Помоги проекту - поделись книгой:
— Присаживайтесь, присаживайтесь, господин посол. Вы, как всегда порадовали нас прекрасной, поучительной историей, и своим непревзойденным чувством юмора… Вот только сомневаюсь, что маркизу Им-Чарону, приходится демонстрировать свою словесную ловкость при дворе вашего Великого Герцога. Насколько знаю я, аведжийский этикет не предполагает присутствия посла Атегатта за обеденным столом Его Высочества Фердинанда Восьмого…
Долла помрачнел.
— Прошу прощения. Ваше Величество… — Аведжиец повернулся, и, не глядя ни на кого, направился к своему месту.
За окном сверкнула молния, на мгновенье высветив мириады несущихся к земле холодных капель.
— Ты пойдешь с нами стрелять из лука, братец?
«Нет, разорви вас дракон, я ненавижу ваши дурацкие игры!» — хотелось заорать Фердинанду, но он учтиво ответил:
— Спасибо за приглашение, брат. Но мне необходимо перечитать ряд цитат из Великой Книги, поэтому я пойду в библиотеку… — Он бросил салфетку на стол, и отпихнув ногой стул, быстро вышел из обеденного зала.
— Ну, конечно, братец, епископу совершенно не нужно уметь стрелять из лука. — Вдогонку ему прокричал старший брат. Кто-то из разряженных придворных мальчиков, тут же угодливо выдал заезженную пошлость о епископе, и вся компания заржала, как табун форелнских жеребцов.
«Смейтесь, смейтесь!» — думал он, спускаясь в глубины замка Циче, и процитировал вслух старую аведжийскую поговорку: «Смейся, тогда, когда победишь своего Дракона».
Его Дракон был уже готов к закланию, но смеяться Фердинанд не спешил, и, спускаясь вниз, по бесконечным, идущим, казалось к корням земли коридорам замка, тщательно обдумывал каждый свой шаг в предстоящей битве за престол самого богатого и сильного государства Лаоры. На его стороне была сестра, любимая, обожаемая Шелона, красивая как Илларский Единорог и умная, как старый канцлер Империи. На его стороне были знания, какими не обладал ни один правитель Аведжии, трудолюбие и упорство, которые должны были привести его к цели. А еще у него была Звезда Вернигора, и звезда давала ему огромную силу, о которой он знал все, тогда как остальные всего лишь смутно догадывались и боялись. А он не боялся. Он смог оценить свою силу и полюбить её. И это делало его единственным, на всей Лаоре, подобным Старым Правителям. Фердинанд остановился, разжал кулак с откровенным восхищением залюбовался семиконечной звездой из темного металла.
Это было давно. Его отец, которого Фердинанд презирал за мягкотелость, умер в страшных мучениях от удивительного, не оставляющего следов яда. Его брат, вечно улыбавшийся краснолицый громила, трагически погиб на охоте, и тела их обоих были сожжены, по старой аведжийской традиции и пепел развеян по улицам и площадям Циче. А от придворных, так смеявшихся над ним в прошлом, уже не осталось и костей в тайных подвалах замка.
Фердинанд бродил в одиночестве по пустынным галереям и обширным террасам закрытого от всех, восточного крыла замка Циче. Лишь только он, Великий герцог, и еще несколько приближенных могли посещать эти бесконечные, сырые залы, скрывающие в себе огромное количество еще не раскрытых тайн. Фердинанд, не спеша, проходил мимо удивительных барельефов и странных скульптур, оставшихся нетронутыми со времен изгнания гномов с этих земель. Некоторые, казалось бы, глухие стены иногда странным образом открывались при его приближении, отворяя мрачные идущие неизвестно куда проходы.
«Куда, куда же подевалась его Звезда?»
Фердинанд заглядывал в открывающиеся с тихим скрипом двери и проходил дальше. Постепенно коридоры сужались, потолок нависал все ниже. Изысканная резьба на стенах уступила место гладкому отполированному камню, бездымные факелы, горящие вечным приглушенным светом только в коридорах замка Циче, попадались все реже и реже. Фердинанд быстрым шагом миновал сокровищницу, вошел в просторный зал и остановился у огромной чаши грубого камня. Вокруг него на черных гладких стенах с редкими золотистыми прожилками заплясали тяжелые глубокие тени. Фердинанд покосился на черный провал в дальнем конце зала и заглянул в чашу.
«Где же Звезда? Почему, и где этот краснорожий болван снял ее?»
Все время, после гибели Генриха, так тщательно спланированной и чуть не сорвавшейся, Фердинанда не оставляла мысль о Звезде Вернигора, принадлежавшей его брату.
Звезды эти, похищенные в незапамятные времена древними воинами из разграбленного храма Демонов Этру, передавались как символ власти, через многие поколения Аведжийских правителей. И только он, Фердинанд, знал их истинное предназначение. Существовало четыре Малых Звезды — одну Фердинанд носил под одеждой, на толстой платиновой цепи, и никогда с ней не расставался. Вторая, принадлежавшая его отцу, была надежно укрыта в тайном месте в глубинах замка. Третья Звезда находилась у его сестры. Несмотря на то, что Звезды никогда не передавались по женской линии, Шелоне свою Звезду отдал ее двоюродный дед, старый правитель Марцинской Марки, человек загадочный и своеобразный. Перед странным исчезновением древний старец, всю жизнь враждовавший со своим родным братом, самолично прибыл тогда в Циче и отдал прекрасной Шелоне древнюю реликвию.
Фердинанд вспомнил сестру и вздрогнул. Тени на стенах закружились в бешенном танце. Фердинанд опять покосился на черный провал туннеля. Четвертая звезда… Фердинанд заглянул в чашу.
«Звезда Демона Этру. Символ. Сложный механизм, дарующий власть. Звезда Вернигора — это часть жизни. Какой паукоголовой дубиной нужно было быть, что бы расстаться с символом власти?» Фердинанд зло зашипел, эхо в темном туннеле ответило ему жутким стоном.
«Ты был своенравным бездарем, брат… Таким же своенравным и упрямым, как твой далекий предок, — думал Фердинанд, глядя в чашу, — ты был бесстрашным, но слишком глупым, и едва не погубил наш род».
Фердинанд долго разглядывал черную кисть человеческой руки, сжимающую в скрюченных пальцах семиконечную звезду. В мерцающем свете факелов были заметны крошечные синие искорки, пробегающие по острым лучам темного металла. Эта рука принадлежала Гельвингу Теодору Страшному, Первому Великому герцогу, правителю, возглавившему первую войну против Князей Атегатта. Отрубленную секирой безымянного воина, руку подобрали на поле битвы верные слуги Герцога и навсегда сохранили ее в глубоких подземельях отбитого у гномов замка Циче. Сам Теодор Страшный, до последнего сражаясь левой рукой, сгинул в Топях Кары, вместе с остатками своего войска.
Фердинанд отошел от чаши и остановился перед черным туннелем. Пятая, единственная Большая Звезда, доставшаяся его брату от деда, Великого Правителя Аведжии, бесследно сгинула. Фердинанд со злостью оскалился и по-звериному зашипел.
«Где начало и где конец этой силе? В каких мирах таятся ее корни и куда простираются ветви ее? Где пролегает грань дарованного мне могущества? И где этот ублюдок подевал свою Звезду, Джайллар его забери!»
— Теперь, граф, я надеюсь, вы поясните мне причину вашего недельного затворничества… — Император Конрад прошелся по балкону, от одной гипсовой химеры к другой. Россенброк стоял позади, тяжело опираясь на трость, и собирался с мыслями.
— Присядьте граф, присядьте. Ваш возраст и ваши заслуги позволяют вам сидеть даже в присутствии Императора. — Конрад повернулся лицом к канцлеру и указал на кресло.
— Благодарю вас. Ваше Величество! — Россенброк опустился в кресло и положил на колени бювар со свитками.
— Империя находится на грани потрясений, Ваше Величество!
— Империя влазит в долги, граф! Имперский казначей доложил мне о том, что вы начали новые переговоры с банком Троя. Я хотел бы знать, о какой сумме идет речь, и на какие цели пойдут эти деньги?
— Я отвечу на вопрос. Ваше Величество. Но для начала, я хотел бы просить разрешения коротко изложить события в мире за прошедшую неделю. Это, Ваше Величество, поможет вам понять мои поступки.
— Прошу вас, граф, излагайте. — Конрад сел в кресло напротив и сам наполнил два высоких бокала. В голосе Императора появилась заинтересованность, он был серьезен и собран.
— Дождливая весна и засушливое лето поставили Империю в трудное положение. В преддверии осени — массовые падежи скота, крестьянам нечего сеять на следующий год. Уже сейчас кое-где люди умирают от голода. За голодом всегда следуют бунты и эпидемии. — Россенброк тяжело вздохнул и поднял глаза на Императора.
— Мне известна ваша забота о простом народе Империи, граф.
— Забота о простом народе Империи, Ваше Величество, лишь крошечная часть всех моих забот. Сейчас нам не хватает продовольствия для содержания местных гарнизонов, для содержания же войск, находящихся на периферии Империи нам приходится продовольствие закупать. Последние выплаты из ленных владений не могут покрыть сейчас наши расходы. Казна Империи стремительно пустеет. Наши арионы в Куфии могут остаться к зиме без поддержки, если немедленно не сделать закупки в Борхее. По иному. Ваше Величество, мы не сможем помочь нашим войскам. Дорога через перевал Иггорд займет слишком много времени, а на границе Эйфе и Бриуля начинается эпидемия черной смерти, следовательно, от термбурских выплат придется отказаться. — Все это время Император молча слушал, вращая в длинных пальцах пустой бокал.
— Это вы приказали перекрыть границу с Бриулем, граф?
— Да, Ваше Величество! Кисса находится в четырех переходах от Вивлена, эти районы Атегатта густо заселены и если черная смерть попадет на территорию княжества, то остановить ее будет невозможно.
— Ваше решение перекрыть границу я считаю оправданным, граф. Продолжайте!
— Вот результат расследования, которое проводил имперский ревизор маркиз Суэй Им-Даллон по моему приказанию, после того как барон Винге отказался платить ленную подать, сославшись на неурожай. Однако тогда же тайной канцелярией были получены сведения о том, что засуха не коснулась большинства земель баронства. Маркиз Суэй установил, что барон Винге, развязал войну против своих соседей, и в нарушение Имперского Указа «О Землях», сжигал захваченные припасы и засеянные поля. Его солдаты резали скот и высыпали в пруды запасы зерна и муки. В результате набегов были потравлены поля в самом баронстве.
Конрад пробежал глазами первую страницу и швырнул свиток на пол.
— Моя Империя! — в его голосе было столько горечи, что у Россенброка закололо под сердцем. Император вскочил и зашагал из угла в угол. — Я не могу осудить барона на основании указа, на который мой отец в свое время просто плевал. Во времена его правления считалось хорошим тоном вытаптывать поля и сжигать посевы…
— К сожалению, старый Император редко прислушивался к моим советам, Ваше Величество.
— Я знаю это граф! И не хочу повторять чужих ошибок, — Конрад остановился и посмотрел вниз, на город. Так он простоял какое-то время, вглядываясь в дождливый день, потом повернулся, — Скажите, граф! А не было ли, скажем, среди ближайшего окружения барона аведжийских шпионов?
Россенброк внимательно посмотрел на Императора. Конрад стоял, опершись на химеру, и на лице его играла зловещая ухмылка. В такие минуты он был особенно похож на своего деда.
— Конечно же, Ваше Величество! Среди подданных барона офицерами тайной канцелярии выявлены несколько человек, связанных с аведжийской разведкой!
— Значит барон Винге изменник! Не остается сомнений, что за всеми этими поджогами стоят люди Великого Герцога! И это, конечно же, меняет дело. Кстати, граф, вы случайно не знаете насколько велико состояние барона?
— Как, по-вашему, граф, отреагируют остальные бароны?
— По-моему, Ваше Величество, бароны прекрасно усвоят этот урок!
Император одобрительно кивнул и дважды хлопнул в ладоши. На пороге возник капитан-адъютант гвардии.
— Найдите арион-маршала Севаду. Передайте, что Император желает видеть его немедленно! И распорядитесь накрыть легкий ужин на двоих. Похоже, что наша беседа с господином канцлером затянется.
Глава 2
— Да здравствует Император!
Арион-маршал Империи Севада, моложавый и подтянутый, приблизился к столу и прикоснувшись кончиками пальцев к переносице, поклонился, сначала Императору, потом канцлеру. Россенброк прекрасно знал о том, что Императора Конрада и Севаду связывает чувство, похожее на крепкую мужскую дружбу, несмотря на разницу в возрасте. Все свободное время Император проводил в обществе двух арион-маршалов Империи и своего боевого Учителя — генерала Коррона. Конечно же, Россенброк знал о каждом шаге своего Императора, и всегда старался контролировать ситуацию. Его вполне устраивало, что Конрад проводит время в обществе военных, это было гораздо лучше, чем напиваться в компании мрачных егерей и грязных собак, и блевать потом на хрустальный трон в присутствии всего двора. Арион-маршалы Империи Севада и Циклон были выходцами из богатейших семей Империи. Они не блистали ни военными талантами, ни особым умом, но были прекрасными собеседниками, наездниками и фехтовальщиками, и самое главное, они были честны и преданы своему юному правителю. Россенброк не однажды пытался тайно спровоцировать маршалов на преступление против короны, но всякий раз терпел крах. И это его вполне удовлетворяло. Боевой учитель Императора генерал Коррон, напротив был старым и желчным воякой, с отвратительным характером и своеобразным складом ума. Потомственный военный, генерал пользовался непререкаемым авторитетом в армии, и обладал поистине бесценными знаниями тактики и стратегии, передававшимися в семье Коррона из поколения в поколение. Вместе с генерал-интендантом Патео и канцлером, он входил в Военный Совет Империи, возглавляемый самим Императором. Россенброк, несмотря на многолетние разногласия, доверял генералу и часто выпивал с ним по бокалу вина за беседой в своем кабинете. Коррон отвечал канцлеру взаимностью и делился многими серьезными тайнами.
Император серьезно посмотрел на маршала и кивнул в сторону канцлера.
— Маршал, внимательно выслушайте то, что вам скажет граф.
Россенброк тщательно пережевал кусочек телятины и запил глотком вина. Маршал стоял рядом и выжидающе смотрел на старика.
— Господин арион-маршал! Имперским ревизором маркизом Им-Доллоном, доказано, что барон Бармаль Винге, повинен в измене нашему Императору и нарушении имперского закона «О Землях». От имени Императора приказываю вам отправить на территорию баронства две панты рыцарей, для захвата всех форпостов и крепостей. Генерал Коррон должен лично отобрать людей для этого похода. Сделать все надо быстро, чтобы не один золотой карат не исчез за Марцинские Топи. В случае оказания сопротивления действовать беспощадно. Самого барона доставить в Вивлен для суда. На время суда, и до вынесения решения о передаче власти, все имущество барона и все его земли переходят в распоряжение имперского ревизора маркиза Суэя Им-Доллона. Аведжийскими шпионами займется тайная канцелярия, при необходимости солдаты должны оказать содействие в решении этого вопроса. И естественно, маршал, недопустимы грабежи и насилие по отношению к населению. Солдаты должны восстановить, всего лишь, законный порядок на землях баронства. — Россенброк закончил и налил себе вина. Император, дослушав речь канцлера до конца, встал и обратился к маршалу:
— Как вы уже поняли, на территории Империи зарождается измена. Мой отец, в свое время, дал слишком много свободы баронам, позволив им контролировать наши южные границы. Но как только Великий Герцог Аведжийский потерял все шансы на Имперскую корону, землю Атегатта заполонили шпионы. И только опираясь на армию, мы сейчас можем бороться с этим злом. Выполняйте приказание, маршал!
— Ваше Величество! Позвольте задать один вопрос? — Севада невозмутимо смотрел на Императора.
— Да, маршал.
— Как прикажите доставить барона в столицу?
— Идите, маршал, выполняйте приказ… — В голосе Императора зазвенела сталь. Россенброк сосредоточенно смотрел на Севаду. Тот, едва пожав плечами, развернулся кругом и пошел к дверям.
— Маршал! — Севада резко остановился и повернулся к Императору. Конрад взял со стола бокал, слегка взболтал содержимое, и выплеснул вино в камин. — По пути в столицу, барон, скорее всего, совершит побег. В этом случае приказываю поступить с ним, как с обычным преступником.
Россенброк, вздохнул, наколол на вилку кусочек сыра и с удовольствием отравил в рот. Судьба барона Винге была решена. Севада понимающе кивнул, и прикоснулся пальцами к переносице.
— Да здравствует Император!
Они появились неожиданно, он даже не успел дотронуться до рукояти меча, как его уже окружили с трех сторон. Перед ним на расстоянии двух шагов стоял, слегка покачиваясь из стороны в сторону здоровенный огр, с темно-серой гладкой кожей, обтягивающей чудовищные мускулы. По бокам стали еще двое, такие же громадные и лоснящиеся. Оружия у них не было, но у каждого на руках чуть повыше кисти выступали из кожи серповидные острые когти, в локоть длиной. Они стояли неподвижно и не мигая смотрели на него огромными фиолетовыми глазами с крошечными черными точками зрачков. Аттон, поеживаясь под пристальными взглядами нелюдей, нагнулся, поднял с земли лук и протянул его огру. Тот принял оружие и сунул себе под мышку. Потом вытянул руку и указал когтем на меч. Аттон сдернул перевязь, и сразу почувствовал себя обнаженным. Руки его предательски задрожали. Нелюдь продолжал внимательно оглядывать его, потом растянув тонкие губы, обнажил белые острые клыки и взмахом руки указал на сапоги. Аттон нагнулся, вытащил из голенищ боевые ножи и воткнул их в толстый корень. Потом, глядя в немигающие фиолетовые глаза, развел руки в стороны. Удовлетворенный осмотром огр повернулся спиной и пошел в сторону реки. Аттон мельком глянул на заплечный мешок и направился следом. Сопровождающие двинулись за ним легкими скользящими шагами, бесшумные словно тени.
Стрелы через две они вышли к небольшой тихой заводи, отгороженной от реки широкой полосой гальки. На берегу заводи неподвижно стоял, глядя в воду, сам Отец Семьи. Идущий впереди огр, подбежал к вождю и упал перед ним на колени, сложив к его ногам все оружие Аттона. Потом вскочил и бегом бросился в лес. Аттон огляделся и нерешительно направился к реке, где всё так же неподвижно стоял, спиной к нему огромный огр. Ростом Отец Семьи был где-то локтей десяти, кожа его тускло отсвечивала, а страшные когти-сабли свисали почти до земли. Аттон остановился, не доходя пяти шагов, и громко произнес на Древнем Языке:
— Меня зовут Птица-Лезвие… Я пришел к вам вернуть, то, что у вас похитили…
— Ты пришел, потому, что тебя прислал твой хозяин… — Отец Семьи слегка повернул голову, и искоса посмотрел на Аттона немигающим темно-багровыми глазом. Потом вытянул в его сторону огромную руку. — Давай…
Аттон не спеша полез за пазуху и вытащил небольшой кожаный мешочек. Он бережно выложил на ладонь четыре кусочка грубо обработанной бирюзы каплевидной формы, потом осторожно приблизился и вложил их в огромную ладонь. Огр, даже не взглянув, сжал камни в кулаке и опустил руку.
— Да, это они… Я чувствую древнюю силу… Я чувствую Его тепло и Его заботу, о своих неприкаянных детях. Он не забыл нас. Он по-прежнему любит нас, наш Отец и Покровитель. — Огромный огр приложил кулак в котором сжимал камни ко лбу и тихо запел. Он пел на странном, неведомом языке и слова его песни, вплетаясь в шумный говор реки потекли вниз по долине, и вскоре к ним присоединились другие, сначала робкие и плавные, они набирали силу сотен голосов и вдруг, взлетев к самому небу взорвались бешеным ревом. Через мгновенье все смолкло.
Аттон, оглушенный песней, оцепенело замер. Губы его дрожали. Гигант повернулся к нему и пихнул когтистой ступней оружие у своих ног, и отошел на пару шагов назад.
— Забирай свое железо…
Аттон нагнулся, поднял с земли перевязь и закрепил меч за спиной. Потом подобрал лук и в нерешительности замер, глядя на Отца Семьи. Старый огр посмотрел на него так, что Аттон почувствовал, как где-то внутри него что-то сухо рвется и падает вниз острыми кусками.
— Жадные, жестокие люди… Они думали, что захватив Глаза Отца и Покровителя, они смогут управлять Семьями… Нет… — Он вдруг размахнулся так, что когти со свистом рассекли воздух и швырнул, камни в самую стремнину реки. Аттон тревожно проводил глазами летящие в воду голубые брызги.
— Глупые люди… Они думали, что выбили нас за горы, потому, что отняли у Семей их Покровителей… Для этого они разграбили храм Верховных Демонов Этру. Для этого они предали древнейшие законы, на которых строился этот мир. Но это было напрасно. Люди обманывали всех, и в конце концов, обманули сами себя. Люди победили не потому, что обрели благодаря Глазам Вернигора какую-то силу над Семьями, а потому, что мы не могли бросить своих стариков и детей, потому, что мы защищали из последних сил каждого раненого, каждого калеку. Так нам завещал наш Отец и Покровитель. А люди… Люди могут делать ужасные вещи. Могут грабить древние храмы, лгать и предавать, топтать своих раненых лошадьми и бросать своих детей, спасаясь от наступающих врагов. У вас нет Покровителей, у вас нет корней, лишь есть бог, которого вы проклинаете и ради которого сжигаете друг друга на кострах. — Огр повернулся к Аттону спиной и указал на восток. — Там, там нет тучных стад. Там Семьи вынуждены охранять свои пастбища от чудовищ, по сравнению с которыми местные драконы и мантикоры жалкие букашки. Там голод и страх… За долгие столетия изгнания мы уже свыклись с этим и давно потеряли надежду на возвращение. Но мы не забыли своих Покровителей, и они не забыли нас. Все эти столетия они питали нас своей силой, заботились о нас, давали нам возможность выжить. Мы сделаем то, что пообещали твоему хозяину. Он выполнил свою часть, выполним и мы.
Аттон молча слушал, пытаясь понять, что есть в этих огромных и свирепых воинах такое, чего он от рождения лишен.
— Я догадываюсь, что твой хозяин обманул тебя… Когда-то в этом же месте мы стояли с твоим отцом, и также слушали песню реки.
Аттон вскинул голову и посмотрел в бездонные омуты огромных багровых глаз. Огр усмехнулся.
— Не удивляйся, я знаю кто ты, я знал твоего отца, я помню зачем он приходил в развалины Замка Проклятых… Также, как и тебя, его терзали сомнения. Также как и ты, он стоял предо мной и размышлял о правильности своего выбора. Я видел его обнаженные мысли, цвета его раздумий, волны его внутренней борьбы. Ты во многом похож на него… Но твой хозяин видит совершенно другое. Это свойственно людям, вся жизнь которых замешана на лжи.
— Зачем? Зачем Торк делает это? — хрипло выдавил из себя Аттон.
— Зачем? Твой хозяин полагает, что если погибнет последний проклятый, то люди снова станут людьми.
— Люди станут людьми?
— Ты не думал об этом? Для людей нет времени, нет бесконечности. Они мало живут и заменяют необходимое насущным. Проще придумать ложь, чем задуматься над тем, кто ты есть на самом деле. Когда-то, люди пришли на эту землю другими… Они помогали нам пасти стада, охотились с эльфами, строили города с гномами… Но потом… Потом они отобрали у нас пастбища, у эльфов леса, у гномов — города, у троллей мосты… Ты знаешь, чем был мост для тролля? Тролли рождались и умирали вместе со своими мостами. Они связывали ими время и бесконечность… Они холили и лелеяли свои мосты, создавая в муках творения удивительную красоту… Тысячи гномов собирались, и со слезами на глазах смотрели, как новорожденный тролль собирает свои первые камешки для будущего моста… Этого ты не найдешь в своих легендах. Люди придумывали для своих жестоких детей глупые, лживые сказки, в которых, создающий прекрасное тролль превращался в страшное чудовище из-под моста, а пастух огр в жуткого людоеда. В ваших легендах только кровь, и бессмысленные победы…
Он замолчал. Аттон стоял, опустив голову.
— Мы сделаем то, что пообещали не потому, что ненавидим людей. Нельзя ненавидеть больных и проклятых, им нужно постараться помочь. Ты выполнил поручение, сын Ардо… Уходи. Быть может мы тоже верим в то, что приближая конец проклятию, мы поможем людям снова стать людьми… Мы нападем на Тарр. А теперь уходи… Уходи подальше от этих земель. И если ты действительно достоин своего отца, то помни — проклятие делает человека зверем. А вот что делает зверя человеком? Найди того, кто носит Большую Звезду Вернигора, и все реши сам.
Аттон низко поклонился Отцу Семьи и, не оглядываясь, пошел в сторону Памятного Камня. Лишь дойдя до леса, он повернулся, и посмотрел назад. На берегу заводи, вокруг своего Отца стоял весь прайд — несколько сотен огромных мужчин и женщин. Они стояли неподвижно, словно статуи, и смотрели в сторону реки, где навсегда обрели покой бирюзовые глаза Вернигора, Верховного Демона Этру.
— Ваше Величество! Раз уж речь зашла об измене, у меня есть сведения о событиях, происходящих на севере…
— Что!? Еще одна измена, граф? Не многовато ли для одного дня?
— Дело в том. Ваше Величество, что сегодня маркграф Кирский, прибывший в столицу лично, просил вашей аудиенции…
— Как и всякий подданный Империи, маркграф имеет на это право.
— Но, я позволил себе отказать маркграфу Нурру, Ваше Величество.
Россенброк замолчал и стал смотреть, какое впечатление произвели его слова на Императора. От его отца, в таких случаях можно было ожидать чего угодно — от буйного гнева, до полного равнодушия. Конрад выглядел растерянным. Он приглаживал свои желтые густые волосы и пристально смотрел в тарелку. Потом, не поднимая глаз, нерешительно начал:
— Граф… Вы многим отказываете в аудиенции и не ставите при этом меня в известность. Я мог бы потребовать, что бы списки на аудиенцию подавались мне лично, но считаю, что в большинстве случаев, дворцовая канцелярия способна справиться с потоком желающих пообщаться с Императором. Я даже не требую сообщать мне о тех, кому вы отказываете. Порой, от придворных, я узнаю, что вы отказали в аудиенции дворянам, чей род опускается своими корнями к истокам Старой Империи. Но вы отказали правителю целого маркграфства! Тем более, что, как я слышал, у маркграфа Нурра серьезные проблемы. Объясните, граф!
— Ваше Величество! Проблема маркграфа Кирского намного серьезнее, чем вы думаете. Смею вам напомнить, что еще вашим прадедом был заключен договор с правителями Марки, согласно которому, с населения Киры не собиралась подать в пользу Императора. Маркграфы не делали отчислений на содержание Имперской армии. Взамен войска Марки должны были обеспечивать неприкосновенность северных границ Империи. Маркграфам давалось право на размещение своих форпостов на территории Анбира, Борхеи и Люцийского Епископства. Долгие годы войска Марки охраняли покой Империи и деньги Императоров. На содержание собственных арионов на таком удалении от центров власти, потребовались бы огромные средства. Однако маркграф Нурр решил привнести собственные изменения в расстановку сил на севере. Двенадцать лет назад войска Киры напали на соседний Анбир, отбив небольшой участок бесплодной земли, примыкающий к перевалам Той-Поллира. Несколько скал и болотистую низину… Впрочем, через два года анбирцы вернули захваченное. Но Твари Холода, воспользовавшись ослаблением на границах, захватили земли лежащие за перевалом и разрушили до основания единственный в этой части Лаоры имперский порт Буран. Граница и по сей день проходит по южной стороне перевала. После затяжного конфликта с Анбиром в войсках маркграфа, часть из которых, издревле составляли анбирские трапперы, началось повальное дезертирство. Этим опять воспользовались Твари Холода и дважды прорывали границу, доходя до земель Винтира. При этом был разрушен древний Поллир. Оленеводы и поселенцы спешно покинули эти края, и сейчас можно лишь приблизительно сказать, что происходит в этой части Империи. Два года назад маркграф втрое увеличил налоги и ввел новые подати внутри Марки. Это привело к волнениям черни, вдоль дорог появились сотни виселиц, в городах запылали костры. Ваш покорный слуга встречался тогда с маркграфом Нурром и настоятельно рекомендовал ему снизить налоги и вместо карательных экспедиций обратить внимание на охрану границ. Но, помнится мне, что маркграф ответил тогда довольно резко… А на предложение генерала Коррона, временно усилить охрану форпостов имперскими пантами, маркграф рассмеялся нам к лицо. Но это было два года назад. А сейчас маркграф вынужден бежать от армии оборванцев, которую ведет, и весьма успешно, некий Миуш Чаг, по прозвищу Сухарик. Армия его, численностью до пяти тысяч человек, состоит в основном из бедных охотников и оленеводов, но немало в ней и дезертиров из пограничных войск Марки. Вооружены они весьма посредственно и имеют постоянный недостаток в провианте, но продвигаются достаточно быстро. Часть войск маркграфа просто бежала, часть переходит на сторону голодной и озлобленной черни. И сейчас, по моим сведениям, армия Сухарика вышла к порогам Тойль-Толла, и готовится к форсированию реки. За рекой скопились верные Нурру войска, но вряд ли их будет достаточно для того, что бы сдержать мятежников на подходах к Кире. Маркграф, спешно покинул свою страну, и обратился за помощью в Винтир, к Вашему троюродному брату. Но, очевидно, что герцог отказал Нурру в помощи. После оккупации части Графства Анбирского, отношения между Винтиром и Кирской Маркой стали довольно напряженными. Маркграф не раз позволял себе высказывать вслух о своих претензиях на всю северную часть Империи. И вот теперь, маркграф прибыл в Вивлен, что бы просить помощи у Империи.
Все это время, пока канцлер вел свой неторопливый рассказ Император неподвижно сидел, все так же опустив глаза, и молчал. Россенброк придвинул к себе блюдо с остывшей рыбой и наполнил бокалы. Руки старика заметно дрожали, и он пролил часть вина на белоснежную скатерть, но Император казался погруженным в раздумья, и совершенно не обратил на это внимание.
«Великий Иллар! Неужели мальчик начинает что-то понимать?» — Россенброк отпил вина и выжидающе посмотрел на правителя. Наконец Конрад поднял свои удивительные васильковые глаза и посмотрел на старика. Во взгляде его застыло тревожное недоумение.
Поделиться книгой: