Лев Святого Марка. Варфоломеевская ночь (сборник)

– Я полагаю, что нет, – отвечал Маттео, но у Руджиеро есть влиятельные связи, так что он легко может отомстить ему; не говоря уже о том, что он может за деньги найти человека, который в один прекрасный день заколет Полани своим кинжалом. Мой отец советовал ему быть настороже, выходя ночью из дома. Этот негодяй Руджиеро опаснейший враг. С него станется, он способен поджечь дом Полани, даже увести силой Марию из дома.

Наконец наступил условленный день, и гондола ждала в назначенный час на заранее указанном месте. Фрэнсис очень хорошо предвидел, что незнакомец может задать им несколько вопросов о том, например, где они живут, где обыкновенно можно их нанять, вообще постарается по их ответам сообразить, вполне ли он может на них положиться, так как догадается, что они со своей стороны заподозрят, не замешан ли он в какое-либо опасное дело. Джузеппе был в этих случаях очень осторожен, и Фрэнсис знал, что ему нет надобности входить в лишние объяснения с хитрым итальянцем, который всегда сумеет выдумать какую-нибудь более или менее правдоподобную басню, чтобы выпутаться из затруднительных обстоятельств.

Незнакомец появился у гондолы несколькими минутами позже назначенного времени.

– Однако вы не заставляете себя ждать, – сказал он. – Я этим очень доволен; ваш брат гондольер вообще народ не особенно-то аккуратный.

Фрэнсис отвел весла к носу лодки и повернулся спиной к пассажиру, так что вопросы незнакомца поневоле должны были относиться не к нему, а к Джузеппе, стоявшему ближе к незнакомцу: случилось именно так, как ожидал Фрэнсис. Незнакомец обернулся к Джузеппе и начал беседовать с ним.

– Я не могу разглядеть ваши лица, но, судя по вашему виду, вы должно быть еще очень молодые люди.

– Мне двадцать два года, – сказал Джузеппе, – а мой брат на год моложе меня.

– А как вас зовут?

– Джованни и Беппо Морани.

– А лодка эта ваша собственная?

– Да, сударь. Наш отец умер три года тому назад и оставил нам ее в наследство.

– А где вы обыкновенно стоите с гондолой?

– Везде сударь, где придется! Иной раз бывает выгоднее одно место, другой раз другое.

– Где же вы живете?

– Можно сказать, сударь, что мы нигде не живем. Когда наступит ночь и у нас не предвидится работы, то мы привяжем лодку к какому-нибудь колу, завернемся в наши плащи и спокойно спим в лодке. Денег за это не надо платить, и мы чувствуем себя отлично.

– Значит, вы копите деньжата?

– Да, откладываем понемногу. В один прекрасный день мы, вероятно, женимся, и тогда нам нужны будут деньги, чтобы прокормить наших жен. Кроме того, случается, что мы ленимся и на время бросаем работу. Надо же когда-нибудь и нам доставить себе развлечение.

– Не согласились бы вы наняться к кому-либо в услужение?

– Нет, сударь. Мы хотим быть сами себе господами: захотим, повезем пассажира, не захотим, не повезем – делаем то, что нам хочется.

– Значит, у вас нет определенного места стоянки, где бы я мог всегда найти вас?

– Нет, сударь, но мы всегда можем вас встретить на условленном заранее месте, если вы дадите нам знать вовремя.

– Как же я могу дать вам знать, – сказал с досадой пассажир, – когда я не знаю, где вас можно найти?

Джузеппе замолчал, как будто обдумывая что-то.

– Если бы ваша милость написали цифрами час, в который мы вам нужны, на подножие колонны дворца на углу Пиаццы, то мы почаще ходили бы туда днем и посматривали, нет ли там какой-либо заметки.

– Вы, значит, умеете читать и писать? – спросил пассажир.

– Нет, сударь, мы только цифры разбираем. Цифры нам необходимо знать, а то как же мы будем узнавать часы? Мы разбираем цифры на солнечных часах, а уметь читать и писать вовсе и не требуется таким беднякам, как мы.

Пассажир, по-видимому, удовлетворился этим ответом. Во всяком случае, они знали цифры на солнечных часах, и этого было достаточно, чтобы он мог условливаться с гондольерами.

– Хорошо, – сказал он, – когда я вас отпущу, то я, вероятно, назначу час, в который вы мне будете опять нужны, в случае же какой-нибудь перемены, я напишу вам на условленной колонне тот час, в который вы должны будете поджидать меня на условленном месте.

Больше они не проронили ни слова до тех пор, пока гондола не причалила к тому месту, где они останавливались ранее.

– Я опять пробуду здесь столько же времени, как в прошлый раз, – сказал незнакомец, вылезая из гондолы.

Фрэнсис не мог устоять против искушения осторожно последовать за ним. Предположения англичанина оправдались: незнакомец направился не к селению, но прошел недалеко от берега по краю острова. Вдруг Фрэнсис услыхал плеск весел, и вскоре в песок врезалась гондола как раз между ним и незнакомцем. Фрэнсис приник на землю, чтобы его не могли увидать. Из гондолы вышли двое мужчин и пошли по тому же направлению, куда направился незнакомец. Фрэнсис осторожно сделал маленький обход в сторону из опасения, чтобы его не приметили поджидавшие своих пассажиров гондольеры, а затем поспешил за тремя едва видными в темноте мужчинами. Прошагав около четверти часа по окраине острова, они свернули в сторону от берега и остановились перед мрачным строением. Фрэнсис слышал, как они постучались, потом до слуха его долетел какой-то шепот, как будто кто-то обменивался вопросами и ответами. Затем все вошли в хижину, и дверь захлопнулась.

Фрэнсис, выждав несколько минут, приблизился к развалившейся лачуге, ютившейся между двух песчаных бугров. Окна ее были закрыты ставнями, и изнутри не проникало даже луча света.

Фрэнсис осторожно обошел вокруг хижины, присел на корточки за углом возле двери и стал выжидать.

Вскоре он опять услыхал приближавшиеся шаги; какая-то темная фигура трижды постучалась в дверь, и на этот стук откликнулся изнутри чей-то голос.

– Кто там?

– Старый друг!

– Пароль?

– Месть врагу!

Фрэнсис услыхал шум, как будто отодвигали задвижку, дверь открылась и тотчас же опять закрылась за вошедшим.

Один за другим явились еще четыре новых лица, и каждый раз из хижины задавались те же вопросы, на которые следовали те же ответы, а потом опять все затихало. Фрэнсис растянулся на песке и своим кинжалом начал сверлить дыру в деревянной стене хижины; бревна ее были такие ветхие, что легко поддавались его усилиям.

Приложившись глазом к проделанному отверстию, он увидел около двенадцати сидящих за столом мужчин.

Из числа сидевших, лица которых были обращены в его сторону, он знал только троих или четверых; все они были из знатных семейств. Двое из них были членами Совета, но не принадлежали к Совету Десяти. Один мужчина, сидевший во главе, что-то говорил, но как ни старался Фрэнсис, он не мог расслышать ни одного слова.

Англичанин осторожно привстал, сгреб в кучу песок, чтобы скрыть сделанное им в стене отверстие, замел свои следы на песке и прошел на другую сторону хижины, где опять просверлил дыру. Теперь он мог разглядеть лица тех, которые раньше сидели к нему спиной, и тотчас же он признал в одном из них Руджиеро Мочениго. Сидевший с ним рядом человек был незнаком Фрэнсису, но по одеянию его можно было принять за венгра, а другие трое были, по-видимому, не из дворян. Прошел уже почти час, так что англичанин счел за лучшее вернуться на побережье. Стараясь скрыть всякие следы своего пребывания, Фрэнсис поспешно направился к гондоле.

– Слава Богу! Наконец-то вы вернулись, – вскричал Джузеппе. – Меня даже лихорадка стала трясти, пока вы пропадали. Добились ли вы чего-нибудь?

– Как сказать! Я узнал только то, что они затевают там какой-то заговор. Некоторых из участников я знаю, но о чем они говорят, не знаю – я не мог разобрать ни одного слова.

– Я думаю, что в другой раз вы не согласитесь ехать сюда, синьор: вы знаете, что иметь дело с заговорщиками опасно. Кто дорожит своей жизнью, тот не должен наживать себе врагов в Венеции.

– Да, это я знаю отлично, Джузеппе, и мне надо все хорошенько обдумать.

Не прошло и четверти часа, как вернулся их пассажир. Фрэнсис был очень рад, что не оставался дольше на опасном посту около хижины. На этот раз они сделали большой крюк на обратном пути и, въехав в город по одному из многочисленных каналов, благополучно добрались до места без всяких помех. Незнакомец вручил Джузеппе деньги и сказал:

– Я не знаю, когда вы опять понадобитесь мне, но я напишу час на колонне, как мы уговорились. Не пропускайте ни одного дня; даже если там ничего не будет обозначено, то всегда ждите меня здесь в половине одиннадцатого. Может так случиться, что вы вдруг мне понадобитесь.

Прежде чем заснуть в эту ночь, Фрэнсис, обдумывая все случившееся, пришел к заключению, что лучше ему отказаться от всякого дальнейшего участия в этом деле. Конечно, проще всего было бы сплавать на остров днем, незаметно вынуть там доску с задней стены хижины или проделать большое отверстие, чтобы можно было одинаково хорошо видеть и слышать, что там творится; но если бы оказалось, что там происходит заговор врагов Венеции, например граждан Падуи и Венгрии, то что же ему оставалось предпринять в этом случае? Даже в самом благоприятном случае; если бы по его указанию удалось арестовать заговорщиков, он сам все-таки очутился бы в очень незавидном положении. Несомненно, что республика была бы ему обязана за его услугу, но он не нуждался ни в какой награде. С другой стороны, несомненно и то, что он нажил бы себе много врагов из самых знатных венецианских семейств и жизнь его была бы в вечной опасности. До сих пор его участие в этом деле можно было бы только назвать порывом, мимолетной вспышкою юношеского любопытства. Но теперь, когда он убедился, что затеянное дело настолько серьезное, что может повлечь за собой печальные последствия и даже, может быть, угрожать жизни некоторых лиц, он решил вовсе прекратить свои встречи с таинственным незнакомцем.

Глава III. На Большом канале

На другое утро Джузеппе был очень обрадован, когда Фрэнсис передал ему о своем решении отказаться от всяких дальнейших попыток расследовать дело о заговоре на острове Сан-Николо. Уже несколько ночей он плохо спал и очень тревожился не столько даже за себя, сколько за участь своего господина, так как был уверен, что месть заговорщиков обрушится скорее на Фрэнсиса, а не на него, бедняка-гондольера, который только исполняет приказания своего господина. Понятно поэтому, что он почувствовал необыкновенное облегчение, когда узнал, что Фрэнсис решил больше не ездить на Сан-Николо.

В течение нескольких последующих дней Фрэнсис чаще обыкновенного отправлялся на площадь Святого Марка. Там среди толпы он встречал лиц, которых видел в хижине, и через своих знакомых разузнавал имена их и фамилии. Фрэнсис был очень доволен сведениями, которые ему удалось раздобыть, полагая, что они могут ему со временем пригодиться. В целях предосторожности он написал точный отчет обо всем, происходившем в лагуне в течение этих двух ночей, перечислив имена присутствовавших в хижине; затем он спрятал отчет в своей комнате и обо всем этом рассказал Джузеппе.

– Я думаю, нам нечего опасаться, чтобы нас могли узнать, Джузеппе; тогда было слишком темно, и незнакомец не мог разглядеть наши лица. Но осторожность никогда не вредит, и если когда-нибудь со мной приключится какая-нибудь беда, если я, например, внезапно исчезну и не вернусь домой до утра, то ты должен взять бумагу из моего ящика и бросить ее в Львиную пасть. Если же тебя потом будут о чем-либо допрашивать, то расскажи все, как было.

– Но мне никогда не поверят, синьор Фрэнсис, – сказал Джузеппе.

– Поверят, потому что все, что ты скажешь им, будет только подтверждением изложенного мною в моем отчете. Я уверен, впрочем, что мы ничего больше не услышим о нашем участии в этом приключении.

– Отчего вы не хотите теперь же донести обо всем случившемся, только скрыв свое имя? – спросил Джузеппе. – Тогда они могли бы настигнуть заговорщиков на месте и сами убедились бы, что вы написали правду.

– Я уже думал об этом, Джузеппе, но в тайном доносе такого рода кроется всегда что-то похожее на предательство. Эти люди не сделали мне никакого зла, и мне, как иностранцу, вовсе не следовало бы вмешиваться в их политические замыслы. Мне было бы очень прискорбно сознавать, что по моей вине двенадцать человек будут заточены в тюрьму или даже осуждены на смерть.

– Очень жаль, что вы вообще вмешались в это дело, синьор.

– Да, пожалуй, ты прав, Джузеппе, но я никогда не думал, что тут затевается такое серьезное дело; конечно, я очень раскаиваюсь теперь, что ездил на остров. Может быть, настанет день, когда мы еще услышим о последствиях этого заговора, в особенности, если цель заговора состояла в том, чтобы образовать партию противников войны Венеции с Падуей и Генуей.

В течение нескольких последующих дней Фрэнсис удерживался от своих ночных прогулок в гондоле. Трудно было предположить, чтобы незнакомец мог узнать его или Джузеппе, если бы они повстречались с ним, но предосторожность никогда не мешает, и теперь Фрэнсис, предпринимая поездку, садился в гондолу на подушки, а веслами правил Джузеппе, полагая этим ввести в заблуждение своего пассажира, который стал бы искать четырехвесельную гондолу.

Действительно, спустя неделю Джузеппе узнал, что кто-то наводил справки о гондоле, принадлежащей двум братьям гондольерам Джиованни и Беппо, и что справлявшийся о них человек предлагал пять дукатов тому, кто сообщит ему какие-нибудь сведения о них. Но никто не мог дать удовлетворительного ответа, так как в списке гондольеров, которым разрешалось возить пассажиров за плату, таких двух братьев не было.

Однажды вечером Фрэнсис вместе с Маттео слонялся по Пиацце и оставался там дольше обыкновенного. Затем Фрэнсис уселся в свою гондолу и на вопрос Джузеппе о том, куда направить путь, отвечал, что ему хотелось бы еще прокатиться по Большому каналу, так как было очень душно. Луна в эту ночь не светила, так что кругом царила темнота, и большинство гондол освещались факелами. В то время, когда их лодка тихо скользила по каналу, вдруг мимо них пронеслась четырехвесельная гондола на таком близком расстоянии, что Фрэнсис при свете горевшего факела признал в сидевших в ней дамах Марию и Джулию Полани с их гувернанткой. Сзади их сидели двое вооруженных слуг. Фрэнсис подумал, что они, по всей вероятности, возвращаются домой после проведенного ими вечера в гостях. Когда гондола Полани опередила их уже на значительное расстояние, Фрэнсис вдруг услыхал возгласы: «Берегись, смотри, куда едешь!» Потом раздался ужасный треск, как бы от столкновения двух гондол, а вслед за тем крики о помощи и, как показалось Фрэнсису, даже бряцание обнаженных клинков.

– Скорей, скорей, Джузеппе! – вскричал он, вскочив со своего места и схватив в руки другое весло. – Дочерям Полани угрожает опасность!

Сильными и быстрыми ударами весел направили они лодку к месту происшествия. Было очевидно, что здесь совершалось нападение на лодку Полани. Рядом с их гондолой стояла четырехвесельная гондола, и гондольеры с веслами в руках, а слуги с обнаженными мечами отчаянно отбивались от каких-то вооруженных людей.

Один из слуг Полани лежал уже на дне лодки, сраженный ударом сабли, тогда как один из гондольеров был сброшен через борт лодки ударом весла. Обе молодые девушки в полном отчаянии громко взывали о помощи.

– Скорее, спасайтесь, в мою лодку! – вскричал Фрэнсис и, перегнувшись через борт, стал перетаскивать одну за другой обеих девушек в свою лодку; как раз в это время был убит их последний защитник.

С яростными криками и проклятиями предводитель нападавших готовился уже вскочить в гондолу Фрэнсиса, но англичанин, быстро перехватив весло, ударил противника с такой силой по голове, что тот упал в воду.

Раздались крики ужаса; Фрэнсис изо всех сил приналег вдвоем с Джузеппе на весла, и их гондола, как птица, помчалась по каналу.

– Успокойтесь, прошу вас! – обратился Фрэнсис к молодым девушкам. – Теперь нам нечего опасаться преследования: они заняты спасением человека, которого я сбросил в канал, и мы пока в полной безопасности.

– Но как же наша бедная синьора гувернантка? Что же с ней будет? – сказала старшая из молодых девушек, уже несколько оправившись от испуга.

– Будьте спокойны; ей не причинят никакого вреда, – сказал Фрэнсис, – очевидно, они замышляли похитить вас, а так как им это не удалось, то синьору они оставят в покое. Она, кажется, совсем растерялась от испуга; в то время, как я переносил вас в свою лодку, она с такой силой вцепилась в ваше платье, что, наверно, у нее остались в руках клочья материи.

– Вы знаете, куда нас везти? Я вижу, что вы направляетесь к нашему дому, – с удивлением заметила молодая девушка.

– Да, ко дворцу Полани, – отвечал Фрэнсис. – Я имею честь быть другом вашего двоюродного брата, Маттео Джустиниани, который назвал мне ваши имена, когда мы однажды вместе с ним случайно встретили вас.

– Вы – друг Маттео! – удивленно повторила молодая девушка. – Простите меня, синьор, но я приняла вас за простых гондольеров, случайно проезжавших мимо нас; было так темно, что я не могла вас разглядеть. Так редко случается видеть, чтобы веслами работал не простой гондольер.

– Я – англичанин, синьора, а так как англичане любят вообще всякие физические упражнения, то в вечернюю пору, когда меня никто не видит, я часто гребу сам.

– Благодарю вас от всего сердца за услугу, которую вы оказали мне и моей сестре! Я даже не могу ясно представить себе, что с нами случилось; мне и теперь все это кажется каким-то сном. Мы не спеша возвращались к своему дому; вдруг из бокового канала показалась большая гондола, наскочила прямо на нашу лодку и чуть-чуть ее не опрокинула. Наш гондольер крикнул, чтобы предостеречь встречное судно, но тут какие-то люди вскочили на борт нашей гондолы, и произошла ужасная стычка. Беппо был сброшен через борт, и я видела, как упал старый Николини; и вот как раз в ту минуту, когда я думала, что мы уже погибли, подъехали вы и перенесли нас в свою лодку прежде, чем я успела опомниться.

– Я, может быть, напугал вас резкостью своего обращения, синьора, но тут, знаете, было не до церемоний. А вот и ваш палаццо[4].

Лодку причалили к ступеням набережной. Фрэнсис выскочил на берег и позвонил в дверной колокольчик. Двери открылись, и двое слуг явились с зажженными факелами в руках.

– Я позволю себе зайти к вам завтра, чтобы узнать о вашем здоровье после такого ужасного приключения, синьорина.

– Нет, нет, – отвечала младшая девушка, – вы должны сейчас же пройти вместе с нами к нашему отцу. Мы расскажем ему все то, что с нами произошло, и он никогда не простит нам, если мы позволим вам удалиться, лишив его возможности лично выразить свою благодарность за оказанную нам услугу.

Фрэнсис низко поклонился и последовал за девушками вверх по лестнице. Они вошли в большую, великолепно убранную комнату, в которой сидел представительный мужчина, занятый чтением.

– Что случилось? – спросил он, идя им навстречу. – Отчего вы так взволнованы? Где синьора Кастальди? И кто этот молодой человек?

– Представь себе, отец, на нас напали какие-то люди, когда мы возвращались домой! – воскликнули обе девушки разом.

– Напали! – повторил синьор Полани. – Да кто же мог решиться на такой дерзкий поступок?

– Мы сами этого не знаем, отец, – отвечала Мария, – какая-то большая гондола внезапно налетела на нас. Мы думали, что это произошло нечаянно, как вдруг несколько человек с обнаженными мечами в руках вскочили на борт нашей гондолы. Тогда наши слуги обнажили клинки, чтобы защитить нас, а Беппо и Джакомо храбро отбивались своими веслами; Беппо был сброшен в воду, а Николини и Франций убиты. Казалось, еще одна минута – и мы будем схвачены, но как раз в это время подъехал к нам этот молодой человек и перенес нас в свою гондолу. Мы были так озадачены и перепуганы, что не понимали, что с нами творится. Один из нападавших, по-видимому, их предводитель, пытался вскочить в нашу гондолу, но этот синьор ударил его веслом по голове. Негодяй свалился в воду, а затем мы стали быстро удаляться, и больше эти разбойники не преследовали нас.

– Какая неслыханная дерзость! Я обращусь в Совет за правосудием. Вы, молодой человек, оказали мне услугу, которую я никогда не забуду. Вы спасли моих дочерей от величайшего несчастия. Позвольте же мне узнать имя того, кому я столь многим обязан?

– Мое имя – Фрэнсис Хэммонд; мой отец английский купец, поселившийся здесь уже несколько лет тому назад.

– Как же! Я слыхал о вашем отце, – сказал Полани, – и надеюсь ближе познакомиться с ним. А где же синьора Кастальди? – обратился он к дочерям.

– Она осталась там, в нашей гондоле; она так испугалась, что не могла двинуться с места.

Синьор Полани позвал слугу.

– Велите сейчас же снарядить гондолу; шестеро из вас, взяв с собою оружие, должны отправиться на поиски нашей лодки; пошлите кого-нибудь за лекарем, так как там есть раненные очень серьезно и даже убитые.

Однако, прежде чем успели выполнить это приказание, к ступеням палаццо подплыла гондола, управляемая оставшимся в живых гондольером. Сначала помогли сойти на берег громко рыдавшей синьоре, а затем вынули тела двух слуг. Один был уже мертв, а другой скончался вскоре после того как его вынесли из лодки.

– Не заметила ли ты, Мария, или ты, Джулия, каких-нибудь особых примет на гондоле, в которой находились нападавшие на вас?

– Нет, отец, никаких знаков и никакого герба я на ней не заметила. Впрочем, я так была перепугана, что ничего не могла разглядеть.

– Насколько я мог заметить, это была самая обыкновенная гондола, обитая черным сукном, – прибавил Фрэнсис.

– Скажите, молодой человек, каким образом вы-то вмешались в эту стычку? Немногие из наших молодых людей решились бы на это, очень хорошо сознавая, как опасно вмешиваться в чужие ссоры.

– Я счел бы, во всяком случае, своей обязанностью явиться на помощь, услыхав крики женщин, но я узнал синьорин, когда они проезжали мимо меня в гондоле, так как мне на них указал мой друг Маттео Джустиниани. А теперь, синьор, если позволите, я прощусь с вами, – сказал Фрэнсис, – становится поздно, и синьоринам необходим отдых.

– Я увижусь с вами завтра же, сударь. Утром я буду иметь честь посетить вашего отца.

– Верно, это судьба наша такая, что с нами постоянно случаются приключения, Джузеппе, – сказал Фрэнсис, садясь в гондолу.