Помоги проекту - поделись книгой:
Из всей стопы Мария Борисовна взяла издание «Московских ведомостей». Указала на дату — 1834 год. Выцветшими чернилами подчеркнута одна заметка. В ней сообщается о том, что в музыкальный магазин на Кузнецком мосту поступили в продажу два романса Алябьева. Один из них на слова Пушкина: «Что в имени тебе моем».
Алябьев был лично знаком с Пушкиным и одним из первых русских музыкантов глубоко почувствовал песенный характер пушкинской лирики. На слова Пушкина Алябьев писал романсы чаще, чем на слова других современных поэтов. Романсы на пушкинские тексты — «Два ворона», «Зимняя дорога», «Саша, Саша я страдаю», «Увы, зачем она блистает…» пользовались громадным успехом. Они, отличаясь мелодической гибкостью и гармонической свежестью, принадлежат к лучшим образцам вокального творчества того времени.
Интерес к творчеству Пушкина Алябьев пронес через всю жизнь, в том числе через долгие годы изгнания. Композитор создал музыкально-драматическую сиену «Кавказский пленник» по Пушкину, глубоко проникнутую романтическими настроениями и колоритом восточных мелодий.
Газета пушкинской поры — «Московские ведомости» — мало похожа на газету нашего времени. Она издавалась форматом нынешних журналов: статьи и заметки верстались в порядке времени их поступления, а не по характеру материалов.
Содержание газеты — самое пестрое. Тут и объявления о продаже модных экипажей каретником Иохимом, и литературная полемика, и сообщения об обедах у знатных вельмож, и международные события, и сплетни.
Обращает на себя внимание заметка о выступлении заезжего «штукмейстера» Молдуано, высмеивающая этого гастролера: «Публика аплодировала Молдуано во время его птичьего пения. Положив в рот свисток, он подражал пению соловья, жаворонка, зяблика и канарейки, но этот опыт нам гораздо приятнее было видеть и слышать от русского: в один из прекрасных вечеров прошлогоднего гуляния под Новинским мужичок с помощью свистков варьировал и трелями, и раскатами, и гармониею подражания пернатым; но совсем иное дело русский мужичок под Новинским в несколько гривенников, и прославленный иностранец-фокусник, и штукмейстер на сцене театра за несколько десятков рублей: разница в расстоянии очевидна…»
Фамилия этого заезжего штукмейстера упоминается в одном из черновиков шуточного стихотворения Пушкина: «Надо помянуть, непременно помянуть надо…» Фамилия Молдуано была прочитана текстологами-пушкинистами, в виду крайней неразборчивости черновика неправильно — «Могдуано»[1]. С помощью заметки в «Московских ведомостях» эта неточность исправляется.
В одной из комнат алябьевского особняка на стенах развешаны акварельные портреты, фотографии, рисунки. Среди них выделяется портрет очень красивой женщины в рост. Тонкие черты лица, гордая, спокойная осанка, строгое изящное платье… Это была фотография с портрета Александры Васильевны Алябьевой, известной красавицы, воспетой Пушкиным. Дочь богатого владимирского помещика, она славилась в Москве своей красотой, так же как Наталья Николаевна Гончарова. В одном из своих посланий, обращаясь к ценителю красоты, Пушкин писал:
В салоне Алябьевой, по мужу Киреевой, в Москве собирался цвет культурного общества древней столицы. В нем бывали Аксаков, Хомяков, видимо, бывал и Пушкин. За несколько месяцев до смерти Пушкина Алябьева приехала вместе с мужем в Петербург. Вот что пишет про это событие Александр Тургенев:
«Когда она первый раз показалась в Собрании, сказывают, поднялась такая возня, что не приведи боже; бегали за нею, толпились, кружили ее, смотрели в глаза, лазили на стулья, на окна. Пошли сравнения с Завадской, с Пушкиной, только и разговора, что о ней… Я был у нее. Она в самом деле хороша».
Найденная фотография с портрета Александры Алябьевой представляет несомненный интерес. В венгеровском издании собрания сочинений Пушкина воспроизведен портрет Алябьевой, уступающий по своей выразительности находящемуся в Собинке.
