меч, замечая, что штандарт его когорты склоняется в направлении врага. Ему не видно, как легату, все поле боя сверху, он — в гуще сражения: крики, отчаянные возгласы, пот и кровь. Но он без колебаний подчиняется и выкрикивает приказ к наступлению, набрав воздух в легкие и вложив в свой голос всю мощь ударов, которыми он осыпает врага.
Некоторые солдаты в первой линии оглядываются на него, чтобы убедиться, что они его правильно поняли в пылу сражения. Поза центуриона с нацеленным вперед мечом не оставляет места сомнениям… Следуя приказам центуриона, первая линия начинает движение, сначала медленно, потом все быстрее. Центурион шагает сбоку и проверяет, чтобы ряд солдат двигался сплоченно, единым строем, с сомкнутыми щитами в одну линию. Это важно, чтобы не образовывалось зазоров. При этом ему надо заботиться и о собственной жизни, пока он движется среди врагов. К счастью, рядом с ним опцион
Легионеры шагают, держа щит за горизонтальную ручку, подобно тому как носят чемодан. Их поза похожа на боксерскую, левая сторона защищена щитом, в правой руке наготове меч.
Однако варвары не отступают, они стойко держатся на занятой позиции. Линия римских солдат быстро движется на них. Даже легат слышит стук сталкивающихся щитов. Для него это — хороший знак. Ведь римские солдаты ежедневно усиленно упражняются в рукопашном бою, как никакое другое войско.
За многие годы эти легионеры приобрели привычку к рукопашной схватке и ловкость во владении оружием в ограниченных пространствах, которой, несомненно, нет у хаттов. Это видно по числу мертвых тел варваров, усеявших поле боя.
Ожесточенная схватка продолжается в центре низины, тысячи обессиленных варваров отчаянно сражаются, но все же не сдаются.
Окончательный удар наносит римская конница, которую легат держал в запасе. Вот она налетает на правый фланг врага. Это последняя капля. Ряды хаттов, и без того поредевшие, окончательно смяты. Всадники, подобно своре разъяренных псов, набрасывающихся на жертву, с невероятной стремительностью налетают на фланг варварского строя, в неожиданное для врага место. Хатты отброшены и бегут, расталкивая друг друга, в поисках спасения.
Конница в древности использовалась не столько для того, чтобы убивать мечом и копьем, сколько для того, чтобы сминать и рассеивать вражеские ряды, подобно дорожному катку или шару в боулинге. Десятки лошадей в галопе выглядят устрашающе, все равно как попасть под машину. И непонятно, кого больше следует бояться — коня или всадника, пытающегося тебя поразить. Ты уже сражаешься с врагом, наступающим спереди, а конница атакует с фланга: воины отступают, разбегаются и сплошная линия фронта рассыпается. А разобщенный враг не страшен: реакция переходит на индивидуальный уровень и люди становятся легкой добычей для таких профессионалов военного дела, как легионеры.
Именно это сейчас и происходит. Воспользовавшись сумятицей, созданной конницей, римляне напирают и усиливают атаку, прорывая фронт врага. Кроме того, легат дает приказ отрядам VIII легиона Августа и I легиона Минервы начать окружение.
Хатты понимают: все кончено. Перед их глазами растянулась стена красных щитов легионеров, с обеих сторон сжимающаяся вокруг них. Несмотря на то что их несколько тысяч, они не могут маневрировать. Мечи легионеров и ауксилариев методично рубят их в куски. Римское войско теснит врага.
С неба продолжают сыпаться дротики баллист и «скорпионов»: они неожиданно поражают хаттов, подобно молниям. Воины слышат лишь недолгое громкое жужжание, а потом падают навзничь.
Самые стойкие предпочитают яростно сражаться, но бо́льшая часть хаттов понимают бессмысленность этого и отступают беспорядочной толпой в сторону своих повозок.
Легионеры преследуют их, нанося удары налево и направо. Настоящая бойня.
Сражение продолжается почти до вечера около возов, где хаттам удается все же удерживать последние рубежи обороны, используя свои повозки в качестве баррикад. Затем гаснут и последние язычки пламени этой войны… Это конец.
Конница преследует немногочисленных оставшихся в живых хаттов, укрывающихся в лесу…
В чем смысл происходящего?
На поле боя то тут, то там раздаются ликующие возгласы. Вместе с девизами когорт и легионов…
Слышны и стоны раненых. Центурион Магн еще жив. В его центурии на первой линии умерли два легионера, пятнадцать — ранены. Он рядом со своим заместителем — опционом, тот сидит на траве, раскинув ноги, на лице — маска страдания. На внутренней поверхности бедра — длинный порез, врач обрабатывает его.
С удивлением мы замечаем, что по полю боя ходят медики и их помощники. Римская армия — единственная во всей древней истории Европы и Средиземноморья, где есть постоянный корпус врачей. Еще одна аналогия с современными армиями. Это не уникальный случай: в древнеиндийском трактате «Артхашастра» (350–280 годы до н. э.) описываются повозки скорой помощи, запряженные лошадьми или слонами, следовавшие за войсками в бою.
Они занимались своим делом на протяжении всего сражения. Конечно, они не располагают всеми доступными сегодня средствами и медикаментами. Но им известны уже многие приемы и методы. Лекари стремятся остановить кровотечение, знают, как извлечь наконечники стрел, не задев артерий, умеют ампутировать конечности с невероятной быстротой, прижигая рану раскаленным железом…
Центуриона просят снять шлем. Он и забыл, что получил страшный удар. К счастью, рана неглубока, врач накладывает припарку из трав и масел. Магн разглядывает свой шлем. Хатт рассек плюмаж надвое, но благодаря крестообразным ребрам жесткости шлем остался цел, меч соскользнул по куполу и остановился на забрале. Если бы не оно, варварское лезвие отсекло бы центуриону нос.
Если вы посмотрите на шлем римского легионера, то заметите, что во всех местах, куда мог достать вражеский меч, предусмотрена защита. Металлическая пластина, расширяющаяся в сторону плеч, чтобы остановить прямые удары в затылок и шею. Нащечники — для защиты лица, оставляющие открытыми только рот, нос и глаза. И частое забрало на лбу, от одного до другого уха, для отражения прямых ударов меча в лицо или ударов сверху. Для защиты ушей предусмотрены небольшие дугообразные забрала… Сходство с полицейскими шлемами, используемыми при подавлении массовых беспорядков, действительно впечатляет. Как, впрочем, и щиты, и приемы противодействия демонстрантам. Ведь по сути и ситуация весьма схожая: с одной стороны — немногочисленные, но обученные и действующие в строевом порядке отряды, с другой — беспорядочно нападающая неорганизованная толпа…
Начинается поиск добычи. Солдаты роются среди трупов и раненых, приканчивая протестующих. Женевская конвенция еще не подписана…
Опять проходят несколько ауксилариев, держа за волосы отрубленные головы хаттов. Для них и головы — добыча… Центурион смотрит, но ничего не говорит. Обычай человеческих трофеев просуществует еще долго: даже во время Второй мировой войны французские (североафриканские) колониальные войска отрезали части тел убитых немецких солдат.
Нескольких связанных пленников пинками подгоняют к месту, где уже сидят остальные, со связанными за спиной руками. Среди них есть женщины. Их взгляды обращены в никуда. Жизнь их переменится навсегда, они знают это. Здесь собирают всех пойманных хаттов. Возможно, будет допрос, но почти наверняка легионеры будут стараться не «испортить» их, ведь они тоже часть военной добычи, которую продадут работорговцам, а вырученные деньги распределят между легионерами.
На поле боя наступает странная тишина. Тысячи неподвижных тел, земля курится легкой дымкой, картина выглядит нереальной. Повсюду торчат стрелы и дротики, мечи и штандарты. Все они наклонены в разные стороны, как надгробия на заброшенном кладбище. Их постепенно заволакивает туманом.
Центурион шагает среди мертвецов, на его поножах кровь, щит покорежен, исцарапан и весь в кровавых брызгах. Дантовская картина. Солнце — красный шар, лежащий на линии горизонта, посылающий последнюю ласку тем, кто всего несколько часов назад был молод, горд и полон жизни. В обеих армиях. Легионер останавливается: перед ним два сплетенных в схватке тела — легионера и юного хатта с длинной бородой и волосами. Ему еще никогда не приходилось убивать, это очевидно…
Кто-то сказал, что сражение двух армий сравнимо с одной большой армией, кончающей жизнь самоубийством. Видя эту сцену смерти, где все павшие похожи друг на друга, понимаешь, что это так и есть. Но для подобных рассуждений данная эпоха не очень подходит. Здесь действует только один принцип: «Mors tua vita mea».[42]
Центурион, проходя, задевает тела врагов мечом, который будто обнюхивает их, чтобы удостовериться, что они действительно мертвы. Затем склоняется над телом варвара: это был один из вождей, римлянин видел, как тот сражался в центре своего отряда. Настоящий зверь, достойный враг. Центурион снимает с трупа кольцо и браслет, потом забирает меч: прекрасный сувенир, он будет хранить его в форте Могонтиакума.
Но за линией лесов память об этой битве будет совсем другого рода и с совершенно иными последствиями… В чем мы сейчас убедимся.
Власть больше, чем сила
Мы только что видели легион в бою, цвет античных воинов, на чью подготовку потрачено немало сил и средств. Попробуем на мгновение покинуть поле боя. И попытаемся проникнуть в разум римлянина. Каково значение того, что мы видели, и в первую очередь — победы?
Ответ может заключаться в одном слове, которое частично объясняет долговечность Римской империи: сдерживание.
Легионеры сражались, чтобы отмести группу варваров, которые не представляли, честно говоря, настоящей опасности для империи. Они — нет, но их действия — да. Если бы их не наказали и не стерли с лица земли, многие народы в других местах стали бы им подражать, а это могло бы создать большие проблемы.
В этом заключается стратегия римлян и легионов: устрашать. Легионы — это «атомное оружие» античной эпохи.
Однако это не все, ведь в прошлом многие другие армии вызывали страх. Но системы, страны и империи, которые их создали (от Аттилы до Чингисхана, от Наполеона до Гитлера), сошли с исторической сцены очень быстро, в сравнении с тысячелетним присутствием римлян на Западе и последующей тысячей лет на Востоке (если считать Византию).
Римлянам удавалось невероятно действенным образом находить равновесие между стратегией власти и силы, что позволило их миру существовать так долго. А легионы были основой этой стратегии.
Они сумели создать великолепную армию, чей секрет заключался в постоянной подготовке. Устрашающая военная машина. И все это для того, чтобы… не воевать! Ведь подобная армия служила настоящим сдерживающим средством.
Таким образом, стратегия, которую всегда стремился воплощать императорский Рим, заключалась в максимальном использовании власти и минимальном — силы.
Если коротко, послание врагу заключалось в следующем: я готов, всегда готов и очень силен. Если ты бросишь мне вызов, я тебя уничтожу. «Si vis pacem para bellum», то есть «если хочешь мира, готовься к войне».
Яркий пример использования власти — то, что произошло в Масаде в 73 году н. э.
Иудейское восстание, вспыхнувшее в Палестине (Иудея до 135 года н. э., затем Сирия Палестинская), было потоплено в крови: небольшим группкам повстанцев удалось бежать и укрыться в удаленных районах провинции, таких как Масада, где в 66 году н. э. тысяча зелотов (мужчин, женщин и детей) заперлись в неприступной крепости на вершине 400-метровой отвесной скалы. До сих пор вид Масады поражает: подобно айсбергу, она высится над адской долиной Мертвого моря, с его устрашающими температурами. И все же Веспасиан направил целый легион (Х легион Пролива) плюс семь тысяч человек в помощь легионерам. Легион окружил крепость длинной стеной с восемью лагерями. Можете себе представить, как сложно с организационной точки зрения было поддерживать в течение многих месяцев (возможно, двух лет, точно не известно) 13 тысяч человек в самой засушливой пустыне планеты, снабжая их всем необходимым: водой, пищей, дровами… Но и это еще не все. Простой осады было недостаточно — послание должно было быть ясным: мы захватим вас, где бы вы ни были. Римляне возвели длинную насыпь из обломков породы, песка и стволов деревьев (привезенных невесть откуда), по которой проложили дорогу — циклопический труд — до самых стен крепости. И затолкали наверх деревянную башню с тараном, высотой в восемь-десять этажей. А когда, пробив брешь в стене, на следующее утро римляне вошли в Масаду, все зелоты уже были мертвы, покончив с собой.
Весть об этом разнеслась повсюду, в том числе благодаря трудам Иосифа Флавия, и стала предупреждением для всех. Кто бы ни попытался восстать в провинциях, до него доберутся и уничтожат…
Много месяцев держать целый легион в пустыне требует огромных расходов, особенно если учесть, что цель этого — захватить в плен всего лишь тысячу человек. Но это предприятие сулит и огромные выгоды: во-первых, поможет предотвратить восстания в будущем, а следовательно, избежать еще более обременительных расходов. Во-вторых, возросшая власть Рима заставит непокорных признать римские законы и Рим станет еще более могущественным.
В связи с этим Эдвард Люттвак,[43] крупный специалист в области римской военной стратегии, отметил, что каждый раз, когда Рим использовал власть и имел успех, он получал усиление своей власти.
В то же время, когда приходится использовать армию, то есть силу, получается иначе: в бою погибает много солдат, длительное время тренировавшихся, — это расход. Иными словами, сила растрачивается во времени и делает тебя более слабым, власть же, при правильном ее применении, постоянно растет и сокращает расходы. В этом и состоит основное отличие.
Следовательно, хоть у римлян и была самая мощная армия античного времени, они использовали ее с оглядкой, мы бы сказали, «в хирургических целях». Зато каждый день они занимались другого рода битвами, не перебрасывая легионы: битвами сдерживания…
Секреты силы легионов
Никто, как утверждает Люттвак, и не думал, завербовав солдата в январе, отправить его в Ирак в ноябре. Проходила минимум пара лет, прежде чем новобранцы могли увидеть врага в лицо. Они долго готовились, чтобы стать «профессионалами» военного дела. Каждый легионер, следовательно, представлял собой немалую инвестицию; отсюда понятно, почему они никогда не стояли на первой линии.
В Риме императорской эпохи к тому же не поощрялся «героизм». Персональные подвиги являлись частью греческого, германского или кельтского мира. Стал знаменитым ответ Сципиона Африканского[44] одному своему врагу, который вызвал его на личный бой: «Мать родила меня повелителем, а не рубакой».[45]
Но когда римляне сражались, то были безжалостны. Ведь они понимали, что применение силы имеет лишь одну цель, следовательно надо быть беспощадным, чтобы в кратчайшие сроки добиться мира (для империи).
Они могли так поступать, потому что их не снимали телерепортеры и общественное мнение не впадало в ужас при виде жертв среди гражданского населения. Поэтому они были способны совершать неслыханные по масштабу «преступления против человечности», как их бы определили в наши дни. В этом тогдашний мир сильно отличался от нашего…
Есть одна вещь, о которой мы никогда не думаем и которая объясняет жестокий характер схваток. В Европе и в Средиземноморье того времени было много лесов, обширные малонаселенные пространства, небольшие деревни. В целом в империи жило, возможно, около 100 миллионов человек — так мало! Всего лишь две Италии, на пространстве от Средиземного моря до Северной Европы и до Азии. Поэтому с помощью небольшого числа сражений завоевывали целые регионы, отбрасывали врага на длительное время. Битвы были подобны не чемпионатам, а финальным встречам, которые надо было выиграть всухую. А римляне нашли наилучший способ достижения цели — с помощью своей армии профессионалов.
Что же по сути защищали легионы? Не императора и не города, а римский жизненный уклад: от торговой сети до финансовой системы, культуры, образа жизни. Империя гарантировала спокойную жизнь. Все блага первой необходимости (пища, вино, секс, гигиена) стоили дешево. Все умели читать, писать и считать. Каждый день были зрелища, бесплатные или почти бесплатные (состязания колесниц, театральные постановки). По сравнению с жизнью племен в лесах римляне были впереди на несколько световых лет…
Действительно, варварам все это должно было казаться настоящим раем. Вот ради чего они наседали на границы — не для разрушения Римской империи, а чтобы влиться в нее. В точности как сегодня тот, кто живет в странах третьего мира, хочет не стереть с лица земли Нью-Йорк или западную цивилизацию, а надеть джинсы, кроссовки и жить в «системе» со всеми ее привилегиями.
Этого хотели варвары, скапливавшиеся на границах империи. Ошибкой было бы думать, что они намеревались ее уничтожить. Варвары стучались, чтоб и их пустили поучаствовать в празднике жизни…
Этого хотели готы — земель, на которых они могли бы обосноваться, и со временем им это удалось. Италия стала остготским королевством. Знаменитое разграбление Рима было продиктовано не желанием стереть с лица земли римскую цивилизацию, а жаждой мщения со стороны вестготов, поскольку император Гонорий отказывал им в просьбах о земле. В итоге они осели на юге Франции и в Испании. Как и вандалы, бургунды, франки, англы, саксы, лангобарды, которые расположились в различных частях Европы после падения Римской империи. Падение прежде всего «административное», поскольку повседневная жизнь продолжала сохранять свой «римский» характер, с ее улицами, фресками, термами, конскими бегами, пусть и склоняясь к упадку. Все варвары, расселившиеся по Европе, в конце концов обрели желаемое: цивилизацию. Вместо кочевой жизни, повозок и шатров — комфорт городов и дворцов. Изменилась их манера одеваться, есть… То самое привлекательное «западное общество», которое ныне толкает тысячи эмигрантов пересекать Средиземное море или мексиканско-американскую границу, оно существовало и тогда, но имя его было иным: Римская империя.
На протяжении веков, таким образом, легионы на границах сдерживали натиск варваров с помощью единственно возможной системы: силы и, прежде всего, угрозы применить ее в любой момент.
Во сколько же это обходилось римскому налогоплательщику?
По мнению Эдварда Люттвака, стратегию можно измерять на основе того, насколько она обеспечивает безопасность коллектива. Он приводит в пример Калигулу, которого помнят только как жестокого диктатора. На самом деле император, как полагает Люттвак, был первоклассным стратегом в плане управления государством. В его правление империю защищали двадцать пять легионов (то есть немногим более 130 тысяч легионеров) плюс примерно такое же число ауксилариев. Итого получается чуть больше 250 тысяч солдат. Действительно, совсем не много, чтобы защитить всю империю (хотя при Калигуле Британия еще не входила в ее состав). Всем им прилично платили, хорошо кормили, у них была медицинская служба и больницы. Самым большим расходом была пенсия. Но сама мысль о том, что целую империю, простирающуюся на три континента, защищает «горстка» солдат, которых едва хватило бы, чтобы заполнить два-три футбольных стадиона, представляет собой нечто удивительное и единственное в своем роде для античной эпохи.
Армия оплачивалась за счет налогов, и империя была устроена таким образом, чтобы получать со всего деньги.
И это еще не все: с помощью таких сооружений, как Адрианов вал, системы других валов, рвов и крепостей, империи удалось сократить число солдат, располагавшихся вдоль границ, а следовательно, и расходы на их содержание (валы играли роль своего рода солдат-роботов, заменявших легионеров точно так же, как автоматические станки в промышленности ручной труд).
Поделиться книгой: