Весенняя красавица

Кэти Уайлд

Весенняя красавица

Над переводом работали:

Перевод: Александра Йейл

Редактура: Александра Йейл

Вычитка: Александра Йейл

Русификация обложки: Poison_Princess

Переведено для: https://vk.com/alex_yale

Глава 1

Кора

— Милая, ты уверена? — первое, о чем спросил водитель Джордж, забирая меня из отеля в Лондоне перед самым рассветом, когда полная луна еще светила над горизонтом.

Мы проехала почти двести миль на север, но четырехчасовое молчание в салоне было комфортным. Я слишком нервничала, чтобы разговаривать. Волнение сковывало мой живот и сердце, преисполнившееся надежды, пока я воображала, как изменилось поместье Блэквуд за десять лет моего отсутствия.

Но такого я не могла и представить. Джордж припарковался возле сторожки у ворот — домика, где я прожила первые пятнадцать лет своей жизни. Каменная арка возвышалась над аллеей, ведшей в Блэквуд-холл. Раньше кованые ворота никогда не закрывались. Они всегда были гостеприимно распахнуты, будто приглашая гостей пройти к большому замку на утесе, откуда открывался вид на лес и ухоженную территорию вокруг.

Теперь же ворота были заперты. Кованые прутья обвивала ржавая цепь, выглядевшая так, словно висела там чуть ли не со дня моего отъезда. На арке была выцветшая табличка «Посторонним вход воспрещен». Да и сама сторожка, традиционно служившая домом садовника, казалась давным-давно заброшенной.

Сад больше не был красивым и ухоженным. Похоже, газон за воротами не подстригали с тех пор, как папа увез меня из единственного места, где я чувствовала себя дома. Из того места, куда я годами мечтала вернуться.

Но судя по состоянию ворот и сада, дом бросили загнивать.

На смену нервозности пришло отчаяние, неприятно сдавившее грудь.

Зачем меня позвали сюда? Две недели назад со мной связался адвокат Блейков, сказавший, что бывшие работодатели отца узнали о его кончине и хотели обсудить выплату долга. Я понятия не имела, о каком долге речь, но адвокат не сообщил подробностей. Наверное, Блейки не доплатили отцу выходное пособие и решили передать деньги единственному живому родственнику. Чего бы ни хотели Блейки, они потребовали личной встречи, поэтому организовали мне перелет из Сиэтла в Лондон и наняли водителя, привезшего меня к ним.

Но почему? Очевидно, все уехали. Может, здесь все-таки кто-то жил, но ворота не открывались с тех пор, как на них повесили цепь. Должны были остаться хотя бы слуги, ведь огромное поместье не могло обойтись без ухода.

Тем не менее, никто не вышел мне навстречу, и при виде запустения мое сердце словно резанули бритвой.

Водитель тихо откашлялся.

— Значит, ты хочешь, чтобы я отвез тебя в деревню и оставил в гостинице?

Я отвела взгляд от провисшей крыши и разбитых окон сторожки. В гостинице? Паника пересилила отчаяние.

Все эти годы я не возвращалась в Блэквуд не потому, что не хотела. У меня просто не было такой возможности. Особенно после затянувшейся болезни отца. Да и прежде нам вечно не хватало денег.

Да, Блейки оплатили перелет и наняли Джорджа, но их предусмотрительность не распространялась на обратную дорогу или пребывание в гостинице. Покидая дом, я собиралась решить все вопросы на месте. В Блэквуде было полно гостевых спален, и я надеялась, что мне не придется возвращаться в Штаты. Я хотела найти жилье, работу или…

Или даже нечто большее. Поскольку поместье было не единственным, что я оставила здесь.

Не единственное, к чему я мечтала вернуться.

Когда-то у меня был Гидеон Блейк.

Парень на два года старше меня, с дьявольской улыбкой и глазами столь же зелеными, как первая весенняя трава. Мой лучший друг. Пускай мы вместе выросли, но мои чувства к нему никогда не были сестринскими. Со временем Гидеон стал мне больше, чем просто другом. Тем не менее, мы никогда не заходили дальше поцелуев и клятв.

Затем отец оставил свою должность и увез меня на другой край света. Я не знала, обрадуется ли мне Гидеон. Вероятно, мои надежды были всего лишь мечтами глупой девчонки. Едва ли он вообще вспоминал клятвы десятилетней давности, но шансы найти работу в поместье казались вполне реальными.

Вот только я и подумать не могла, что Блэквуд опустеет. Значит, остаться я не могла. Мне было некуда идти. Даже сумей я купить авиабилет, меня никто не ждал в маленьком прибрежном городишке штата Вашингтон, где раньше жили мы с отцом.

В Блэквуде меня тоже никто не ждал, но я хотела попрощаться с ним.

А после…я бы что-нибудь придумала.

— Не нужно отвозить меня в деревню, — сказала я Джорджу. — Я останусь и дойду до поместья.

— Но ворота заперты, — напомнил он.

— У меня есть ключ от сторожки. Я пройду через нее, — соврала я, зная другой способ пробраться на территорию. Засомневавшись, Джордж скривил губы. — Скорее всего, Блейки просто забыли, когда именно я должна приехать, — поспешила заверить я. — В поместье наверняка кто-нибудь есть.

Хоть Джордж и не пришел в восторг, но все равно любезно достал из багажника мой большой чемодан. На улице было прохладно, и я накинула на плечи легкую куртку. По саду гулял ветер, ныне пахший сыростью, а не свежестью и цветами.

— Ты уверена, что сможешь протащить чемодан по аллее?

— Без проблем, — я вытянула выдвижную ручку. — Он не тяжелый, и улица мощеная. Просто покачу его на колесиках.

— Хорошо. В деревне я зайду в паб и пообедаю. Я пробуду там около часа, потом вернусь в Лондон. Если передумаешь, позвони мне на мобильный, и я за тобой приеду.

Доброта Джорджа осветила отчаяние, вернув свойственный мне оптимизм и надежду. Конечно же, все не могло быть настолько плохо.

Сердечно поблагодарив водителя, я подождала, пока автомобиль не скрылся из виду на узкой проселочной дороге, и пошла в противоположном направлении. Сад окружала каменная стена с небольшими воротами, расположенными на равном расстоянии друг от друга. В прежние времена их всегда запирали, что никогда не останавливало ни меня, ни Гидеона.

На восточных воротах не хватало кованого прута. В детстве мы пролазили через зазор, но в возрасте семнадцати лет Гидеон стал слишком большим. В последний раз ему пришлось буквально протискиваться.

Я споткнулась.

Все случилось на мое пятнадцатилетие. Еще месяц, и минуло бы ровно десять лет с той роковой ночи. С той ночи, когда Гидеон впервые меня поцеловал. С той ночи, когда кто-то — я до сих пор не знала, кто именно — преследовал нас до самой стены. Гидеон застрял в зазоре. Я помнила, с каким всепоглощающим ужасом тянула его за руку и пыталась помочь, пока кто-то рычал и подкрадывался к нам во тьме.

Я почти забыла о том случае, поскольку не прошло и пары дней, как мой мир рухнул. Следующим утром Гидеон слег с ужасной лихорадкой, взволновавшей Блейков настолько, что они отправили его к специалисту в Швейцарию. Вскоре жар спал, и Гидеон пошел на поправку. Но не успел он вернуться в Блэквуд, как отец уволился и увез меня в Штаты.

За минувшие годы я убедила себя, что той лунной ночью мы с Гидеоном просто испугались. Убедила, что первобытный страх возник на фоне волнения после первого поцелуя, и на самом деле нас преследовала дикая свинья. Конечно же, из-за адреналина и гормонов обычное сопение показалось нам рычанием и чудовищным завыванием голодного зверя. Позже мы посмеялись над своими страхами. Пробираясь через зазор, Гидеон оцарапал ногу. И все же мы хохотали от облегчения, поддразнивали друг друга и спорили, кто испугался сильнее. Гидеон заявил, что чудовище следовало за ним по пятам, после чего продемонстрировал свои ощущения, горячо выдохнув мне в шею и осторожно прикусив кожу. Я никогда не забывала тот миг. Об остальном же вспоминала редко.

Когда я приблизилась к восточным воротам, мое сердце дико заколотилось от страха. Осматривая леса вокруг, я стучала каблуками по мощеной дорожке и спешила оказаться в безопасности за стеной.

За десять лет я почти не выросла. Повернувшись боком, я проскользнула через зазор так же легко, как и годы назад.

Чемодану повезло меньше. Я тянула его, пока не запыхалась, но он не пролазил. Даже достань я из него вещи, твердый каркас все равно был слишком широким.

Просто отлично.

Но проблемой не назвать. Несмотря на пасмурность, синоптики не обещали дождя. Я решила добраться до дома и выяснить, живет ли там кто-нибудь. Если да, мы могли бы вместе сходить за чемоданом. Если нет, наверное, лучше было оставить его здесь и не таскать за собой по территории. Едва ли кто-нибудь попытался бы его украсть, тем более, здесь никто никогда не ходил.

А если бы и попытался, в чемодане не было ничего ценного. Я боялась потерять лишь одну вещь, и она висела у меня на шее.

Маленький алмазный кулон в форме капли на золотой цепочке — подарок на мое пятнадцатилетие. Гидеон надел его мне на шею за несколько секунд до того, как поцеловал меня и сказал, что нам суждено быть вместе, поэтому я буду носить цепочку лишь до тех пор, пока не стану достаточно взрослой, чтобы заменить ее кольцом.

Да, очень мило. Как и всякая первая любовь. За исключением того, что Гидеон не просто сделал широкий жест. Он с детства был серьезным и целеустремленным. В семнадцать Гидеон олицетворял собой силу природы и никогда не давал пустых обещаний.

Как бы то ни было, я не собиралась призывать его к ответу. Но между нами что-то было — близость и притяжение. После я ни разу не испытывала ничего подобного. Ни с кем, ни на секунду.

Я надеялась вернуть их.

Теперь моим надеждам не суждено было сбыться, и пока я шла по гравийной дорожке к роще, цепочка на шее будто отяжелела, напоминая о Гидеоне, обо всех мечтах и клятвах, которые никто не исполнит.

Прогулка должна была немного меня подбодрить. В отличие от сторожки и сада, роща не требовала особого ухода, поэтому я решила, что запустение будет не так бросаться в глаза. На вишневых деревьях должны были вот-вот распуститься цветы, и красота бутонов могла улучшить даже самое мрачное настроение.

Но видела я лишь упадок. Вишни, каштаны и буки тянули к серому небу ветки, напоминавшие руки скелетов, словно на дворе вместо первого дня весны стояла лютая зима.

Распрощавшись с идеей полюбоваться природой, я ускорилась, обеспокоенно устремившись вперед. Не считая моих шагов, вокруг стояла мертвая тишина.

Даже птицы не пели. Ох, и зачем я вырядилась для этой поездки? Я тщательно привела себя в порядок, собираясь спросить, нет ли в Блэквуде свободных вакансий, и, возможно, снова увидеть Гидеона. Не распусти я волосы, сейчас не пришлось бы отодвигать их с лица при малейшем дуновении ветра. Под курткой на мне была красивая белая блузка и расклешенная юбка, на каждом шагу обвивавшаяся вокруг коленей. Да и шла бы я куда быстрее, если бы не туфли на каблуках. Будь на мне кроссовки и джинсы, я бы бросилась бежать со всех ног.

Выйдя на полянку, где мы с Гидеоном раньше играли в крикет, я замерла и в ужасе уставилась на открывшуюся картину.

Передо мной лежал труп одного из благородных оленей, пасшихся на территории поместья и в соседнем парке. Изящного зверя не просто убил какой-то браконьер. Оленя выпотрошили, и на уцелевших кусках плоти остались длинные рваные раны от когтей. Кровь забрызгала листья и траву вокруг, стекая в большую грязную лужу под телом.

Красная, блестящая кровь. Оленя убили несколько часов назад. Я принялась отчаянно озираться в поисках убийцы. Кто мог сотворить такое?

Я была в Англии, а не в дебрях Аляски. Но олень выглядел так, словно его разорвала волчья стая. Здесь никогда не случалось ничего подобного.

Однако если поместье забросили, по округе могла рыскать свора диких собак.

К черту каблуки. Сняв туфли, я схватила их и побежала по мягкой траве у бордюра гравийной дорожки. Я не обладала многими талантами, зато умела бегать. Быстро, далеко. В Штатах я каждое утро выходила на пляж и тренировалась до изнеможения.

Десять лет назад я бегала, чтобы побыть вдалеке от отца, наотрез отказывавшегося назвать мне причину нашего отъезда и запрещавшего выходить из дома.

Затем папа заболел, и я бегала, чтобы дать себе передышку.

После его смерти я бегала, лишь бы куда-то стремиться.

Скорее всего, я подсознательно что-то искала, больше не привязанная к дому и не скованная страхами отца, происхождения которых не понимала. Но я ничего не находила.

И вот теперь я наконец-то бежала хоть к какой-то цели.

Если бы не запустение сада и сторожки, я бы не догадалась, что Блэквуд-холл оставили. Кирпичные стены и окна были целыми, разруха не тронула и величественный палладианский фасад с колонным портиком. Огромный особняк, построенный благородным предком Блейков, с центральным трехэтажным корпусом между четырьмя крылами, каждое из которых было симметричным и квадратным. Строгость архитектуры смягчали башни по углам центрального строения, производившего впечатление изысканной стабильности, словно дом мог простоять тысячу лет и все еще быть бриллиантом в сельской местности.

Пробежав по ступеням к парадной двери, я с высокого крыльца осмотрела большие лужайки до самой сторожки. Собак в поле зрения не было, но я все равно не собиралась оставаться на улице. Воспоминания о красной блестящей крови были еще свежи.

Двери оказались не заперты. Под скрип петель я вошла в большой зал. Меня встретили холод и тишина, нарушаемая лишь шлепаньем моих босых ног, разносившимся между куполообразным потолком и украшенными алебастром стенами.

— Здесь кто-нибудь есть? — позвала я.

Ответом мне было эхо моего собственного голоса. В этой части дома редко кто-то бывал. Если здесь осталась хотя бы экономка, она жила в крыле для слуг.

Я быстро направилась туда по узкому коридору, соединявшему центральный корпус с юго-западным крылом. Тут-то и стало видно запустение. По углам висели паутины. Всюду лежала пыль. Я перепачкала ноги, но уж лучше так, чем слушать стук каблуков в пустом доме.

Был и другой шум. Тихий звон металла. Пытаясь найти источник звука, я остановилась на пороге кухне, откуда раньше субботними утрами миссис Коллинз прогоняла нас с Гидеоном, чтобы мы не таскали свежеиспеченные булочки.

Я выглянула в окно, и мое сердце сжалось при виде земли двумя этажами ниже. Раньше там цвел южный садик.

Он никуда не делся. Просто погиб. Не зарос сорняками и полевыми цветами, выбивавшимися за четкие границы клумб. Умер. От кустарников и роз остались иссохшие пни и ветки, усеивавшие голую землю.

На мои глаза навернулись жгучие слезы. Садик был моим. Конечно, не в буквальном смысле, ведь все здесь принадлежало Блейкам. Но именно я ухаживала за ним с тех пор, как стала достаточно взрослой, чтобы под отцовским руководством сажать семена.

Вот он, знак свыше, и я почувствовала себя дурой, цеплявшейся за последнюю надежду. Я десять лет лелеяла воспоминания о Блэквуде и стремилась вернуться. Увы, меня здесь ничего не ждало. Сама земля забрала и разрушила то, что я оставила после себя.

Разгуливать здесь не было смысла. Вместо сладкой ностальгии каждое воспоминание причиняло боль.

Дикие собаки или нет, пришло время уходить. Ослепленная слезами, я развернулась и почувствовала прикосновение к шее. Вспомнив о паутинах, я вздрогнула и попыталась скинуть с себя гипотетического жука.

Но нащупала лишь свою цепочку. Похоже, она перевернулась, и кулон оказался сзади. Если не считать того что…

Я не смогла ее поправить. Тонкая цепь крепко обвила мое горло, и я не находила алмазного кулона.

К черту кулон. Я не находила даже конца цепи. Обернувшись, я изумленно и шокировано уставилась на блестящую золотую нить, тянувшуюся от моей шеи и исчезавшую из виду дальше по коридору.

Что за…?

В неверии тряхнув головой, я провела пальцами по тонким звеньям на своей шее и поискала застежку.

Но ее не было. Цепь обвивала мое горло, как ошейник с золотым поводком, которому не было конца.

Я пошла в зал, с тревогой осознавая, что нить не провисала. Излишек… исчезал. Или она сокращалась. Цепь висела позади меня, и никто за нее не тянул. Словно она всегда оставалась идеальной длины — от моей шеи ровно до того места, где бы ни была закреплена.

Цепь никак не заканчивалась. Она провела меня через зал с куполообразной крышей в длинную галерею, украшенную мраморными скульптурами и большими картинами. Далее — по коридору, соединявшему главный корпус с юго-восточным крылом.