Много любопытного оказалось среди книг и журналов. Перед нами — первое издание рылеевских «Дум», с виньеткой, которую теперь так часто воспроизводят в хрестоматии. Рылеев издал свои «Думы» незадолго до восстания декабристов. После казни самое имя поэта находилось под запретом и «Думы» стали библиографической редкостью. Книга открывается знаменательными словами: «Напоминать юношеству о подвигах предков, знакомить его со светлейшими эпохами народной истории, сдружить любовь к отечеству с первыми впечатлениями памяти — вот первый способ для привития народу сильной привязанности к Родине».
Своими «Думами» Рылеев рисовал яркие образы патриотов земли родной, прививал горячую любовь к отчизне. Некоторые стихотворения, опубликованные в «Думах», стали поистине народными. В самом деле, многие ли произведения могут соперничать по популярности среди народа с такими, как «Песня о Ермаке», как стихотворение о Иване Сусанине — «Куда ты ведешь нас?».
Экземпляр рылеевских «Дум», найденный в семейном алябьевском архиве, превосходно сохранился. Книга изящно переплетена и только по чуть пожелтевшим листам видно, что не одно поколение увлекалось вольнолюбивыми стихами поэта-революционера.
…Альбомы уездных барышень, исписанные стихами. На каждой из страниц — или жестокий романс, или клятва в любви до гробовой доски, или рисунок — сердце, пронзенное стрелой… Но в некоторых тетрадях среди сентиментальной чепухи встречаются и интересные произведения. Так, в собинском альбоме малодаровитой поэтессы Хвощинской переписана злейшая эпиграмма-пародия на стихотворение Петра Вяземского «Русский бог». Князь Вяземский, сочувствовавший в двадцатых годах декабристам, будучи другом Пушкина, в тридцатых годах значительно поправел и сделал блестящую служебную карьеру. Одно время Вяземский был даже товарищем министра народного просвещения и, в качестве такового, ведал цензурой.
Отметим, что стихотворение Вяземского «Русский бог» напечатано в России быть не могло. Впервые оно было издано отдельным листом за границей Герценом, а затем Огаревым в сборнике «Русская потаенная литература». Отметим и другой интересный факт: стихотворение это в немецком переводе сохранилось в бумагах Карла Маркса.
Вот что писалось в стихотворении Вяземского:
В пародии на стихотворение Вяземского читаем:
Среди архивных материалов обнаружены также старинные жалованные грамоты с автографами Петра Великого, Екатерины II, Елизаветы Петровны, частная переписка XVIII века. Большой интерес представляют прокламации времен Крымской войны, переписанные из герценовского «Колокола», подцензурный список исторической драмы Лажечникова «Опричник» и другие материалы.
Когда в Москве, в Государственном литературном музее узнали о собинских находках, во Владимир был командирован научный работник музея Ольга Ивановна Попова, много лет занимающаяся изучением жизни и деятельности А. С. Грибоедова, в надежде найти в Собинке документы, связанные с именем творца «Горе от ума». Но материалов о Грибоедове в Собинке, за исключением часов, принадлежавших по семейным преданиям Грибоедовым, не оказалось.
Всё же поездка в Собинку не была напрасной. После нескольких дней напряженной работы по просмотру архивных, книжных и изобразительных материалов, сотруднику посчастливилось обнаружить ряд материалов, интересных для музея. Среди последних было и фото с портрета Алябьевой, и интересные рисунки, говорящие о быте дворянства и крестьян эпохи 60—70-х годов прошлого столетия.
По составлении описи отобранный материал был передан в собственность музея. Ряд интересных материалов из Собинки приобретены также Московским Государственным историческим музеем и московскими букинистическими лавками.
Таким образом, ценное наследие нашего прошлого стало государственным достоянием. Над изучением материалов смогут работать ученые, знакомиться с находками будут посетители музеев.
Сознание этого дало чувство большой радости всем лицам, так или иначе принимавшим участие в ознакомлении с собинскими материалами и в передаче их в государственные учреждения. Но особенно радовалась тому Мария Борисовна, бережно хранившая не только материалы, но и те семейные предания о них, которые она слышала от родных старшего поколения.
ИСТОРИЯ ОДНОЙ КНИГИ
Недавно у московских букинистов промелькнула старинная книга, носящая пышное и пространное заглавие: «Грамматика философических наук, или краткое разобрание новейшей философии, изданная на английском языке г. Вениамином Мартином, а с оного переведена на французский, а с французского же переложена на российский Павлом Бланком». На книге есть пометка, что она выпущена в свет в 1798 году во Владимире-на-Клязьме. Над этой датой нельзя не задуматься. В самом конце восемнадцатого века, в сравнительно небольшом провинциальном городе была издана книга философского содержания. Кто выпустил это сочинение? Почему произведение, рассчитанное на подготовленного читателя, появилось на свет в провинции, а не в столице, где литературу было значительно легче продавать?
Заглянем в историю владимирского края, изобилующую многими поразительными неожиданностями. Нет ли в архивных материалах каких-либо подробностей о «Грамматике философических наук»?
…Известно, что в XVIII веке, одновременно с открытием Российской Академии, был издан указ о «вольных типографиях», по которому разрешалось всем желающим заводить типографию, не спрашивая на это никакого специального разрешения. После указа типографии стали расти, как грибы после дождя. Любители печатного слова выпускали книги не только в Петербурге и Москве, но даже в сельской местности. Так, например, известный вольнодумец XVIII века И. Г. Рахманинов в селе Казинке, Тамбовской губернии, начал выпускать полное собрание всех переведенных на русский язык сочинений Вольтера.
Патриотическим подвигом была книгоиздательская деятельность Николая Ивановича Новикова, выпускавшего сотни различных изданий: литературных, научных, детских журналов, оригинальных и переводных художественных произведений, словарей и т. д.
Царское правительство было напугано небывалым ростом книжного дела, расширением круга любознательных читателей. Особенно усилились репрессии после выхода в свет «Путешествия из Петербурга в Москву» Радищева. Книгу уничтожили. Радищев был сослан в Сибирь, Новикова бросили в крепость, а тамбовскую типографию Рахманинова опечатали.
В 1796 году Екатерина упразднила все «вольные типографии».
Вот тогда-то известный московский типограф Матвей Пономарев, вынужденный прервать свою издательскую деятельность, обратился во Владимир, в губернское правление.
План Пономарева был прост: он предложил организовать во Владимире типографию для печатания казенных бумаг. Вознаграждения Пономарев требовал самого умеренного, но непременным условием ставил — разрешить ему печатать в свободное время разные книги. Кроме того, Пономарев брался обучить типографскому мастерству владимирских жителей. В первый же год типографскими специальностями должны были овладеть не менее четырех человек. Во Владимире быстро и охотно согласились на предложение Пономарева. Но по заключенным условиям книги можно было отдавать в печать лишь после того, как были «апробированы» московской цензурой. Кроме того, каждую вышедшую из печати книгу типограф должен был в обязательном порядке рассылать для контроля: один экземпляр в библиотеку губернского правления, другой — в Академию наук.
К 30 октября 1797 года Пономарев закончил оборудование типографии. Литеры (шрифты), типографский станок и прочие необходимые принадлежности были доставлены за счет губернского правления из Москвы во Владимир.
2 ноября 1797 года типография начала работу, приступив к изданию книги «Грамматика философических наук…» Эту дату, пожалуй, и следует считать днем основания первой владимирской типографии, началом книгопечатания во Владимире.
Нам, живущим в эпоху освоения космического пространства, трудно даже представить, как наивно истолковывались явления природы всего полтора столетия назад. Вот, например, как объяснялось, в «Грамматике философических наук…» происхождение грозы: «Воздух наполнен парами, испарениями, серою, смолою, селитрою и разными солями. Сии пары, поднявшись от солнечной теплоты в самые высочайшие страны воздуха, рассеиваются там и носятся повсюду от ветров. От сего движения происходит смешение… брожение зажигательных материй с селитренными кислотами, которое, доходя до воспламенения, производит тот свет, который мы видим загорающимся в небе».
Оценивая деятельность Пономарева во Владимире, нельзя не обратить внимания на то, что он не ставил перед собой чисто коммерческих целей. Литература, выпускаемая Пономаревым, была по преимуществу научной и научно-популярной. А ведь и в XVIII веке было немало литературных спекулянтов, которые печатали всякую чепуху, рассчитанную на самые малокультурные и невзыскательные круги читателей. Особенно этим отличался некий Глеб Громов, публиковавший книги с картинками рискованного свойства вот под такими названиями: «Любовь книжка золотая», «Любовники и супруги, или мужчины и женщины (некоторые)», «Нежные объятия в браке и потехи с любовницами» и др. Передовые русские писатели резко выступали против Глеба Громова, профанировавшего самый смысл деятельности литератора.
Очевидно, у Матвея Пономарева было заготовлено немало рукописей для издания, так как спустя восемнадцать дней типограф обратился в губернское правление с просьбой разрешить печатать книгу «Памятник из законов», а также две книги на латинском языке. В губернском правлении просьба Пономарева сильно смутила местных чиновников. Латынь они не знали и вообще сомневались, можно ли разрешить издание литературы на нерусском языке. Последовал запрос в московскую цензуру. Оттуда ответили, что две книги, предложенные Пономаревым, можно напечатать.
Характер литературы, выпускаемой Пономаревым, говорит о том, что он был последовательным учеником великого русского просветителя Николая Новикова. К сожалению, мы очень мало знаем о жизни Пономарева. Скудные сведения говорят о том, что Матвей Пономарев был сыном крепостного крестьянина. Каким-то образом Матвею посчастливилось освободиться от крепостной зависимости. Нам неизвестно, где и когда учился Пономарев. Вполне возможно, что он проделал такой же тягостный и славный путь, как другие талантливые люди из народа — Ломоносов, Баженов, Шубин, Кулибин. Во всяком случае, получив чин прапорщика, Пономарев, вышел в отставку, поселился в Москве и в 1783 году открыл там типографию.
По свидетельству современников, типография Пономарева была одной из самых лучших в Москве. Книги, выпускаемые ею, пользовались популярностью среди читателей и привлекали к Пономареву видных представителей тогдашней интеллигенции. Так, корректором в московской типографии Пономарева работал знаменитый впоследствии Евгений Болховитинов, библиографа автор первого крупнейшего словаря русских писателей. В числе других сотрудников Пономарева мы видим также С. И. Селивановского, который стал позднее популярным книгоиздателем, выпускавшим нередко книги радикального содержания.
Трудно сказать, как был связан Матвей Пономарев с местной интеллигенцией, насколько деятельно участвовали в его издательском предприятии местные владимирские авторы. Дальнейшее изучение книг, выпущенных в тот период во Владимире, видимо, поможет ответить на этот вопрос. Во всяком случае, в течение 1798 года была выпущена книга Марии Поспеловой «Лучшие часы моей жизни», затем появилось научное сочинение «О продолжении жизни ученых». Всего в 1798 году отпечатано десять книг. Для провинциальной типографии в восемнадцатом столетии это очень много.
Один из немногочисленных исследователей книгопечатания в провинции писал, что благодаря Пономареву издательская деятельность во Владимире процветала.
Успех Пономарева подтверждают и некоторые хозяйственные итоги. Ведь не секрет, что в те времена читателей было не так уж много, для простого человека даже выучиться грамоте было чрезвычайно затруднительно, поэтому книготорговцы и издатели часто терпели убытки, а то и совсем разорялись. Губительно сказывалось на издательском деле и влияние царской цензуры, которая подчас видела «крамолу» и там, где ее не было. Пономарев показал себя ловким и предприимчивым человеком.
За четыре года своей деятельности во Владимире Пономарев не только не потерпел убытки, но и получил значительные доходы. Это объясняется тем, что Пономарев имел опыт не только лишь как издатель, но и как знающий дело книгопродавец. Книги, изданные во Владимире, распространялись во всех городах России. 2-го сентября 1801 года Пономарев обратился в губернское правление с просьбой продлить содержание типографии еще на два года.
Издатель предлагал губернскому правлению значительно более выгодные условия, чем были раньше, и контракт был возобновлен.
Интересно отметить, что в тот период во владимирской типографии было уже три печатных станка, причем два из них принадлежали Пономареву, а один — губернскому правлению. Жаль, что мы не знаем о том, как выполнял Пономарев свои обязательства по подготовке типографских рабочих. Претензий в этом отношении губернское правление к издателю не предъявляло и, видимо, он исправно готовил первых владимирских полиграфистов, если применимо это слово к тогдашним типографщикам.
К 1803 году снова появилась возможность печатать книги в Москве, и Пономарев, окончив свою работу во Владимире, возвратился в крупный культурный центр страны.
Такова история рождения первой книги, выпущенной во Владимире.
В ДАЛЕКОЙ СИБИРИ
Первым журналистом в Сибири называют Панкратия Платоновича Сумарокова. Но не многие знают, что имя основателя сибирской печати тесно связано с владимирской землей.
Сведения о Сумарокове рассыпаны по старым забытым книгам. Но, когда собираешь все сведения воедино, то возникает образ превосходного журналиста, сатирика, поэта-баснописца, человека нелегкой судьбы Сумароков вписал интересную страницу в историю культурной жизни Сибири. И не совсем правильно, что в современных курсах истории отечественной журналистики имя Сумарокова не упоминается.
Он родился в 1765 году во Владимире. Здесь же прошло детство будущего писателя. В отроческом возрасте для продолжения образования Сумарокова отправили в Москву. В древней столице он увлекся чтением книг, в совершенстве изучил французский язык, стал свободно говорить по-немецки. Кроме того, даровитый мальчик писал стихи, музицировал, мастерски рисовал.
Затем мы видим Сумарокова в Петербурге корне том лейб-гвардейского полка. В то время значительная часть интеллигенции и передовые группы дворянства увлекались чтением сатирических журналов. Лучшие из этих журналов в завуалированной форме нередко выражали антикрепостнические и антимонархические настроения.
Сумароков оказался в гуще военной и литературной жизни. Он начал писать весьма острые эпиграммы на начальствующих лиц, его фамилия появилась в журнале «Лекарство от скуки и забот». Юноша мечтал стать таким же известным поэтом, как его близкий родственник Александр Петрович Сумароков, на чьи стихи тогда была большая мода. Но вскоре молодого офицера несправедливо обвинили в преступлении, судили, лишили всех прав, состояния и отправили в Сибирь.
А случилось это таким образом. Сумароков любил рисовать. Однажды к нему зашел знакомый офицер — человек пустой и легкомысленный. Увидя, как Сумароков мастерски занимается живописью, знакомый спросил:
— А можешь ты нарисовать бумажную ассигнацию?
Сумароков рассмеялся и ответил, что это для него никакого труда не представляет. По просьбе офицера он быстро нарисовал ассигнацию и отложил ее в сторону. Знакомый, уходя, тайком прихватил рисунок, обрезал дома его по форме настоящей ассигнации и вечером, в купеческой лавке пустил фальшивку в оборот. Обман открылся. И хотя невиновность Сумарокова легко выяснилась, его объявили фальшивомонетчиком.
Таким образом Сумароков оказался одной из жертв царского произвола. Царское правительство стремилось уничтожить всякое проявление общественной мысли в печати. Вспомним ссылку Радищева, арест Новикова, сожжение «Вадима» Княжнина, бесчинства цензуры…
Но молодой Сумароков, оказавшись в Сибири, не упал духом. Вокруг ссыльного поэта стала группироваться литературная молодежь. В частности, Сумароков очень подружился с учителями из Тобольского главного народного училища. В кружке Сумарокова почти все писали стихи, басни, драмы, комедии, статьи. Отсюда — один шаг до издания журнала. И вот в сентябре 1789 года в Тобольске стал выходить журнал «Иртыш» объемом в четыре печатных листа.
Сумароков много и систематически писал для журнала. Он публиковал оригинальные и переводные стихотворения, басни, повести, оды, эпиграммы, философские и естественно-научные статьи. Вообще при издании «Иртыша» Сумароков проявил качества, необходимые журналисту, — быстроту, умение писать на различные темы, принципиальность и любовь к своему делу.
Журнал издавался по декабрь 1791 года. Затем Сумароков начал выпускать научный и художественный журнал «Библиотека ученая» (1793–1794 гг.). Вышло двенадцать объемистых сборников. В одном из них был опубликован сумароковский перевод с немецкого поэмы «Первый мореплаватель». Но журналу не было суждено стать долговечным. Число подписчиков оказалось недостаточным, да и, видимо, сильно мешала цензура.
Но к этому времени Сумарокову удалось наладить связь со столичными журналами и видными издателями. Общественному мнению было хорошо известно, что скромный и трудолюбивый Сумароков пострадал от ложного обвинения. Фамилия журналиста из Тобольска стала часто появляться в московских и петербургских изданиях.
Так, в 1795 году два стихотворения Сумарокова были опубликованы в московском журнале «Приятное и полезное препровождение времени».
В 1796–1799 гг. Н. М. Карамзин стал издавать поэтический альманах: «Аониды, или собрание разных новых стихотворений». Этим поэтическим сборникам была суждена громкая литературная слава. Много позднее сам Пушкин восхищался «Аонидами». Карамзин стремился наиболее полно представить новейшую русскую поэзию в лучших образцах. «Аониды» — первый, собственно, стихотворный русский альманах. Весьма примечателен тот факт, что в третьей части сборника перепечатаны стихотворения Сумарокова, ранее опубликованные в «Иртыше».
Появление в «Аонидах» явилось началом литературной известности Сумарокова в писательских столичных кругах; вскоре в Москве вышла книга Сумарокова «Собрание некоторых сочинений, подражаний и переводов».
В самом начале XIX века Сумарокову, проведшему много лет в ссылке, разрешено было вернуться в центральную Россию. К сожалению, сведения о жизни Сумарокова после ссылки весьма скудны. Но, во всяком случае, мы видим Сумарокова сначала редактором московского «Журнала приятного, любопытного и забавного чтения» (1802–1804 гг.). Потом Сумароков редактировал самый популярный в России журнал «Вестник Европы», став, правда ненадолго, преемником Карамзина.
Умер Сумароков в 1814 году. Спустя 18 лет после его смерти в типографии известного издателя Плюшара вышел сборник стихотворений поэта.
Мы чтим память Сумарокова — одного из зачинателей провинциальной журналистики, человека, стараниями которого был значительно расширен круг читателей в далекой Сибири. Жизнь Сумарокова совпала с тем периодом, когда прогрессивная журналистика, преодолевая цензурный гнет, росла вширь, захватывая и завоевывая на свою сторону читателя в самых отдаленных уголках нашей Родины.
УТЕРЯННЫЕ ТЕТРАДИ
Что ж будет памятью поэта!
Мундир?.. Не может быть!..
Грехи?
Они оброк другого света…
Стихи, друзья, мои, стихи!
Но однажды сонное спокойствие было нарушено четкой барабанной дробью. В город вошел московский пехотный полк. Совсем недавно полк был в горячих делах на Кавказе. Солдаты показывали рубцы на теле, полученные в сражениях при Чир-Юрте, Герменчуге. Ветераны рассказывали о памятном всем переходе через Орел, Воронеж, Новочеркасск, Ставрополь…
Появление полка явилось немаловажным событием для ковровских жителей. В лучших (разумеется, по тогдашним понятиям) домах принимали офицеров с распростертыми объятиями. Нашлись друзья и для Александра Полежаева, только что произведенного в унтер-офицеры.
Трагична судьба крупного поэта — автора поэмы «Сашка». Будучи студентом Московского университета, он снискал известность превосходными стихами. Особенно большое распространение получила сатирическая поэма. Пародируя пушкинского «Евгения Онегина», рисуя порой нескромные сцены, Полежаев едко высмеивал николаевские порядки. Отнюдь не в розово-голубых тонах поэт описал похождения студента в кабаках и других местах, его схватки с полицией и т. д. По приказу Николая I Полежаев был уволен из студентов, определен унтер-офицером в полк, а затем разжалован в рядовые. Лишь за храбрость и отвагу, проявленные в боях, ему было присвоено позднее, незадолго до прихода в Ковров, звание унтер-офицера.
Поделиться книгой: