Помоги проекту - поделись книгой:
Позади него на берег с яростным ревом обрушился пенный вал. В спину ударили соленые брызги.
Сегодня ему повезло. Он уложил ее на мягкие травы меж двух колючих кустов.
— На этот раз, — сказала она ему, — я твоя, по-настоящему твоя!
Он улыбнулся в ответ. Сердце его отчаянно забилось. Но это могло быть и от бега, от бегства… Ему не хотелось говорить. Потом он снова улыбнулся и, протянув руку, коснулся ее круглого полного плеча.
— Ты права, — прошептал он. — По-настоящему моя. Как долго я ждал этого мгновения…
Она залилась серебристым смехом, который шел, казалось, из немыслимых зеленых глубин. Потом тряхнула головой, и ее волосы рассыпались по плечам сверкающими прядями. Их настиг лунный блик и сказочно изменил все вокруг.
— Пошли, — сказал он, — нам еще добираться до места.
Он протянул руку и сообразил, что она не могла последовать за ним.
Боже, подумал он, не могу же я принимать за настоящую женщину…
Он поднял ее на руки, и она прошептала ему на ухо:
— Почему ты меня желаешь? Какое удовольствие могу я тебе доставить?
Он ощущал ее грудь, настоящую женскую грудь, и холодную, тяжелую и мясистую нижнюю часть тела.
Он еще крепче обнял ее.
— Скажи, — повторила она, — какое удовольствие могу я тебе доставить?
Она засмеялась, и смех ее был зовущим и легкомысленным.
— Ну конечно… Ты столько ждал меня. И, конечно, ради кое-чего…
Он спросил себя, а не примется ли она расписывать свои любовные таланты. У нее явно разыгралось воображение.
Но это не важно, подумал он. Нет, важно вот что…
И он представил, что ждет их в хижине.
Они спрятались от лунного мерцания под сенью пробковых дубов. Вокруг свиристели насекомые.
Когда они оказались возле хижины, он снова уложил ее на траву.
— Подожди минутку, — нежно прошептал он.
— Конечно… Иди и приготовь все к моему появлению…
Он кивнул и, толкнув дверь, быстро захлопнул ее за собой.
Он отсутствовал долго, но когда появился, на его губах плавала довольная улыбка. Внутри горели факелы, теплые отсветы ласкали стены.
Он поднял прекрасную сирену, и она засмеялась.
Ногой он распахнул дверь. Она разом перестала смеяться.
В глубине комнаты стояла печь, где потрескивали смолистые поленья. А на печи чернел огромный котел, в котором шкворчало масло.
Скучная жизнь Себастьяна Сюша
В самом центре золотистой равнины готовился к старту имперский лайнер, высотой соперничавший с хрустальными башнями космопорта. Его нос был острым, как лезвие кинжала, и на нем в желто-фиолетово-белых лучах трех искусственных солнц Земли переливалась эмблема Верховного Коммодора. Эти же три цвета соседствовали на государственном флаге империи. Четвертое солнце, настоящее, — оранжевый жаркий шар — приближалось к зениту и словно разбухало на глазах.
Себастьян Сюш изнывал от скуки. Он стоял, на балконе своей квартиры на восемьдесят восьмом этаже блока «Рай» и разглядывал звездолет. По квартире порхали сказочные рыбы — плод изощренной фантазии психографа. В комнатах — искусном подобии Эдема — резвились обнаженные девушки.
Наступил полдень. Себастьян Сюш печально вздохнул и оттолкнул снедь, которую услужливо поднесла ему рука робота-кулинара. Чуть позже он все-таки пригубил стаканчик канопской амброзии и опять печально вздохнул.
Вздохнув в третий раз, он ушел с балкона. Его окутали облака ароматов, но он спешил покинуть свою огромную квартиру. Тщетно завораживали его сладостными мелодиями хрустальные колонны и фонтаны с чистейшей родниковой водой — он шел мимо.
Он вышел к Центральному колодцу и на личной Стрекозе спустился вниз. Когда он подлетал к Великой Площади Звезд, ежедневный послеполуденный дождик весело забарабанил по энергозонтикам прохожих.
Себастьян отпустил Стрекозу, она полетела домой, а он пешком отправился к Трехэтажному проспекту. Он торопился и не обращал внимания на толпу, жаждущую удовольствий большого города.
Кто только не попадался Себастьяну по пути — и фомалтейцы с дрожащими усиками, и прозрачные веганы, и громадные насекомые, только что прибывшие с единственной обитаемой планеты системы Мьяго, и беспрерывно щебечущие розовые шары с зелеными глазами, и крохотные динозавры. Он едва не столкнулся с лентой густого тумана, скрывавшей жителя четвертой планеты 6,804 Альфа+3 — новой союзницы Земной Империи.
Ему встречались чиновники многочисленных Посольств Рынка, Принцы Дружественных Созвездий со своими свитами…
Вооруженные до зубов члены Мальвовой Лиги…
Путешественники во времени, на мгновение вынырнувшие из прошлого, дабы после утомительной охоты на милодонта набраться сил накануне оргии у фараона Аменхотепа…
Капитаны Флота, чьи лица стали бронзовыми под лучами многоцветных солнц…
Равнодушные девушки-мутантки; рои птиц, с жужжанием парящие над толпой…
Слепые убийцы, безобидные днем и опасные ночью…
Но вот наконец Великая Площадь Звезд осталась позади.
Себастьян на мгновение вскинул голову, провожая взглядом звездолет, рванувшийся в небо, вдаль, к одному из миров на краю галактики Треугольник.
Но он даже не глянул на малыша с глазами на стебельках, который предлагал ему любое путешествие в прошлое, будь то третичный период или эпоха Кублайхана.
Он ступал по громадным прозрачным плитам — крыше Всемирного Агентства Путешествий, которое могло отправить человека в какой угодно мир, в том числе и потусторонний.
Он не подмигнул и Продавцу Снов, которому ничего не стоило исполнить любую его прихоть.
Себастьян шел быстро, никуда не сворачивая.
Позади осталась Радужная арка, стоявшая там, где Трехэтажный проспект пересекал Парк Чудовищ. Сюш миновал Космический Вербовочный Центр, обогнул Храм Неслыханных Наслаждений, прошел мимо Дворца Немыслимых Радостей.
Затем он спустился вниз по проспекту, пройдя мимо громадных проекций Публичного Психографа, мгновенно изображавшего все, что крутилось в головах бессчетных прохожих. Это была причудливая мозаика из обнаженных полуженщин, полусолдат, полудеревьев, полудетей, страшангелов и звересекомых…
Два этажа проспекта слились в один неподалеку от Спиральной башни, торчащей на берегу реки, по которой чередой плыли суда-кувшинки да старые барки с многочисленными художниками-андроидами, без устали малевавшими под Моне одну и ту же Девушку с цветами.
При виде башни взгляд Себастьяна словно вспыхнул. В него будто влились новые силы. Он вдохнул полной грудью, радостно и облегченно.
Зонтик-летун вознес его на последний этаж, высоко-высоко над рекой, которая блестела в лучах четырех солнц и сверху походила на застывшие волны пламени.
И вот Себастьян Сюш внутри Башни. Он идет по длинному безлюдному коридору с серыми стенами и минует стеклянную арку с надписью «Библиотека».
Чуть дальше, у пересечения двух коридоров, фонтанчиком журчит чудесное вино.
Себастьян сворачивает направо, в коридор, по которому снуют всяческие существа. Сначала мимо него пробегает вечно спешащий Заяц, то и дело поглядывающий на свои большие карманные часы. Потом появляется Кот. Он на чем свет стоит поносит того, кто украл у него второй сапог. Мгновение спустя его уже спрашивает о бабушке девчушечка в красной шапочке. Это его закадычная приятельница, но сегодня ему не до нее.
Сейчас его не мог задержать ни один из этих хитроумных андроидов. Он на ходу машет рукой Принцу с печальной улыбкой на устах. Нарочно не замечает Мальчика-с-пальчика и Бременских музыкантов, которые идут под звуки веселого марта. Цель Сюша близка. Еще один поворот — и перед ним оказываются гуляющие под ручку Синяя Борода и Снежная королева, которые рассказывают друг другу о разных кознях.
Но Себастьяну Сюшу некогда слушать их. Дверь уже совсем рядом.
Четыре шага, три — и вот она уже отворяется с чарующим шорохом.
Себастьян входит и, как обычно, в восхищении замирает перед горами книг.
Его ждут книги Брэдбери и Кларка, Саймака и Хайнлайна, Тенна и Кэмпа, Азимова и Андерсона, Лейнстера и Лейбера, Найта и Янга, Блиша и Шекли, Гаррисона, Шмица и Вейнбаума, Мейтсона и Диксона, Пайпера и Купера… и многих-многих других.
Чуть не на ощупь, словно слепой, Себастьян Сюш приближается к подножию горы. Он спотыкается о Мак-Интоша и, падая, хватается за Гамильтона. Он неловко встает на ноги, толкает пирамиду разноцветных томиков и приземляется на мозаичный ковер из Крайтонов и Финнеев.
Из его груди вырывается блаженный вздох: он знает, что мгновением позже его скука исчезнет, ибо он умчится в мир фантастики.
Из цикла «Галактические хроники»
Чужое лето (2020)
В самом центре джунглей на острове Гофмана, расположенном в экваториальной зоне Афродиты, шестой планеты Сириуса, есть могила — гладкая стальная плита, на которой выгравированы следующие слова: «ПАМЯТИ ГРЕГУАРА ГРЕГОРИ, КОСМОГРАФА, ГЕРОЯ ЗВЕЗДНОЙ ЭКСПАНСИИ». Но под нею никто и никогда не был похоронен…
1
Он очнулся и открыл глаза: прямо над ним было небо, по которому плыли белые облака. Теплый ветер ласково тронул его лицо, затеребил волосы над лбом. Он вздрогнул и облизал губы: они были сухие, потрескавшиеся. Во рту все пересохло и ощущался вкус крови. Челюсти болели, словно он что-то жевал несколько дней подряд.
Еще мгновение он лежал, чувствуя спиной прохладу земли, а руками — беглую ласку травинок. В нем остались лишь удивление и неясный ужас. Он шевельнул головой, и мысли захлестнули его торопливыми горячими волнами. Словно ослепленный, он закрыл глаза, потом снова открыл и увидел высоко над собой летящую черную точку — возможно, птицу. А может быть, нечто совсем иное.
Ветер вновь погладил его, прошуршав в траве. Он резко сел и тут же скривился от боли в правой ноге. Серая ткань комбинезона была разодрана. Он раздвинул ее и обнаружил длинную черную струйку засохшей крови. Он медленно шевельнул ногой, вспоминая, где же аптечка первой помощи.
Все обернулось неудачей. Он скрипнул зубами от боли. «Хорошо еще, что я не истек кровью», — подумал он. Если бы рана продолжала кровоточить, он бы умер.
«Где же аптечка?.. И все остальное?..» Он повернул голову и ощутил такое облегчение, словно ему поднесли свежей воды в палящий зной: спасательная капсула-кабина была цела и стояла позади него. Дверь была распахнута. Внутри виднелись узкая койка и рычаги управления, за которые он, вероятно, цеплялся, сжимая зубы. Он не помнил, как вышел из капсулы. По-видимому, он открыл дверь в полузабытьи и поранился об ее острый край.
Все же двигатель капсулы сработал.
Он осмотрелся. Вокруг — никого, только необъятный, неведомый мир на сколько хватает глаз.
Горы. Горы с пологими склонами, покрытыми темными лесами. Вдали голубые пятна, почти сливающиеся с небом. Похоже на озера. Он сидел на склоне холма, поросшего травой. Лес черной стеной окружал его со всех сторон, куда ни повернись. Стояла абсолютная тишина. Белые пенистые облака спешили по небу, а за ними из-за леса наползала тяжелая серая туча: собиралась гроза, чтобы утопить в дожде это чужое лето.
Лето. Он назвал это летом. Но у него не было никаких доказательств. Здесь все было непохоже на то, что он знал. Однако теплый ветер, колючие травинки, которые он гладил ладонями, небо и собирающаяся гроза — все это напоминало ему лето.
«Но я же далеко, — подумал он, — чертовски далеко!» Он откинулся назад и медленно выдохнул воздух сквозь сжатые зубы. Несколько секунд, чтобы собраться с силами и доползти до капсулы. Потом аптечка первой помощи поможет задушить боль. Второй укол — и он сможет идти, прыгать, двигаться дальше…
«Но где же другие? — мелькнуло у него в голове. — Что, если?..»
Сознание его на миг помутилось от ужаса и горя. Потом он подумал: «Значит, так суждено!» Он приподнялся на локтях и вновь посмотрел на мягкие очертания гор. До Земли было много световых лет, а здесь вокруг него раскинулась чем-то знакомая и одновременно такая чужая планета. Обманчиво спокойная, но уже враждебная ему, этому непонятному существу, этому мыслящему животному, которое свалилось с неба, как предвестник грозы, наползающей на другую экологию, на другое лето.
«А что, если это зима? — сказал он сам себе. — Может, летом здесь стоит такая жарища, что леса горят, как солома, и остаются только километры почерневшей земли…» Он тряхнул головой. Он еще не мог ничего сказать, не мог ничего решить. А вдруг эти деревья вовсе не деревья? Свет и тепло, струившиеся с неба, были чуть-чуть другими. И солнце, которое их испускало, называлось Сириусом.
— Черт побери! — сказал он вслух. — Сириус!
Но ему было трудно в это поверить. Он всегда считал, что планеты Сириуса были всего лишь шарами расплавленного металла, вращающимися в голубом тумане беззвучных повторяющихся взрывов Сириуса и его спутника. От жара этих чудовищ скалы-бродяги, должно быть, плавились на расстоянии тысяч и тысяч километров…
Что-то заверещало в траве, и он закусил губу, вдруг испугавшись этой возможной угрозы, возникшей из полной тишины.
Верещание смолкло, и он услышал вокруг тысячи невнятных шумов. Шорохи, потрескивание, посвистывание, позвякивание… тот мир кишел жизнью — насекомыми, грызунами, птицами, существами, которых он не мог опознать. Он был одинок.
Он пополз, отталкиваясь локтями и левой ногой. Боль вынудила его стиснуть зубы. Она разливалась от стопы к бедру, словно какая-то горячая, тошнотворно-тягучая жидкость.
Ему казалось, что его собственное дыхание, отражаясь от земли, обжигает ему лицо. Он поднял голову и увидел, что капсула рядом. Еще несколько сантиметров… Его пальцы царапнули землю, и он едва не взвыл, когда какое-то насекомое прыгнуло в его направлении. И только потом его окружил теплый, гладкий металл и сумрак капсулы.
Внутри пахло кожей, это был запах большого корабля. Слабость охватила его, и он закрыл глаза. Перед его мысленным взором кружились бесчисленные осколки зеркал, в которых беспрестанно возникало его собственное отражение.
«Я хочу пить, — сказал он самому себе. — Проклятая лихорадка…»
Он опустил голову на металлический рундук, потом медленно вытянул правую руку. Движения были просты; их специально разработали для подобных ситуаций. Но сейчас он двигался, как муха на клею, с трудом преодолевая сантиметр за сантиметром. Наконец он услышал щелчок, металлическая крышка под его головой задрожала и медленно отодвинулась. Он открыл глаза, сделал последнее усилие и отыскал взглядом ампулу-шприц с тонизатором. Еще одно движение. Он зажмурился и замер, чувствуя, как жидкость обжигает ему ладонь.
Он задышал глубже, ожидая возвращения сил. Он чувствовал тяжелую жару и приближение грозы, слышал непрерывный шорох насекомых. Шум чужого мира.
Переведя дух, он сел и облизал губы.
Когда он сделал себе укол антибиотика, движения его были уже более точными. Затем он проглотил крохотную таблетку от лихорадки и начал искать кран. В капсуле должно было быть десять литров воды. Если хорошо рассчитать порции, несколько дней можно не опасаться жажды.
Он нащупал кран и лег на живот, чтобы напиться. Для начала всего несколько глотков. Солнце уже нагрело воду, к она имела привкус металла.
Он выплюнул последний глоток в траву и сел. Вкус крови во рту усилился.
— Это пройдет, — пробормотал он. — Через несколько минут малыш Грегори будет в форме…
В лесу позади него раздался пронзительный крик, и он вздрогнул. Вдруг похолодев, он бросился к бортовому ящику и схватил светомет. Это был просто цилиндр из черного пластика со стеклянной рукояткой и кнопкой вместо спускового крючка. Но еще ни один солдат на Земле не держал в руках страшный карманный лазер. Он не помнил точных слов, которые произнес тот, кто вручал ему и остальным членам экспедиции это оружие, но тогда он был потрясен… Тот человек, кажется, говорил о Добре, о Зле и будущем человеческой расы…
Он повертел оружие в руках и положил рядом с собой на траву. Затем он вытащил набор средств первой помощи, три пакета с пищей и вынул из гнезда в передней части капсулы небольшой приемник-передатчик.
Он выждал еще мгновение. Туча вдруг затмила солнце, и концерт насекомых сразу стих.
Поделиться книгой: