Помоги проекту - поделись книгой:
В общем и целом, в гипотетической войне хватает моментов, в которых война может свернуть с дороги быстротечного блицкрига и стать затяжной и упорной схваткой в стиле Второй мировой войны. Не столь уж невероятный вариант, надо сказать. Потому этот вариант развития гипотетической войны также нужно рассмотреть.
Затяжной войне будут присущие следующие важные черты, отличающие ее от рассмотренных выше вариантов быстротечных операций. Во-первых, в войну вступают массовые армии, численностью от миллиона человек и выше, сформированные в порядке массовой мобилизации. Во-вторых, гораздо большее значение приобретает военное производство и мобилизация экономики. В-третьих, в затяжной войне приобретает смысл и значение применение ядерного оружия, но уже не в качестве средства сдерживания, а в качестве средства огневого поражения противника с целью достижения тех или иных стратегических или оперативных задач. В-четвертых, затяжная война с высокой вероятностью может превратиться в Третью мировую войну, в нее включатся и другие страны, сложатся коалиции, выходящие за рамки противоборствующих военных блоков: ОДКБ и НАТО.
Эти армии массовой мобилизации будут совсем другими войсками, чем имеющиеся сейчас профессиональные армии мирного времени, укомплектованные контрактниками. У них будет очень мало или совсем не будет высокоточного оружия, которое будет израсходовано в фазе быстротечной, высокоманевренной войны. Основной акцент в средствах огневого поражения сместится к обычному вооружению сухопутных армий: артиллерии и минометам, танкам, стрелковому оружию. Мины, которые в первой фазе войны будут иметь крайне ограниченное применение, снова станут широко используемым вооружением. Оперативно-тактическое искусство массовых мобилизованных армий сильно приблизится к образцам времен Второй мировой войны.
Но в этом будет и свое веское отличие. Современный автопарк позволяет проводить массовые мобилизации автотранспорта и доводить моторизацию массовых армий до уровня, совершенно непредставимого во времена Второй мировой войны. Все же тогда в армиях лошадей было заметно больше, чем автомобилей, а пехота шла пешком. Например, автопарк Красной Армии даже в конце войны, после масштабных поставок по ленд-лизу, составлял 664,4 тысячи единиц на армию, численностью в 11 млн. человек. В среднем на один автомобиль приходилось 16,5 человек. Лошадей же было около 2 млн. голов или в среднем одна лошадь на 5,5 человек. Это неизбежно вело к тому, что основная часть пехоты передвигалась пешком. Хотя мобильность войск была довольно высокой и позволяла совершать наступления с темпом по 40-50 км в сутки, а в конце войны, когда пехота часто садилась на танки, и до 80-90 км в сутки, все же были пределы мобильности. Пехоте приходилось совершать изнурительные многокилометровые марши, особенно в наступлении. Часто отставало снабжение. Так что, после прорывов на глубину 200-250 км приходилось делать оперативную паузу, подтягивать к новым захваченным рубежам войска и тылы. Даже успешные рейды с захватом наскоком важных стратегических пунктов, мостов, переправ, не всегда давали эффект и не всегда развивались в дальнейший рывок. Это обстоятельство давало и противнику возможность отдышаться и занять новый оборонительный рубеж.
Современный автомобильный парк огромен. В 2015 году только в России он достиг 39,3 млн. единиц (по другим данным зарегистрированных автомобилей – 56 млн. единиц), из которых более 3,5 млн единиц приходилось на грузовики. Автомобилей больше, чем всего мобилизационного контингента в России, оцениваемого в 31 млн. человек. Больше половины автомобилей сравнительно новые и выпущены после 2005 года. Огромные автопарки и в других странах. Например, в США – 250 млн. автомобилей, в Китае – 109 млн., а в Европе в целом 278 млн. автомобилей. При этом автопарк постоянно пополняется и обновляется. Об этом стратеги моторизации и блицкрига времен Второй мировой войны могли только мечтать.
В таких условиях, при массовой мобилизации автомобилей в армию, вполне достижим уровень моторизации, когда каждый солдат будет оснащен автомобилем. Это даст армии невиданную ранее мобильность и способность перевозить колоссальное количество грузов. Однако, с точки зрения организации армии вряд ли целесообразно доводить автомобилизацию до поголовного оснащения автомобилями. Такого же эффекта можно достичь оснащением мотострелкового отделения двумя автомобилями, джипами или пикапами. Один из них или оба могут быть вооружены крупнокалиберным пулеметом, ПТРК, гранатометом, ПЗРК или каким-то другим оружием, в зависимости от специфики подразделения.
Подобные автомобилизованные войска будут иметь очень высокую мобильность, и в масштабах крупных соединений появляется возможность перейти от тактики Второй мировой войны к тактике Гражданской войны, но на другом техническом уровне. Гражданская война в России отличалась широким использованием подвижных кавалерийских соединений, осуществляющих охваты, обходы, рейды по тылам противника, добиваясь победы не сколько огневым поражением, сколько маневром. Потому, при высокой автомобилизации и мобильности затяжная война может, и скорее всего будет отличаться стремительными наступательными операциями крупного масштаба, на большую глубину, с целью дотянуться до военного производства противника и захватить его.
Это предположение может показаться довольно экстравагантным, вызвать споры и возражения. Однако, у него есть свой фундамент в виде военной экономики – обязательного элемента большой и затяжной войны.
Опыт двух мировых войн наглядно показал, что большая война без военного производства не ведется. Какие бы ни были созданы в мирное время запасы вооружений и боеприпасов, они быстро исчерпываются. Три-четыре месяца интенсивных боев, и склады опустевают. Помимо этого, часть запасов неизбежно уничтожается в ходе боев или захватывается противником, особенно в масштабных наступательных операциях.
Правда, стереотипное представление, что склады настолько огромные, что хватит на много лет войны, очень живучее и мешает реалистично оценивать ситуацию. Вот только пара примеров. В конце Первой мировой войны на фронте в русской армии имелось 11,9 тысяч орудий и 28 млн. снарядов, 2,5 млн. винтовок и 1,2 млрд. патронов. Когда началась Гражданская война, то в Красную армию из всего этого арсенала попало 1249 орудий и 5 млн. снарядов, 252 тысячи винтовок и 310 млн. патронов. Это оценки на конец 1918 года. Большая часть арсенала бывшей русской армии, очевидно, попала в руки немецких войск в качестве трофеев. Большевики были вынуждены заняться производством оружия и боеприпасов почти одновременно с созданием Красной армии, первый заказ Тульскому заводу был выдан через три дня после декрета о создании Красной Армии. За июль-декабрь 1918 года военное производство дало Красной Армии 2500 орудий и 4,5 млн. снарядов, 900 тысяч винтовок и 500 млн. патронов. И это в условиях развала транспорта, крайней нехватки сырья и топлива, крупных поражений от белогвардейцев.
На 1 января 1941 года в Красной Армии было в наличии 51,7 тысячи орудий, 45,7 тысяч минометов, 6,9 млн. винтовок, 1,1 млн. пистолетов, 241,2 тысяч пулеметов. Помимо этого, в мобилизационных запасах имелось 3,2 тысячи орудий, 7,7 тысяч минометов, 490 тысяч винтовок, 12,1 тысяч пулеметов. Из боеприпасов было в наличии 60,5 млн. снарядов и 26,8 млн. выстрелов к минометам, 7,7 млрд патронов. Казалось бы, огромный арсенал, которого хватит на годы войны. Однако, на деле, за годы войны было произведено 505,5 тысяч орудий, 363 тысячи минометов, 13 млн. винтовок, 1,7 млн. пистолетов, 1,5 млн. пулеметов. Было выпущено 333,3 млн. снарядов и 21 млрд. патронов.
Достаточно сравнить цифры довоенных запасов с общим объемом выпуска вооружения и боеприпасов военных лет, чтобы понять: довоенные запасы были в основном израсходованы в первые полгода войны.
Это реалии ушедшей эпохи, когда производство оружия было важнейшей государственной задачей и на это расходов не жалели. Тогда и в мирное время содержались многомиллионные армии, проводилась тщательная и всесторонняя подготовка к их развертыванию в ходе мобилизации до численности, превышавшей все население многих небольших государств. Работал крупный военно-промышленный комплекс, готовый при необходимости вобрать в себя значительную часть гражданского производства и перейти к массовому выпуску вооружений и боеприпасов.
Сейчас, насколько можно судить, военно-промышленного комплекса, способного перейти к работе в режиме полной мобилизации, нет ни у России, ни у стран НАТО. Если говорить о российском военно-промышленном комплексе, то даже после масштабной реорганизации, технической модернизации и усиленного финансирования в рамках Государственной программы вооружений на период 2011-2020 годов, на которую было выделено 19 трлн рублей, он с трудом справляется с выполнением государственного оборонного заказа и с экспортными поставками. В 2016 году ВПК задолжал военную технику на 242 млрд. рублей, что в 2,6 раза превышает сумму гособоронзаказа на 2014 год и составляет примерно половину экспортных поставок в 2013 году. Хотя в 2016 году выполнение военных заказов шло без срывов, тем не менее, в правительстве стали обсуждать сокращение военных затрат, что сразу начало сказываться на состоянии военно-промышленного комплекса.
И в американском ВПК, в связи с резким сокращением военного бюджета с 708 млрд. долларов в 2011 году до 485 млрд. долларов в 2015 году, также отмечаются серьезные проблемы, связанные с сокращением целого ряда исследовательских и производственных программ, расширением гражданского сектора в корпорациях, занятых выполнением оборонного заказа, а также с неудержимым вздорожанием боевой техники, стоимость которой становится неподъемной даже для американского военного бюджета.
Потому вопрос о том, сумеет ли сложившийся ВПК в России и в странах НАТО в случае перетекания войны в затяжную фазу перейти к массовому военному производству, является пока что дискуссионным. Предсказать меры по развитию военного производства уже в ходе войны, их влияние и эффект сейчас крайне затруднительно. Но попытки быстро увеличить выпуск вооружения при переходе к затяжной войне, определенно будут.
Здесь как раз возникает фактор вероятных ядерных ударов. Если война определенно становится затяжной и обе стороны не смогли быстро достичь своих целей, то становится очень привлекательно со стратегической точки зрения нанести ядерный удар по военной промышленности противника, по ключевым транспортным узлам, а в отношении стран НАТО еще и по портам, вокруг которых строится вся система их перевозок. Если значительная часть оборонной промышленности противника будет разрушена этим ядерным ударом, то это дает наносящему удар определенное преимущество и некоторое время, чтобы наличными силами добиться существенных стратегических успехов. Особенно, если удар пришелся в момент, когда военное производство еще не набрало обороты, а склады уже опустели.
Такая ядерная война подчиняется уже не стратегии сдерживания, не стратегии контрсилового или ответно-встречного удара (эти стратегии предусматривали сначала использование ядерного оружия, а только потом, по итогам массированного ядерного удара переход к обычным вооружениям и войсковым операциям для закрепления успеха), а является средством перелома хода войны в свою пользу и захвата стратегической инициативы.
Если судить по опыту стратегических бомбардировок времен Второй мировой войны, то влияние ядерного удара на промышленность может быть оценено как сравнительно небольшое. К примеру, бомбардировки немецкой промышленности в 1943 году, которые были сопоставимы со взрывом 69 атомных бомб мощностью по 30 килотонн каждая, уничтожили и надолго вывели из строя всего 6,9% немецкого станочного парка. При таком ущербе трудно говорить о разрушении военной промышленности. Военное производство Германии сломили не сколько бомбардировки, сколько захват союзниками главных источников топлива: Рурского и Силезского угольных бассейнов.
Но в том случае речь шла о технике, для уничтожения которой надо было обеспечить либо прямое попадание авиабомбы, либо возникновение после бомбардировки пожара. Обычное промышленное оборудование тех лет: токарные, сверлильные, фрезерные станки, прессы – были весьма устойчивыми к поражающим факторам обычного и даже ядерного взрывов. Современная промышленная техника, разного рода обрабатывающие центры на ЧПУ, как раз крайне уязвима к одному из поражающих факторов ядерного взрыва – электромагнитному импульсу.
Наземный или надземный ядерный взрыв создаст электромагнитный импульс в радиусе нескольких километров от эпицентра, и для наиболее распространенных типов ядерных боеприпасов не будет превышать безопасного радиуса (то есть радиуса, за пределами которого ударная волна не наносит человеку травм). Но высотный ядерный взрыв, на высоте 80-160 км от земли создают совершенно другую картину. На высоте образуется обширный источник электромагнитного импульса с сильными токами, который имеет форму плоской антенны радиусом 1000-1500 км и толщиной 20-40 км. Вся площадь под ним будет подвержена кратковременному и очень мощному электромагнитному полю в диапазоне частот, на которых работает оборудование связи, электроснабжения и радиолокации. В 1958 году американцы испытывали высотный термоядерный взрыв, и обнаружилось, что он вырубил системы энергоснабжения в радиусе тысячи километров от эпицентра.
Долгое время эта особенность ядерных взрывов не находила себе почти никакого применения. Во всяком случае, в опубликованных данных не было указаний о планировании высотных ядерных взрывов, которые бы ставили целью поражение противника электромагнитным импульсом. Но сейчас, когда получили широчайшее распространение полупроводниковые приборы, компьютеры на микросхемах, в том числе и в промышленности, удар с целью электромагнитного поражения становится весьма выгодным. Высотный взрыв не причинит на земле никакого ущерба своим световым излучением и ударной волной, но выведет из строя всю электронику на огромной площади. Скажем, военный завод, оснащенный современным оборудованием на ЧПУ и компьютерах, после высотного ядерного взрыва над ним в секунды становится ни на что не пригодным. Выходят из строя процессоры, микросхемы, сервоприводы. Если на станке образца 1940-х годов можно было снять поврежденный электродвигатель и перемотать на нем закоротившую обмотку, после чего станок был снова годен к работе, то вот восстановить новейший обрабатывающий центр с ЧПУ таким простым образом невозможно.
От таких электромагнитных ударов рушится энергосистема, вся связь, Интернет с его серверами, выходят из строя все компьютеры, системы промышленной автоматизации, электрические и электронные системы автомобилей, локомотивов, судов и многое, многое другое. В зоне высотного ядерного удара и электромагнитного поражения жизнь очень быстро и на весьма продолжительное время возвращается в эпоху, когда приказы писали на бумаге и передавали с фельдъегерем, а снаряды точили на станке с механическим приводом.
Конечно, если расположить военную промышленность под землей, в специальных, экранированных сеткой Фарадея бункерах, с автономной системой энергоснабжения, принять другие специальные меры по защите оборудования от электромагнитного импульса, то она может пережить даже массированный электромагнитный удар. Но, насколько известно, такого не делается ради экономии на капитальных вложениях, да и вообще затраты «на случай ядерной войны» уже давно не в чести.
Таким образом, ядерного арсенала морского базирования, и у России, и у США, вполне хватит для того, чтобы уничтожить высотными взрывами и мощными электромагнитными ударами основную часть военной промышленности друг у друга. После этого или придется договариваться о мире, или же война станет очень похожей на Вторую мировую и может продлиться несколько лет.
Наконец, как только война между Россией и НАТО перейдет в затяжную фазу, немедленно найдутся страны, которые пожелают воспользоваться исключительно благоприятной для себя ситуацией. Втягивание США в большую войну с Россией несомненно вызовет ослабление американского военного присутствия в других регионах мира и сделает маловероятным вмешательство американской армии, также, как и всего НАТО в целом, в другие конфликты.
Первый на очереди участник такой большой заварухи – это КНДР. Для нее втягивание США в войну с Россией означает складывание исключительно благоприятных условий, чтобы покончить с Южной Кореей решительным ударом. Северокорейская армия имеет серьезное превосходство над южнокорейской в ядерном, ракетном и артиллерийском вооружении, и она может добиться победы в войне, если США не смогут оказать Южной Корее значимую военную помощь в нужный момент.
Китай – это второй выгодоприобретатель от большой войны между Россией и НАТО, для которого целесообразнее всего как можно дольше сохранять вооруженный нейтралитет. Это позволяет занять главенствующее положение в мире после окончания войны, даже в случае мирного договора, поскольку в этом случае оба противника будут сильно ослаблены. Китай также может поддерживать любую из сторон торговлей, поставками сырья, техники и оборудования. Даже невоенные поставки представляют собой веский фактор для военного производства в ходе войны. Наконец, Китай может выбрать момент и поддержать одну из сторон свой военной мощью, ранее незадействованной.
В ходе войны Китай получит колоссальные политические и экономические уступки от той стороны, которую он пожелает поддержать. Его роль будет аналогична роли США в Первой и Второй мировых войнах, когда американцы получили от Великобритании и Франции все, что только пожелали за помощь в войне. С этой точки зрения Китаю выгоднее поддерживать НАТО, поскольку этим открывается возможность получить колоссальные уступки во всех регионах мира: в Азии, в Африке и в Латинской Америке. Для России это вариант, практически гарантирующий поражение в затяжной войне.
Впрочем, если исход войны будет клониться в пользу России, то Китай может поддержать и российскую сторону. И в этом случае у китайского руководства будет возможность сильно укрепить свои позиции за счет поверженного блока НАТО, а Россия и вовсе превратится в китайского сателлита. Второй вариант смотрится более предпочтительным, поскольку он решает проблему дальнейшего выяснения отношений с победившим блоком НАТО в рамках первого варианта. Но конкретный выбор стратегии, конечно, будет определяться для китайского руководства ходом войны.
Конечно же, в ходе большой войны, США будут втягивать в нее всех своих союзников, как по блоку НАТО, так и по отдельным союзническим соглашениям, требовать с них войска, использовать их сырьевые, экономические и трудовые ресурсы. Чем дольше будет война затягиваться, тем сильнее будет проявляться это стремление. Переход к затяжной войне между Россией и НАТО будет, вне всякого сомнения, переходом к Третьей мировой войне, долгой, упорной, сопряженной с большими трудностями и жертвами для всех ее участников. Мир после нее будет, конечно, ни в чем не похож на современный нам мир.
Глава тринадцатая
Пушки не долларами заряжают
В большой войне исключительную роль играет экономика, обеспечивающая огромные армии всем необходимым для жизни и боя. Роль ее самым наглядным образом демонстрирует опыт Первой и Второй мировых войн, в которых страны, потерпевшие поражение, имели куда более слабую экономику, нежели страны-победители. И капитулировали, лишившись всего военно-промышленного потенциала.
Возможности экономики полностью определяют характер любой затяжной войны, поскольку от того, какой объем производства вооружений, боеприпасов, снаряжения, средств транспорта, продовольствия может быть развит, решающим образом зависит то, как долго страна может вести крупномасштабную войну. Имеет значение и экономика военных блоков. Если воюющая страна имеет союзника, готового предоставить огромное количество сырья и промышленных продуктов, то у нее есть шансы выстоять в затяжной войне.
Интересно отметить, что эту аксиому, имевшую первоочередное значение для всех военных приготовлений в течение ХХ века, сегодня почти не рассматривают в рамках военного анализа и прогнозов. С одной стороны, это связано с тем, что все войны, которые велись за последние 25 лет, были войнами региональными и локальными, со сравнительно небольшим напряжением сил даже если речь шла о крупнейших армиях мира. Насколько можно судить, во время войны в Ираке в 2003 году страны НАТО не проводили ничего похожего на мобилизацию промышленности и воевали, опираясь на запасы вооружений и боеприпасов, накопленных в мирное время. С другой стороны, это было связано с тем, что крупнейшие производители вооружений в мире имеют большие поставки на экспорт, то есть производят больше, чем существует потребность их собственных армий. Это позволяет без проведения мобилизаций усиливать снабжение войск за счет передачи вооружений и боеприпасов, произведенных для исполнения экспортных контрактов. Таким образом, к примеру, поступили на Украине, когда ВСУ получила вооружение и технику, выпущенную на экспорт, для войны против ДНР и ЛНР. Россия и основные страны НАТО – это крупные экспортеры вооружений, так что у них существует некоторый резерв военного производства, в мирное время задействованный для выполнения экспортных поставок.
По этим причинам среди многочисленных работ по военному анализу и прогнозу практически не встречается анализа мобилизации экономики и возможностей, из этой мобилизации вытекающих. Иногда, в пропагандистских целях, этот анализ заменяется сравнением ВВП в долларах США. Но это смехотворный подход: пушки ведь не долларами заряжают. Даже сравнение военных бюджетов стран ничего не дает, если нет структуры расходов по категориям, нет структуры цен на военную продукцию, без чего доллары или рубли военного бюджета невозможно перевести в штуки, боекомплекты и заправки, то есть оценить наступательные возможности той или иной армии. Наконец, ни ВВП, ни военный бюджет ничего не говорит о мобилизационных возможностях экономики и ее способности производить для нужд войны.
Быстротечная война, вроде того, что было описано в первых главах, бесспорно будет вестись ныне привычным методом, с использованием имеющихся запасов. Но как только война свернет в затяжную фазу, неизбежно встанет вопрос о мобилизации экономики. По опыту Второй мировой войны, в мобилизованной на войну экономике для военного производства использовалось около 50% и выше производства стали, 70-80% производства цветных металлов, 30-40% производства цемента. Но вообще, оценить общий объем задействования промышленного производства на военные нужды довольно трудно, даже имея довольно детальную статистику. Во-первых, существовали разные системы учета расходования материальных ресурсов. Например, в Германии, как можно судить по книге генерал-майора Георга Томаса, материальные ресурсы, такие как уголь, нефтепродукты, сталь, алюминий, медь, свинец, цинк, никель, каучук, распределялись на контингенты Вермахта, промышленности и других потребителей. Контингент, отведенный на потребности Вермахта, главным образом шел на производство вооружений, взрывчатых веществ и боеприпасов, хотя в нем, конечно, была также определенная доля строительных работ и затрат на них материалов. В качестве примера можно привести немецкие укрытия для подводных лодок, сооруженные во французских портах. Одно такое сооружение требовало расхода 27 тысяч тонн стали, а всего их было построено 17 с общим расходом 459 тысяч тонн стали. Это примерно половина месячного производства стали в Германии в 1940 году. На строительство 12 заводов по производству синтетического горючего, без чего немецкая армия и авиация не могли воевать, было истрачено 2,4 млн. тонн стали.
В СССР материальные ресурсы во время войны распределялись среди наркоматов, и наркоматы, ответственные за выпуск вооружений и боеприпасов, расходовали их главным образом на эти цели. Во-вторых, существовал расход материалов на производство оборудования, необходимого для военного производства, на восстановительные и ремонтные работы, который также косвенно использовался в военных нуждах, но в статистике это, как правило, не учитывалось. В особенности это касалось черных и цветных металлов.
По этой причине можно принять приблизительную оценку, что в ходе войны на военные нужды расходуется порядка 50-60% всех производимых или получаемых извне материальных ресурсов. Гражданское производство обрезается по самому минимуму потребностей, а в наиболее напряженные моменты временно лишается даже этих минимальных поставок.
Однако, вряд ли применение одного только этого коэффициента будет достаточно для определения мобилизационных возможностей экономики во время войны. К тому же, он не слишком удобен для оценки потребностей. Есть и другой путь. Существует определенное соотношение между численностью войск и расходом на их вооружение и оснащение материальных ресурсов. Можно говорить об удельном расходе на одного солдата, из чего можно определить, сколько ресурсов надо потратить на снаряжение армии и ведение войны. Так, если принять, что за время войны в СССР было израсходовано на производство вооружения и боеприпасов около 20 млн. тонн стали, а в армию было мобилизовано 34,5 млн. человек в общей массе, то удельный расход составил 580 кг стали на солдата за всю войну или по 145 кг в год. Для сравнения в 1940 году производство стали на душу населения составляло 94 кг.
То есть, война предъявляет довольно высокие требования и вообще является делом материалоемким. Металлоемкость современной российской армии резко выросла по сравнению с Красной армией времен Великой Отечественной войны. Если мы возьмем штат мотострелковой дивизии образца августа 1941 года и подсчитаем массу положенного ей вооружения и техники (645,1 тонны в сумме) и поделим на штатную численность 11447 человек, то получится металлоемкость 57 кг на человека. Это без учета боекомплекта.
Современная мотострелковая бригада российской армии имеет куда более мощное вооружение и куда более лучше оснащение боевой техникой. Общий вес его составляет 7613 тонн без учета боекомплекта, и если это разделить на 4500 человек, то получится 1,6 тонн на человека. Разница более чем ощутима. Рост металлоемкости составил 28 раз по сравнению к положению во время Великой Отечественной войны, и это только по вооружению и технике без боекомплекта.
Подобные подсчеты выполнить весьма трудно, как по причине нехватки исходных данных, так и по причине некоторой неопределенности структуры современной российской армии, в которой, как уже говорилось выше, принят принцип модульной организации, так что соединения могут создаваться самого разного состава и вооружения. Но даже приведенное выше грубое и весьма приблизительное сравнение показывает огромную разницу. Ориентировочно можно принять, что годовой расход стали на одного бойца в гипотетической войне будет в 25-30 раз превышать расход ее во время Великой Отечественной войны, и достигать 3,6-4,3 тонн на человека в год, по вооружению и боеприпасам вместе. Эту цифру можно принять в качестве отправной для оценки мобилизационных возможностей экономик потенциальных противник, принимая удельный расход стали на одного солдата в России и в странах НАТО примерно равным.
Вроде бы и не так много. Но это только на первый взгляд, до того, как начался пересчет в масштабы крупных армий. Так, армия в условный миллион человек потребует уже 3,6-4,3 млн. тонн стали в год, а армия, сопоставимая с Красной Армией во время Великой Отечественной войны по численности – 11 млн. человек, потребует уже до 47,3 млн. тонн стали в год, что составляет уже 66,9% выплавки стали в России по уровню 2014 года.
Отсюда следует уже весьма важный вывод с точки зрения стратегии большой войны. Возможности российской черной металлургии, если они будут удерживать во время войны уровень производства в объеме выпуска стали в 2014 году, позволяют вооружить и оснастить по современным требованиям армию порядка 8-10 млн. человек, при нормальном для большой войны расходе 50% выплавки стали на военное производство.
Тогда каковы будут военно-хозяйственные возможности НАТО? Если принять для подсчета тот же самый коэффициент годового расхода стали на армию в условный миллион человек в 4,3 млн. тонн, то НАТО может теоретически вооружить и оснастить армию в 30 млн. человек. Потому что суммарная выплавка стали в Евросоюзе и США достигает 257,5 млн. тонн.
Итак, настало время составить сопоставительную таблицу экономического потенциала России и НАТО в гипотетической затяжной войне. В нее будут внесены основные виды промышленных продуктов, от которых в решающей степени зависит производство вооружений и боеприпасов. Данные взяты за 2013-2014 годы.
Россия
Евросоюз
США
Сталь, млн. тонн
70,7
169,2
88,3
Алюминий, млн. тонн*
4,95
7,9
2,68
Цемент, млн. тонн*
80
518
114
Нефть, млн. тонн
526,8
67
519,9
Газ, млрд. куб.м.
640,2
136,6
687,6
Серная кислота, млн. тонн
9,8
**
75
Аммиак, млн. тонн
14,6
**
11
Пластмассы, млн. тонн
6,38
45,6
49
Синтетическое волокно, млн. тонн
0,14
2
2,9
Поделиться книгой: