Помоги проекту - поделись книгой:
– Да. – Леся махнула в сторону деревни и дома Дюкова. – К дяде.
Глеб выдал самую едкую усмешку, на которую был способен, и потер руки, будто только что провернул отличную сделку. Развернувшись, он привалился спиной к дубу и принялся насвистывать бодрую мелодию. Настроение улучшалось в геометрической прогрессии, душа ликовала, и даже не хотелось смотреть на небо – победа будет за ним. Причем скорая.
«Дура-а-ак, – мысленно с удовольствием протянул Глеб и поддел мыском спортивного ботинка облепленный прошлогодней листвой камень. – Дурак ты, Кирилл. Ха! Ее имя имеет еще одно значение, и я бы на твоем месте подумал об этом. Романтик хренов, нашел себе лесную нимфу! Второе значение имени Олеся – «защитница». И если учесть, что ее детский сопливый мозг проигнорировал мою трижды гипнотическую силу, то тебе, парень, не позавидуешь, а впрочем… Разберетесь после свадьбы».
Конспирация, к великому сожалению, требовала тишины и внимания. За последние годы буквально отточились нюх и слух, что позволяло улавливать слова и запахи на приличном расстоянии. Как хорошей ищейке. А сегодня утром, после частичной победы над похмельем, еще включилась сила притяжения, за что спасибо Небесам. «Благодарствую, давно бы так, а то помощи от вас никакой», – выдал Глеб, настраиваясь на волну девчонки. Теперь он всегда будет чувствовать, где она находится, и не придется дежурить часами около ворот Дюкова или нарезать круги по лесу.
–
Что ж, все идет отлично, остались формальности, а дальше – свобода! Надо же, и пастуха девчонке искать не пришлось, получит жениха из богатого семейства без лишних хлопот и проволочек.
«Небесная канцелярия, и чего я такой хороший? – Глеб хохотнул, отлип от дуба и повернулся к Кириллу и Олесе. – Ты же не устоишь перед таким красавчиком, правда, детка? Сказочный принц, да и только. Лети, лети стрела Амура… – Скривив губы, он прищурился и сфокусировал взгляд на лбу Кирилла, но быстро передумал и принял решение целиться в сердце, чтоб уж как положено и наверняка. – Не отвертитесь, голубки. – Остатки алкоголя мешали, да и раньше не приходилось заставлять любить… Глеб сморщился, формулируя желание, с досадой подумал о том, что уже потратил приличную часть выделенной силы (жди потом, когда восстановится!), шумно вдохнул, выдохнул, и в его глазах вспыхнул голубой свет. – Пух! – Глеб представил, как ослабевает натянутая тетива и отточенная стрела с ярко-красным оперением летит в сторону пары, устроившейся на бревне. – Давай, люби ее! Можешь уже сейчас сделать предложение руки и сердца. Давай быстрее, от твоего энтузиазма зависит, сколько мне еще торчать в этой дыре!»
Леся разглядывала Кирилла украдкой – осторожно и по чуть-чуть, хотя душа требовала иного. Это даже хорошо, что он появился неожиданно из ниоткуда, принеся с собой тонкий аромат лимона и терпкость хвои. Существует ли мужская красота? Да, существует. И еще какая…
Прямой нос, темные волосы и глаза, тот самый квадратный подбородок, о котором часто упоминают в книгах, лицо открытое, взгляд… Взгляд взрослого человека, безусловно знающего ответы на многие вопросы.
Леся уловила легкое волнение и замерла, желая удержать его подольше, хорошенько прочувствовать и даже изучить. Оно коснулось души, тягучим теплом разлилось по телу, задрожало и, к сожалению, все же исчезло. Было или не было? Конечно, было!
Положив карандаш на планшет, Леся посмотрела сначала на дом, затем на Кирилла: картинка сложилась, затем рассыпалась в мозаику, которую немедленно захотелось собрать вновь.
– Значит, вы здесь живете? – спросила она, угадывая отрицательный ответ.
– Раньше жил, а теперь приезжаю в гости к матери. У нее день рождения послезавтра. – Кирилл сел удобнее и вспомнил недавний разговор за завтраком.
– На неделю.
– Раньше бывала в Утятине?
– Нет. В первый раз.
Выдержать подобный взгляд – невероятно трудная задача, но Леся справилась на пять с плюсом. Утренняя встреча с дядей закалила и взбодрила ее, да и теперь разгадка тайны двух домов казалась намного ближе: рядом сидел Кирилл… Жаль, вопросы задавать пока рано, нельзя же сразу превратиться в бесцеремонную, любопытную Варвару. А иногда бывает, что вопросы как-то и не задаются, застревают, теряются, и только стучит в голове: «Потом, потом, потом…»
Еще недавно поездка в Утятино вызывала тяжелый вздох, а теперь?
«Почему он так смотрит на меня?.. Но вообще-то мне нравится, как он смотрит».
– Давай на «ты», не такой уж я и старый, – с улыбкой предложил Кирилл и добавил: – Приглашаю на прогулку, я с удовольствием покажу тебе все местные достопримечательности. А их полно. Например, яблоня, с которой я свалился в одиннадцать лет и заработал сотрясение мозга, колодец, куда мы с братом накидали крапивы, за что получили сполна от отца, скамейка с моими инициалами и многое, многое другое. Как видишь, экскурсия предстоит долгая и серьезная, но, уверен, к вечеру управимся.
Леся рассмеялась и согласно кивнула, хотя перейти на «ты» не было простым делом. Если не считать многочисленную родню, то, пожалуй, ей и не приходилось общаться наедине со взрослым мужчиной, который… Красив, уверен в себе?.. Нет, слова не подбирались, они ловко ускользали, унося с собой определенную долю покоя. Олеся вспомнила Пашку, с которым встречалась в десятом классе почти три месяца, пока не пришлось в очередной раз сменить место жительства. Он ей нравился (и даже очень), и втайне от всего мира перед расставанием они целовались на последнем ряду кинозала, обещая друг другу бесконечную любовь и непременную верность. Однако через три недели звонки от Пашки прекратились, а Леся, нарисовав пятнадцать портретов неверного друга, увлеклась пейзажами и буквально размыла кисточкой и водой остатки трепетных чувств. Талант – это всегда спасение.
Взяв планшет, Леся встала и убрала от лица рыжую прядь. Тетя Саша бы точно не одобрила подобное знакомство, но теперь она далеко и ни сейчас, ни потом на судьбу влиять уже не сможет. Хорошо это или плохо? Леся вдохнула полной грудью и ощутила детскую радость во всем теле.
Кирилл тоже поднялся, подтянул съехавшие вниз рукава свитера и замер, ожидая решения.
– К сожалению, не получится… Скоро обед, и дядя будет волноваться, если я опоздаю.
Да, тетя Саша далеко, но нельзя забывать про Дюкова. Интуиция подсказывает, что впереди еще много битв с Василием Петровичем, не раз и не два придется отстаивать свою точку зрения, спорить, героически терпеть и оттачивать аргументы. Леся пожала плечами, выражая сожаление, и сунула карандаш под зажим планшета. Кирилл был гораздо выше, и пришлось поднять голову, чтобы заглянуть ему в глаза: действительно ли он хочет с ней прогуляться или просто пошутил?
Олесе нравилось на него смотреть.
Кирилл улыбнулся и заложил руки за спину. Надо же, ему только что отказали. Юное прекрасное рыжеволосое создание, практически лесная фея, сказала простое, понятное «нет»…
Ну и как это называется?
Отличная история про дядю, однако в таких случаях девушки придумывают, как обмануть родню, но не лишают себя возможности прогуляться с ним – Кириллом Кравчиком.
«Куда катится мир? – с иронией подумал он, получая особое удовольствие от отказа: давненько не случалось ничего подобного. – Старею, старею… – Кирилл чуть не засмеялся, но в этот момент теплая боль, точно буравчик, прошла сквозь ребра, кольнула сердце, вздрогнула и исчезла. На несколько секунд звуки леса стали громче и четче, ароматы весны настойчивее, а глаза Леси зеленее. Кирилл мог поклясться, что таких глаз он ни разу в жизни не видел, они поражали не только цветом, но и глубиной. – Нет, не улетай, маленькая рыжая птичка… Мы же только познакомились».
– Я провожу тебя.
– Боюсь, дяде не понравится, если он увидит меня с… мужчиной, – честно ответила Леся, переводя взгляд в сторону тропинки. – Но-о, – протянула она, хитро щурясь, – до начала деревни – можно.
– Тогда прогулку переносим на вечер? – быстро спросил Кирилл.
– Да…
– Где встретимся?
– У той сосны. – Леся указала на высоченную старую сосну с особо пышной макушкой и тремя раскидистыми ветками.
– Часов в шесть?
– Хорошо.
– Не забудешь?
– Конечно нет. – Засмеявшись, Леся опустила голову, затем подняла ее и опять встретилась взглядом с Кириллом. Если бы ее попросили нарисовать эти мгновения, то на бумаге появились бы слайды с ровными дырочками по краям, как у старой пленки, а на них штриховкой фон: лицо темноволосого мужчины, угол дома, часть сосны с тремя ветками, глаза и открытый лоб, губы и квадратный подбородок… На каждом маленьком прямоугольнике что-то свое… Впечатления не помещались бы, им было бы тесно в дырчатых рамках, и поэтому слайды выхватывали бы жадно лишь фрагменты, но интересные, важные. И тянулись бы, тянулись, перепрыгивая с листка на листок…
«Учти, если ты не придешь, я отправлюсь в деревню искать дом твоего дядюшки», – мысленно пообещал Кирилл, представляя эту картину в красках и лицах.
Глава 7
До обеда оставалась куча времени – приблизительно полтора часа, но Лесе требовалась передышка: еще не улеглись впечатления после встречи с дядей, а тут новое знакомство… Слишком много всего за утро, и будто голос пролетел в голове: «Сейчас лучше уйти и прогуляться одной».
Минута ушла на борьбу со жгучим желанием обернуться, но Леся не сделала этого. Уверенно шагая в сторону дома Дюкова, она испытывала необыкновенную легкость во всем теле, улыбка не сходила с лица. Определенно, новая жизнь нравилась и даже завораживала, и хорошо, что она началась именно здесь, в Утятине, – практически в другом мире, за тридевять земель от привычной городской суеты. Будет особенно приятно вернуться в свою квартиру, надышавшись пряным воздухом свободы. «Жаль, я не взяла кисти и краски…»
Олеся остановилась, положила планшет на край скамьи и попыталась усмирить волосы, скрутив их в жгут. Вообще-то, она тоже не надеялась на прекрасное утро, но оно получилось именно таким.
Лесная…
«Нет, к лесу я не имею никакого отношения, я родилась и выросла в Москве».
Однако слова Кирилла не отпускали всю дорогу до дома Дюкова.
Как ни странно, территория рядом с «замком» Василия Петровича пока не была исследована. Леся не знала, что скрывается за плотной полосой орешника с правой стороны и куда ведут лесные тропы с левой. Если дом Кирилла в большей мере окружали хвойные деревья, то здесь преобладали лиственные, и это казалось ошибкой, так как аура Василия Петровича представлялась жесткой и колючей.
Леся выбрала тропинку пошире и устремилась к смешанному лесу, который наверняка во второй половине лета радовал сыроежками, лисичками и подберезовиками. Благодаря тете Саше она хорошо разбиралась в грибах и на секунду пожалела, что сейчас май, а не август.
Потянулись елки, за ними – тощие березки, рябины и опять орешник. Леся сошла с тропинки, взяла правее и, касаясь стволов деревьев то одной рукой, то другой, прошла метров сто, а затем резко остановилась. Перед ней, разинув пасть, лежал глубокий обрывистый овраг. Его покрывали корни деревьев, камни, трава… Растительность то вспыхивала зеленым цветом, то гасла, демонстрируя землю, ветки, коричневую прошлогоднюю листву. Наверное, утренний туман любил это место. Проснувшись внизу, около практически голых щуплых кустиков, он обычно полз вверх, проглатывая на ходу то камень, то кочку, то кусок трухлявого дерева, покрытого лишайником.
Место завораживало, и Леся, шагнув к краю обрыва, прислушалась, пытаясь поточнее уловить атмосферу… Конечно, она выбрала бы именно эти краски – естественные, сочные зеленые и коричневые, – чтобы нарисовать овраг, но в душу отчего-то настойчиво лез и красный цвет. Быстро перевернув лист на планшете, вытащив карандаш, Олеся принялась рисовать увиденную картину, стараясь специально не придумывать ничего лишнего: пусть рука ведет… И уже через пять минут на листе появился большущий клубок, летящий вниз.
– Люди… Они падают… Катятся по склону… – Леся покачала головой, усмехнулась и добавила: – Э-э-э, нет, с меня впечатлений хватит. Надеюсь, на этом месте никто никогда не отправлялся на тот свет. Да, очень на это надеюсь.
– Что? – Кирилл обернулся и посмотрел на мать. – Извини… Ты что-то сказала…
– Отлично, – со сдержанной улыбкой произнесла Зофия Дмитриевна и покачала головой. – Ты меня уже не замечаешь.
– Как можно, мама. Поверь, я не так ужасен, как тебе кажется! Просто задумался.
– О чем же?
– Об одной лесной фее, – весело ответил Кирилл, подходя ближе. – Все мысли только о ней.
– Боже. – Зофия Дмитриевна театрально дотронулась до виска кончиками пальцев. Кольцо, усыпанное бриллиантами, на короткий миг засияло в свете ламп, подчеркивая ухоженность рук. Лишь одно украшение, но весомое и, безусловно, дорогое. Зофие Дмитриевне никогда не изменял вкус, она умела единственным украшением произвести настоящий фурор и часто пользовалась этим приемом на различных встречах. – Ты вышел из дома на пять минут и уже успел с кем-то познакомиться? Раньше я не замечала за тобой тягу к деревенским девушкам. Или тебя уже постигло отчаяние?
– Нет, но, возможно, стрела Амура наконец-то пробила мое сердце. – Кирилл многозначительно поднял брови, затем засмеялся и направился в столовую. – У меня такое чувство, будто я не ел три дня. Ужасно голоден, к чему бы это. Хотя всему виной диетический завтрак, – громко добавил он, зная, что ирония вызовет у матери очередную улыбку. – Как же я хочу есть!
– Приехал Егор. Кажется, он отправился пить кофе, – ровно произнесла Зофия Дмитриевна, глядя в спину уходящему сыну. – Похоже, мужчины никогда не полюбят овсянку.
Распахнув дверь столовой, Кирилл сразу уловил тонкий аромат кофе. Можно было не сомневаться: Егор позавтракал яичницей из четырех яиц, бутербродом с сыром и американо. Этот набор простейших блюд брат уважал с детства и в Утятине обычно завтракал именно так, чем вызывал холодные насмешки Евы. Она никому не могла простить природной худобы и равнодушия к еде, а Егору досталось и то и другое. Красота сестры требовала постоянных диет, правильного питания, массажей и многого другого. Но нелепо, что все это внешнее совершенство доставалось неинтересному и, в общем-то, неприятному Юрию Григорьевичу Алпатову.
Мысли Кирилла устремились к Олесе – юной рыжеволосой художнице, не пойми откуда взявшейся и исчезнувшей. Она буквально растворилась в воздухе! Нет, она не производила впечатления хрупкого эфемерного создания (не все так просто в душе у «лесной феи»), но была в Олесе загадка, которую пока не удалось разгадать. «Сердце колет… зараза, будто застряло что-то», – поморщился Кирилл и понял, что уже давно стоит посреди столовой и смотрит на брата.
– Привет, говорю, – явно не в первый раз произнес Егор, сделал глоток кофе и поставил белоснежную чашку на стол. – Давно не виделись, – без особых эмоций добавил он и откинулся на спинку стула.
Виделись позавчера в офисе, но, пожалуй, Кирилл с трудом смог бы вспомнить, когда последний раз они болтали или обедали вместе на работе. Егор сразу сказал, что заниматься руководством фирмы не станет, ему достаточно и рекламного отдела, а Кирилл, наоборот, стремился к чему-то большому. Даже облегчение испытал, когда понял, что учитывать мнение брата по многим вопросам не придется, – каждому свое.
– Привет, – ответил Кирилл, пожал руку Егору и устроился на противоположном стуле, закинув ногу на ногу. – А я к речке ходил рыбалку нашу будущую проверить, но не дошел… Нынче в лесу много лесных фей, – Кирилл улыбнулся широко и добавил: – Отвлекают, дурманят, очаровывают.
– Ты их с сиренами не путаешь?
– Нет.
– Интересно, чем лесные феи отличаются от городских.
Кирилл перевел взгляд на брата, но не уловил иронии в его глазах. Впрочем, Егор не отличался щедростью на эмоции, и понять, когда он шутит, а когда говорит серьезно, получалось далеко не всегда.
– Очень многим. Лесные феи, да будет тебе известно, носят тяжелые ботинки, потертые джинсы и длинные вязаные зеленые платья. Волосы у них огненно-рыжие. – Кирилл побарабанил пальцами по столу. – А еще… Их, похоже, не так-то просто забыть.
– Послезавтра много гостей будет? – сменил тему Егор.
– В два раза меньше, чем в прошлом году. Значит, о женщинах разговаривать не хочешь?
– Нет.
Кириллу показалось, что Егор поморщился, но возможно, это была лишь игра света. Прямой острый нос брата имел еле заметное искривление, тонкие губы часто поджимались и превращались в линию, а еще этот привычный тяжелый взгляд исподлобья… Иногда Егор смотрит так, что хочется сказать: «Ладно, уговорил, я пойду чем-нибудь позанимаюсь, а ты побудь здесь. Ну, если хочешь, испепели мебель или нашли парочку крепких ураганов на деревню, то есть сделай уже то, о чем давно мечтаешь». Можно бесконечно удивляться, насколько они разные.
Кирилл посмотрел на серебристые наручные часы и быстро сосчитал, сколько осталось до встречи с Олесей. Время тянулось нестерпимо медленно. В Утятино всегда казалось, что часовые механизмы заболевают и начинают работать хуже, но сейчас стрелки будто зацепились друг за друга и остановили ход.
– Монашеский образ жизни тебя до добра не доведет, – улыбнулся Кирилл, поднимаясь. Он не стал бы затрагивать эту тему, но утренние разговоры с Евой и матерью подзадорили – не все же ему одному страдать! – Неужели не скучно?
– Разберусь как-нибудь сам, – ответил Егор и залпом допил остатки кофе.
Дело сделано?
Дело сделано!
Походка Глеба была той самой – победной. Когда легок шаг, электрическим током по телу бежит ритмичная музыка, расправлены плечи и нестерпимо хочется освежающего ветра в лицо. Конечно, придется дождаться формальностей, а как иначе, бюрократия же кругом. И на небе тоже.
«Я тебя люблю. И я тебя люблю… – Глеб на пару секунд остановился, сунул руки в карманы джинсов и похлопал ресницами, изображая вдохновенную барышню. – Голубки, не тяните с признанием. Леська-Олеська, надеюсь, твое сердце уже отбивает чечетку? Я ж тебе не комбайнера подогнал, а мог бы! Ну, надеюсь, твоя искренняя и продолжительная благодарность не знает границ».
Формальности. Глеб подозревал, что именно признание в любви, сказанное вслух, должно спасти его от тяжкой доли Амура. До свободы практически рукой подать! Бесспорно, с такими словами обычно не торопятся, но не зря же он потратил почти весь остаток сил на ту самую стрелу – Кирилл Кравчик уже наверняка не находит себе места и ждет встречи с Олесей. Медленно, но верно в груди «принца» растет то самое чувство, от которого нет и не будет спасения. Еще немного, и образ рыжей девчонки станет постоянным спутником, займет все сны, мечты и планы, превратится в счастье и боль до тех пор, пока не раздастся долгожданное «да…».
– Ты его, естественно, помучай, как положено, но не долго, – с щедрой улыбкой произнес Глеб, собираясь обойти поле в третий раз.
К обеду Василий Петрович спустился при параде, чем удивил Лесю. Белоснежная рубашка, застегнутая на все пуговицы, подчеркивала загар дяди, фиолетово-черный галстук добавлял торжественности и строгости, темно-серая жилетка умело скрывала недостатки фигуры.
– И не смотри на меня так. Иногда очень полезно выглядеть деловым человеком, – трескучим голосом сообщил Василий Петрович, усаживаясь за стол. – Впрочем, таковым я и являюсь. Надеюсь, галстук не утонет в супе. – Он засмеялся открыто и громко, но Олесе смех показался предостерегающим, будто дядя пытался предупредить галстук, что не в его интересах попадать в горячий бульон к картошке и мясу.
– Приятного аппетита, – ответила Леся, взяв ложку.
– Ты гуляла?
– Да.
– Отлично. Просто прекрасно. – Погрузившись в свои мысли, Василий Петрович принялся с жадным удовольствием есть. Леся замерла. Сейчас суп потечет по эспаньолке, а затем беспощадно перепачкает галстук и рубашку. Однако этого не произошло, каким-то чудодейственным образом дяде удалось избежать подобной катастрофы: брызги летели на край тарелки и, возможно, на скатерть, но только не на одежду. – Суп – моя слабость, – разламывая кусок черного хлеба, прокомментировал Василий Петрович. – Мне вообще не чуждо чревоугодие. Грешные страсти… В них что-то есть, не находишь? Да, не жалкие нелепые страстишки, а страсти. Головокружительные! И не важно, чем живет душа человеческая: любовью или ненавистью. Абсолютно не важно. – Широко улыбнувшись, Василий Петрович подмигнул Лесе, а затем расслабленно откинулся на спинку стула. Он явно наслаждался происходящим и пребывал в прекрасном расположении духа. – Чем еще занималась? Впрочем, не трудно догадаться: ходила по краю пропасти… Я счастлив. Безусловно, счастлив…
Голос дяди стал тише, но Леся поймала каждое слово. Когда же наступит время правды, когда поступки и фразы станут прозрачными и тайное станет явным? Леся уже не сомневалась: тайного в душе дяди предостаточно.
– Я гуляла по деревне, дошла до противоположного края… Там сосны растут, – спокойно произнесла она и мгновенно уловила в глазах дяди особый блеск. Только сейчас она поняла: конечно, Василий Петрович знает про второй дом и ждет нетерпеливого вопроса. Любой бы на ее месте задал его. Так спрашивать или схитрить? Леся поерзала на стуле и с сожалением признала, что особого выбора нет. Она может узнать о сходстве домов либо от дяди, либо от Кирилла. «Н-да… Вариантов катастрофически мало». – Здесь красиво. – Леся тоже принялась за суп и нарочно стала есть обстоятельно, точно от тщательного пережевывания мяса и овощей по меньшей мере зависела ее жизнь. – Я видела овраг неподалеку от вашего дома. Довольно глубокий. – Приятно было вильнуть в сторону и взять небольшую передышку. Нет, у Кирилла спрашивать не надо… Леся встретилась взглядом с Василием Петровичем и непринужденно поинтересовалась: – Вы не знаете… никто в этот овраг не падал? У меня почему-то такое чувство, будто давным-давно кто-то скатился в него. Надеюсь, обошлось без жертв.
Брови дяди медленно поползли вверх, по лицу пронеслась тень, губы дрогнули и растянулись. Леся не смогла бы точно определить, улыбается Василий Петрович или… это какая-то иная реакция. Но его взгляд теперь буквально протыкал насквозь, отчего заболели виски и на миг потемнело в глазах.
– В овраги всегда кто-нибудь падает, – философски ответил дядя, расстегивая верхнюю пуговицу рубашки. – Не подходи к обрыву, и никому потом не придется собирать твои кости. – Василий Петрович вновь взял столовую ложку, методично постучал ею по столу и с удовольствием протянул: – Надо же, тетка не смогла испортить тебя. А ведь наверняка старалась. А? Старалась? Чему она учила? Могу поспорить на миллион, Сашка все силы бросила на то, чтобы слепить из тебя вторую себя! Но не вышло, да? А знаешь, почему? – Василий Петрович резко подался вперед и дьявольски улыбнулся. – Судьба, – коротко ответил он на свой вопрос. – Элементарно. Судьба! Никто не властен над ней. Даже я.
Поделиться книгой: