Конан и Пришелец из другого Мира

Именно оно, само, без заклинаний и ритуалов, и прочей столь обычной для всей этой магической братии колдунов, тряхомудии, превращает людей — в тварей-ящеров. Так что думаю, если разбить, сжечь, или ещё каким-нибудь способом уничтожить сосуд с этим чёртовым зельем, никого больше наш маг в ящериц не превратит.

Ну и в-третьих — мы «лезем» вовсе не без разведки. Разведку уже провели. До нас, и за нас. Правда, вот сказать, кто и когда, я не имею права — я обещал.

— Ух ты!.. Значит, был некто, кто уже всё про этого мага выяснил, и при этом остался жив! И рассказал тебе! — это был не вопрос, а утверждение.

Конан фыркнул:

— Снова — поспешный вывод. И ещё более поспешное заявление.

— А тогда — как?! Откуда ты узнал?!..

— Хватит. Чш-ш, говорю. — Конан чуть сжал локтями разошедшуюся настолько, что она уже и забыла, что должна бояться, Резеду, — Тише! Мы уже должны подъезжать. Не думаю, что тут остались живые, или стоят сторожа-дозорные, но мало ли… Так что старайся говорить поменьше. А лучше — просто молчать.

Негоже тревожить покой павших.

Конан оказался прав: на небольшой вытянутой прогалине-поляне лежали павшие.

Картина до дрожи напоминала ту, что Резеда всего каких-то пару часов назад видела во сне! Только тут море трупов не простиралось до горизонта, а занимало как бы пространство, где не было деревьев, по середине которого и проходила дорога.

Но уж на её бугристом и покрытом травой пространстве тела лежали везде.

Разумеется, больше всего было мертвецов в кольчугах и панцирях в форме солдат войска Мехмета Шестого. Но попадались и трупы лошадей, и даже растерзанные и обезглавленные тела тварей-ящериц. Конан стал оглядываться ещё внимательней, и даже привставать на стременах. Резеда старалась дышать поменьше, и даже зажимала ноздри пальчиками: воняло омерзительно! Конан никак не показывал, что запах чует. Резеда притихла, и втянула голову в плечи: ей казалось, что так она словно бы станет меньше и незаметней для поджидающих там, в дальнем конце прогалины, за завалом из стволов, врагов.

Но когда Красавчик довёз их до этого самого дальнего конца, оказалось, что никто их не ждёт, и не прячется ни в кустах подлеска, ни за брёвнами. Конан буркнул:

— Надо же. Этот, не то маг, не то — монстр, или очень глуп и самоуверен, или…

— Ну, договаривай — что — «или»?!

— Неважно. — Конан не стал объяснять, но Резеда и сама догадалась, что он имеет в виду: маг, похоже, что-то коварное задумал, и просто заманивает их, играя, словно кошка с мышкой! — Ну-ка, слезай.

Опущенная наземь могучей рукой, женщина, нервно и опасливо оглядываясь, крепко прижалась спиной к мощному брюху коня у седла, словно оно, это брюхо — неколебимый утёс в штормящем океане, и её последняя надежда! Однако киммериец, спустившийся с другой стороны, уже привязывал повод к какому-то сучку. Но вот он и обошёл Красавчика, и на долю секунды прижал Резеду к своей широкой груди — теперь уже приобняв как положено — за спину и талию. Затем мягко и осторожно поднял её головку к своему лицу огромной ладонью, в которой это лицо свободно уместилось бы:

— Послушай меня. Я понимаю, то, что нам придётся сделать — противно и страшно. Но — надо! Выяснить. Поэтому смотри: слева от дороги — твоя зона. Справа и на самой дороге — моя. Иди, и тщательно пересчитывай всех убитых тварей! Только тварей.

Резеда кивнула, но обнаружила, что прошедшая, вроде, дрожь, снова вернулась. Конан вздохнул:

— Бойся. Но — умеренно. Если б здесь остался кто-то опасный, почуял бы Красавчик. (Он в этом плане незаменим!) Или заметил я. Здесь лишь мёртвые. Потому что раненных, тех, кого ещё можно как-то вернуть в строй, маг наверняка забрал. На «лечение». Он, как я понял, вроде меня — рационалист.

Но всё равно — вокруг посматривай, конечно. Главное — считай.

Ты считать-то умеешь?

Возмущённая, Резеда вскинулась было, но быстро поняла: киммериец хочет просто отвлечь её от страхов и мрачных мыслей, пусть даже и вызвав гнев! Она проворчала:

— Да. До пяти.

Конановская рука двинулась было к затылку, а рот раскрылся. Но Резеда не выдержала и сама:

— Шутка. Прости — наверное, неудачная.

— Да нет. В самую точку. Подловила-таки меня, юмористка этакая… И момент-то подобрала! Молодец. Будем считать — один-один.

Ну, двинули.

Идти по не слишком ровному пространству прогалины было нетрудно. Вернее — было бы, если б буквально на каждом шагу не лежали тела, издающие омерзительное зловоние. Похоже, дневное солнце не пощадило их, и многие трупы уже осели, словно бы расплылись, по земле. Резеду теперь ещё и подташнивало. (Вот повезло, получается, что не поужинали!) Хорошо было и то, что она была в сапогах на толстой подошве, иначе ноги до колен оказались бы покрыты коркой из полузастывшей, и иногда мерзко хлюпавшей под ногами, грязи, замешанной на крови… Жуть!

Но считать она не забывала. Конан тоже считал, ещё и перетаскивая трупы, что занимали центр так называемой «дороги», на обочину. Не забывал он и перемещаться к стволам, окружавшим прогалину, и смотреть и за ними, и Резеда видела, что взгляд его и цепок и сосредоточен.

Через минут пять они с варваром встретились в дальнем конце прогалины. Резеда закусывала губы, и вздыхала, но сдерживала слёзы и рвущиеся с уст слова. Конан сказал:

— Несчастных подловили здесь. Видишь: вон те брёвна, там, впереди? Их сбросили поперёк дороги как раз перед первым рядом войска. А после этого им уже бежать было некуда: везде подготовленные завалы и густой подлесок. Бедолагам оставалось или бежать назад… (Но похоже, и пути назад уже перекрыли!) Или сражаться до последнего!

А твари прыгали на них с деревьев и лезли из приготовленных ям-окопов. Ничего не скажешь: очень грамотно. Тут явно поработал неплохой организатор. Опытный командир. Словом — профессионал.

Киммериец вздохнул. После чего добавил уже совсем другим тоном:

— Ладно. Упокой Мирта Пресветлый их души. Сколько насчитала?

— Восемьдесят шесть… С половиной.

— Это как?

— Ну… Один монстр был с отрезанной передней частью — на месте остались только хвост и ноги. Вернее — лапы. Задние. Словом, я не уверена, что передняя половинка, ну, которая с головой, куда-то в кусты не заползла, затаившись… Я её не нашла.

— Понятно. Да, зная живучесть чёртовых ящериц, думаю, эта тварь могла и выжить. Да и ладно. Одним больше, одним — меньше, не столь существенно. Я насчитал сто восемнадцать. С твоими — за двести. Это получается, что раз войско султана насчитывало пятьсот человек, (Собственно, армия совсем крошечная, как раз — только для такого маленького государства, как ваша Порбессия!) чтоб гарантированно убить шестьсот оставшихся в живых тварей, людей должно быть хотя бы втрое больше.

— Конан! Но это же получается — тысячи две?!

— Если прикинуть, что у мага осталось примерно шестьсот монстров, то — да.

— И… Где же мы их возьмём?!

— Здесь. Я же у тебя — один стою целой армии.

Резеда невесело хмыкнула:

— Вот в чём в чём, а в скромности тебя упрекнуть трудно.

— Да уж. Чего нет, того нет. Да и зачем? Мешает торговаться! Шестьсот, так шестьсот. Правда, если доберёмся до них сейчас, ночью, они будут полусонные, как бы заторможенные. Да и застанем мы их врасплох.

— Всё равно — их слишком много.

— Согласен. Так что придётся что-нибудь придумать. Ладно, идём. Сейчас нам нужно для начала преодолеть завал. Или обойти его.

6

Завал пришлось действительно обойти.

Для этого Конан с правой стороны от завала из пяти могучих брёвен даже срубил мечом несколько тонких деревьев, и избавил от подлеска и зарослей какого-то колючего растения в человеческий рост, и расчистил — не тропинку, а скорее — дорожку. По которой спокойно могла бы проехать и телега, При этом варвар, потирая локоть, ещё и ворчал: «Чёрт бы подрал эту ежевику!». Резеда кусты в темноте не узнала бы даже за все сокровища мира, но киммериец по каким-то неведомым ей признакам выяснил, кто им мешает проехать.

— Смотрю, у тебя не только дефицит скромности, но ещё и мания величия. Зачем такая широкая просека? Мы что — будем ехать по трое в ряд?

— Нет. Мы спокойно и бесшумно пройдём. А затем и поедем.

Вскоре удалось вывести Красавчика снова на утоптанную тропу-дорогу, и они смогли опять забраться в седло. Резеда вздохнула:

— Хвала Мирте Пресветлому, ехать гораздо приятней, чем ходить. Особенно там.

— Согласен и с этим. — по Конановскому тону как всегда невозможно было понять, говорит ли он серьёзно, или опять иронизирует. Резеда спросила:

— Конан. Как ты думаешь: почему никто не убрал эти трупы? Ведь они… Ну вот неправильно это: убитых людей вот так оставлять нельзя! Нужно и по человеческим, и по Божеским законам — похоронить их. Предать тела земле!

— Оно, конечно, верно. Предать земле надо. И по Божеским, и по — вот именно! — человеческим. Боюсь только, что наш маг-монстр — не Бог. И не человек.

— Не человек?

— Ну, возможно, когда-то он и был человеком… Думаю, что — или его кто-то заставил, или он сам принял такое решение, и однажды испробовал действие того самого зелья на себе. И вот что мне представляется главным: противоядия маг явно не нашёл. Или кто-то это противоядие намеренно уничтожил. Потому что я думаю, что никто добровольно не согласился бы жить в таком теле. Хотя бы из-за пальцев. Они же — наши самые точные и тонкие инструменты!

Так что вряд ли он ящер — добровольно. И злится теперь. Особенно, если привык к нормальному, человеческому, облику. Вот поэтому он и ведёт себя сейчас, словно монстр. И пытается и всех остальных мужчин превратить. В таких же тварей, как сам.

— Хм-м… Звучит правдоподобно. Но и — дико. А почему, как ты думаешь, он не превращает тогда в тварей женщин и детей? Ведь тогда эти ящеры могли бы… Плодиться? И очень быстро заселили бы всю землю?

— Да, верно. Заселили бы. Но, похоже, это пока не входит в основные задачи нашего друга.

— А что тогда — входит?

— Захват территории для личного Королевства. Он хочет, похоже, прочно обосноваться на землях вашей Порбессии, и близлежащих. А заодно окружить своё логово как бы буферной зоной. То есть — такой полосой земли, где никто бы ни жил, и его, соответственно, не беспокоил. А что ему для этого нужно в первую очередь? — Резеда открыла было рот, но Конан закончил мысль и сам:

— Вот именно. Армия. Для начала — хотя бы просто более сильная, чем у султана. Поэтому — только мужчины. И желательно — молодые и здоровые. Навыки владения оружием не имеют значения: держать в таких лапах с когтями мечи, луки, или даже копья — нереально. Значит, вот именно они-то и остаются в качестве основного, так сказать, встроенного, оружия: когти и зубы. Ну, а насколько они эффективны, ты уже видела.

— Ты что имеешь в виду? То, как они разделались с жителями моей деревни, или то, как уже ты разделался с сорока тварями?

— Собственно, и то, и то. Против неподготовленного и невооружённого контингента ящеры очень даже ничего себе. Поскольку подавляют возможность к адекватному сопротивлению хотя бы ужасным внешним обликом: на некоторых особо впечатлительных людей, не-воинов, — тут Конан снова глянул на Резеду, — такое зрелище действует буквально парализующее. Заставляя вот именно — застывать в страхе, думая, что сопротивление магии — бесполезно и бессмысленно.

А вот против сильного и хорошо вооружённого, и — главное! — быстрого! — воина когтистые и зубастые вояки не годятся. Меч и сабля разят с пяти-шести футов — это с учётом длины руки. А зубы и когти — лишь при непосредственном близком контакте. Да и куда медлительней эти монстры. Потому что кровь у ящеров… Холодная. И даже в жаркий солнечный день крупные вараны или ящерицы должны вначале полежать на солнце, и прогреться, чтобы начать нормально двигаться. И всё равно их движения будут медленней по сравнению с нашими. Так что тянущуюся к тебе лапу или морду всегда можно успеть отрубить раньше, чем она дотянется… — Конан кинул короткий взгляд на Резеду, — Я для чего тебе об этом уже второй раз напоминаю — вдруг пригодится!

— Хочется всё же надеяться, что не пригодится… — Резеда поёжилась, — Но почему же он, этот маг-ящер, не превращает людей в… Кого-нибудь другого?

— Это просто. Думаю, у него фактически просто нет выбора. Если то, что я знаю про склянку с зельем — правда, то превращать в своих рабов он может лишь вот так. Зельем. Из людей — в ящеров. Таких, как и он сам.

И, думаю, что именно поэтому он и может ими командовать. Они ведь — в его полном подчинении. Мне кажется, здесь всё дело в каком-то особенном гипнозе. Он загипнотизировал их. Поскольку сам уже давно в таком облике, и знает, как это сделать.

— А что такое… гипноз?

— Хм. Трудно объяснить никогда не сталкивавшемуся лично. Собственно, я и сам лично не… Зато видел. В Вендии. Как какой-то тощий и почти чёрный от загара бродячий не то факир, не то — дервиш, пария, по их кастовому подразделению, запросто загипнотизировал одного торговца. Да так, что тот сам отдал ему целую золотую рупию, и пошёл прочь, ещё и благословляя… — Конан снова глянул на Резеду, и пояснил, поняв, что женщина не очень понимает и верит, — Чтоб тебе было понятней — из местных торгашей и богатеев не то что рупию, а и медный обол не вытрясешь, и не вымолишь, даже поминая всех местных Богов, и посыпая голову пылью, и пролив ведро слёз. А уж чтоб подать парии…

— А, может, этот дервиш, или там факир, и сам был… Колдуном? Или магом?

— Магического в этом старичке было не больше, чем в твоей заколке с ядом. Просто… Я видел и слышал, как он говорил с торговцем. Тот как бы застыл, словно в трансе, и полностью утратил свою волю. А потом — и память. Дервиш приказал ему обо всём забыть! И ведь так и получилось! Я специально прошёл за этим торговцем — мне было интересно. И точно: едва выйдя с базара, он остановился, и встряхнулся — словно проснулся. Стал думать, хмурить брови, чесать затылок. Но на базар не вернулся — пошёл себе дальше, как будто так и надо. Забыл, стало быть. Про рупию.

— И ты думаешь…

— Да. Магия — это магия, но простое внушение, гипноз — это просто… гипноз.

— Конан. Ты так уверенно об этом говоришь… А сам даже никогда этого мага-монстра и не видел!

— Не видел. Но я привык, — Конан постучал по виску пальцем. — пользоваться тем, что находится тут, внутри. Полезно бывает, знаешь. Позволяет избежать, или свести к минимуму, массу проблем! То есть, я стараюсь складывать два и два, прикидывать, что да как, и проверять, а иногда и перепроверять. А не кидаться сразу в драку.

— Да-а?! А почему же тогда — спрошу уже в третий раз! — мы так храбро и нагло лезем прямо в самое логово?!

— Да хотя бы потому, что, как я тебе уже только что объяснил, (Или ты, как это обычно и делают все женщины, просто не слушала, и не слышала? А думала в этот момент о чём-то «очень важном» своём? Ничего: я напомню, тоже — в третий раз!) ночью кровь у тварей — холодная, застывшая. И поэтому движутся они куда медленней. Легче будет справиться со стражей этого самого логова, если она там выставлена. А теперь — потише. Закончим этот интересный разговор. Пора переходить к делу.

По моим расчётам мы должны уже подъезжать — я что-то слышу.

Резеда только хмыкнула. Но замолчала.

Правда, оказалось, что это ещё не логово. Непонятные и странные звуки, которые чуткое ухо Конана уловило с нескольких сотен шагов, гораздо раньше, чем их различила Резеда, производило не менее странное тело, ползущее, или, точнее, пытающееся ползти по дороге.

Конан некоторое время прислушивался, а затем, покачав головой, снова двинул коня вперёд. И он, и Резеда уже догадались, кто мог бы производить такие звуки.

Подъехав на несколько шагов, они убедились, что были правы: пошкрёбывание по земле и пыли дороги производили передние лапы тела-обрубка, а постанывания — приоткрытая пасть, из которой почти до земли вывалился пыльный серый язык. Недобитый ящер старался изо всех сил, но больше чем на пару дюймов за один рывок продвинуться не мог. При каждом таком движении из глотки твари доносилось конвульсивное: «Охх!»

Конан спешился. Подошёл. На действиях ящера это никак не отразилось: с упорством механизма он продолжал попытки продвинуться вперёд, к своей цели. Киммериец вытянул руку, и схватил тело за складки кожи на загривке. Пошкрёбывание прекратилось. Варвар развернул ящера мордой к себе, стараясь, чтоб когти лап оказались подальше от его рук и туловища.

— Ты понимаешь, что я говорю? — Резеда услышала, как Конан по крайней мере на десяти языках задал этот вопрос. Ящер упорно отмалчивался, не оставляя попыток оцарапать или цапнуть киммерийца. Наконец Конан сдался:

— Ладно. Раз в качестве источника информации ты бесполезен, я отрежу тебе голову. Всё одним врагом меньше. Помолись, если ещё умеешь. И попрощайся с жизнью.

Пленник вдруг затих.

Крокодилья пасть закрылась и снова раскрылась, и зазвучал хриплый и еле понятный голос, поскольку дикция была отвратительной, и горло ящера явно пересохло, и не было приспособлено под человеческую речь:

— Не убивать. Твоя моя не убивать.

— Тогда твоя — говорить.

— Нет. Моя не говорить. Хозяин запрещать моя говорить.

— Твоя видать этот меч? Так вот: это — он твоя новый Хозяин. Твой жизнь — принадлежать ему. Если твоя не говорить, моя меч отрубать твоя голова. Твоя понимать?

После весьма продолжительной паузы, когда Резеда уж было подумала, что Конан только зря «тратить» время, пасть изрекла:

— Моя понимать. Моя сказать, что твой меч хотеть. Тогда моя — жить. Договор?