Освободительный поход

В ультиматуме говорилось, что в случае отказа принять его СССР будет вынужден считать Швецию невоюющим союзником Третьего рейха, со всеми вытекающими последствиями.

Два дня шведы тупо отмалчивались, а на третий день отклонили ультиматум. Наш комиссар рассказывал, что в прошлую мировую войну англичане выдвигали нейтралам – то есть Дании, Норвегии и Швеции – условия и посерьезнее, и те под страхом полной блокады или даже военного вторжения выполняли поставленные условия по прекращению снабжения Германии военными материалами и продовольствием. Тогда была война империалистическая, несправедливая и захватническая, где правых и виноватых не было, так как буржуазия жаждала для себя новых прибылей – как от расширения рынков сбыта, так и от военных заказов. А чем хуже СССР, подвергшийся внезапному неспровоцированному нападению фашистской Германии и желающий сделать так, чтобы на его землю больше никто никогда не нападал? Тем более что пока мы сражались и умирали, пока от голода и болезней во вражеской блокаде гибли мирные ленинградцы, шведские буржуи наслаждались в комфорте своим нейтралитетом, получая огромные прибыли от торговли с людоедским гитлеровским режимом.

Поэтому в отношении Шведского королевства нашим Верховным Главнокомандующим товарищем Сталиным была разработана операция «Цефей» – по быстрому захвату не только Швеции, но и всей территории Скандинавии. В состав Особого Балтийского фронта, командующим которого стал генерал-полковник Говоров, помимо нашего Корпуса морской пехоты особого назначения, входили 44-я, 32-я, 7-я, 23-я, 21-я армии вместе с частями усиления – всего четыреста пятьдесят тысяч штыков, четыреста танков и шесть тысяч орудий и минометов. Войска фронта в полтора раза превышали численность шведской армии в живой силе, в несколько раз по артиллерии, танкам и авиации. При этом надо отметить, что основная группировка шведской армии находилась в южной Швеции, а в самой столице оставались лишь один пехотный и один кавалерийский гвардейские полки (несшие охрану королевского дворца), артиллерийский полк и штаб военного округа. И все это дислоцировалось на территории гвардейских казарм…

На момент начала операции войска фронта были сосредоточены на исходных позициях: наш Корпус морской пехоты и 44-я армия – на Аландских островах, на расстоянии часа хода на СВП. Успех Гельсингфорской операции повлек за собой увеличение выпуска этих весьма полезных десантных средств, и теперь весь корпус мог десантироваться одной волной вместе со средствами усиления, включающими танки и самоходную артиллерию. Вслед за нашим Корпусом должна была начаться переброска стрелковых подразделений 44-й армии. Силы у шведов не такие уж и маленькие, и потому важно было наращивать наши силы на плацдарме быстрее, чем противник будет перебрасывать свои части к столице.

Следом за нами должны были идти тральщики Балтфлота, расчищающие фарватер. А уже за тральщиками – весь Балтийский флот, эскортирующий транспорты с войсками. Частью транспортные пароходы были нашими, советскими, которые удалось укрыть от германского нашествия в Кронштадте и Ленинграде. Приняв на борт части 23-й и 21-й армий, они вышли в поход из Таллина. Другие транспорты были трофейными, финскими, и вышли они из Турку и Гельсингфорса с частями 32-й и 7-й армий.

Расчет операции строился на том, что провести ее нужно, пока стоит тихая осенняя погода. Ведь вскоре начнутся проливные дожди с сильным ветром, и тогда воплотить задуманное будет невозможно.

Начало шло как по нотам. Рано утром шведскую столицу разбудил шум нескольких сотен авиационных двигателей. Это на большой высоте к городу подходили бомбардировщики Ту-2 и Б-25 «Митчелл». «Тушкиам» предстояло атаковать управляемыми тяжелыми бомбами береговые батареи, боевые корабли на рейде и военные объекты в столице, а «Митчеллы» тащили на буксире десантные планеры и несли в бомбоотсеках разовые бомбовые контейнеры, снаряженные не осколочными или кумулятивными мини-бомбами, а агитационными материалами, то есть листовками. Надо было при минимальных жертвах добиться максимального успеха.

Если бы город подвергся ковровому бомбовому удару, то шведы, возможно, сопротивлялись бы яростно. А так на их головы сыпались листовки, в которых говорилось, что советское командование гарантирует мирным жителям полную безопасность и неприкосновенность личности и имущества. Естественно, на тех, кто будет оказывать сопротивление, подобные гарантии не распространяются.

Горожане весьма впечатлились зрелищем пылающих гвардейских казарм и обломками затонувшего прямо у причала в порту броненосца береговой обороны «Густав V». В корабль попало несколько бомб, и он превратился в кучу искореженного металла. Это лишний раз подтвердило старую морскую традицию – не называть корабли именами еще живых людей.

Кстати, сам шведский король, имя которого и носил броненосец, бежал из дворца, направившись в Стокгольмский аэропорт Бромма, где его ждал личный самолет. Похоже, он собирался бежать в Германию, так как этот самолет никуда больше долететь не мог[13].

Сначала шведские солдаты – те, что не погибли под бомбами – оказывали нашим ожесточенное сопротивление. Но потом сказалась разница в вооружении и в боевом опыте (которого у шведов напрочь отсутствовал и который не заменить никакими учениями), а также в боевом духе – а уж его-то у бывших защитников Ленинграда имелось куда больше, чем у шведских солдат. В результате через час после начала операции мы оттеснили от набережных части шведской армии, взяв первые трофеи и первых пленных. Трофеями оказались полевые пушки тысяча восемьсот лохматого года, до сих пор находившиеся на вооружении шведской армии, а пленные выглядели так, будто до сих пор не проснулись. Шведские танки оказались на уровне нашего Т-26 или германской «двойки», и их броню с легкостью дырявили даже штатные «сорокопятки» пехотного ПТО. Это было на земле, а в воздухе шведских самолетов мы считай что и не видели вообще. Можно сказать, день удался…

Тем временем шведский король, несмотря на всеобщую сумятицу, все же добрался до аэропорта, где сразу попал в руки наших десантников, захвативших аэропорт и ВПП посадочным способом. Наверное, потому мы и не видели шведской авиации в воздухе – большая часть этой сборной солянки из устаревших немецких, американских, французских, английских и итальянских самолетов оказалась просто небоеготовой и не смогла подняться в воздух. А если бы даже они и поднялись, я бы им не позавидовал, так как нашей авиации в воздухе было более чем достаточно, ведь после захвата аэропорта туда перелетел один истребительный полк, сразу взяв под охрану небо над Стокгольмом.

Повторилась Гельсингфорсская история. Когда в порту с кораблей стала высаживаться обычная советская пехота, дело было уже в основном сделано. Высадившийся в Стокгольме корпус морской пехоты вытеснил продолжавшие сопротивление шведские части за пределы столицы, а также захватил и интернировал короля и шведское правительство. После этого всем заинтересованным игрокам в мире стало ясно, что международная обстановка еще раз резко поменялась. Впрочем, Германия не могла помочь погибающему Шведскому королевству ни одним солдатом, танком или самолетом, потому что в эти осенние дни на Северной Украине погибала в «котлах» группа армий генерала Достлера, а наступление советских танков казалось стремительным и неумолимым. Разрыв фронта шириной в триста километров от предгорий Карпат до Припятских болот с ненасытным аппетитом поглощал все доступные германскому командованию резервы, включая и спешно формируемый фольксштурм. Когда до деятелей в Берлине дойдет, что Швеция – это тоже серьезно, все будет закончено, и что-либо изменить уже не получится…

Часть 22-я. Тень инферно

10 октября 1942 года, 12:45. Третий рейх, Бавария, резиденция Гитлера «Бергхоф».

Адольф Гитлер и Генрих Гиммлер стояли у большого окна. Перед ними открывался прекрасный вид на Зальцбург, долину Берхтесгаден (в наше время модный горнолыжный курорт) и гору Унтерсберг, за которой лежала родина Гитлера Австрия, а нынче провинция Третьего рейха Остмарк. На эту прекрасную панораму, полную монументального величия гор, золотая осень уже наложила желто-красные оттенки благородного увядания, и созерцание этой красоты могло бы просветлить и умилить не одну жестокую и черствую душу.

Но эти двое, что обсуждали у окна свои черные дела, душами не обладали. Души свои они отдали в залог Князю Тьмы за власть и право творить любые злодеяния. Так же поступили и их единомышленники, из которых и образовалась нацистская партия Германии и орден СС – организации, служившие в этом мире злу в чистом виде. Отсюда и человеконенавистническая идеология, и массовые убийства безоружных, и планы уничтожения целых народов и даже рас.

Зло, поселившееся внутри поклонников нацистской идеи, для своего насыщения требовало все новых и новых преступлений, и теперь сделавшие Сатану своим Верховным Богом решили обратить в эту веру весь свой народ, а за ним и весь мир. Третий день подряд в самой Германии и оккупированных странах эсэсовцы врывались в католические храмы, протестантские кирхи и православные церкви и арестовывали священников, отказывавшихся служить Князю Тьмы, поклоняясь изображению черепа, свастике, мечу и «священному писанию нацистов» – книге «Майн Кампф».

Вместо восседающего среди облаков седобородого старца, образом нового божества был избран сидящий на троне рыжеволосый обнаженный мужчина, на коленях которого лежала раскрытая книга. Правая рука божества сжимала меч, олицетворяющий дела земные, а левая – серебряный оскаленный череп, служащий выражением всего потустороннего. Любой, кто хоть немного разбирался в древнегерманском пантеоне, с легкостью узнал бы в этом новом главном божестве Третьего Рейха не Одина, Тора, Хеймдалля или Бальдра, а злодея и неисправимого лжеца Локи, о котором даже древние германцы не могли сказать ничего хорошего.

Арестованных священников, которых новые нацистские законы о вере приравняли к евреям, расстреливали прямо на месте или же отправляли в лагеря уничтожения, где судьба их тоже была крайне печальной. Эти гонения на христианство пока не касались Венгрии, Италии, Испании и Британии, считавшихся странами-союзницами фашистской Германии, но всякому мало-мальски разумному человеку было понятно, что рано или поздно эта чума придет и туда, если, конечно, ее не опередит стальной вал русского наступления.

На самом деле ни сам Гиммлер, ни отец нового омерзительного культа профессор Бергман, ни Вольфрам Зиверс, постоянно докладывавший Гиммлеру, что «мировая аура становится все более и более неблагоприятной для Третьего Рейха», не рассчитывали всерьез на священников-перебежчиков из традиционных христианских культов. Два с половиной месяца с момента встречи Гитлера, Гиммлера и Зиверса в «Вольфшанце» потребовалось на то, чтобы организовать своего рода краткосрочные курсы жрецов СС, которым вменялось окормлять представителей высшей расы, в том числе служить в войсках военными капелланами. Сами организаторы новой «арийской религии» планировали занять в ней самые высокие должности. Гиммлер, как рейхсфюрер, получал высшую административную власть в обновленном Ордене СС, став великим магистром, Бергмана назначили архипрелатом, а Вольфрама Зиверса – Верховным Жрецом, непосредственно вступающим в контакт с темным божеством.

Церкви, которые до запрета традиционных христианских конфессий посещали в основном представители низших рас, предлагалось закрыть навсегда, переделав их под свинарники и овощехранилища. Генетическим рабам не нужна вера в христианского Бога, чьи заветы несовместимы с законами Третьего Рейха, и тем более им не нужна вера в Сатану, которая должна сделать высшую расу непобедимой. Доля рабов – трудиться до изнеможения и трепетать при одном взгляде на представителя высшей расы. Именно он должен станет для них живым божеством, чьи желания подлежат немедленному исполнению. Но и это было еще не все.

– Теперь, – говорил Гиммлер внимательно слушавшему его Гитлеру, – когда основная работа проделана, для того чтобы остановить большевистское наступление на ментально-духовном уровне, мы планируем перейти к практике массовых человеческих жертвоприношений. Доктор Зиверс провел серию медитаций и выяснил, какие требования наше Божество предъявляет к приносимым ему жертвам…

– Генрих! – воскликнул Гитлер, – продолжай скорей, не томи меня бесцельным ожиданием, скажи, что именно нам необходимо сделать, чтобы вернуть удачу в этой несчастливо складывающейся для нас войне?

– Во-первых, – Гиммлер блеснул стеклышками пенсне – посвященные нашему Божеству представители высшей расы должны с радостью жертвовать собой на поле боя в сражениях с Его врагами, умирая в ярости, ненависти и крови ожесточенных схваток. Лишь тогда их души будут препровождены Им в пиршественный зал Валгаллы, где они будут вечно предаваться тем удовольствиям, которые положены потомкам викингов. Во-вторых – жертвы из числа представителей низших рас, умервщляемые на Его алтарях, должны быть молоды, красивы и сильны, а также, желательно, специально подготовлены к этому обряду. Детали этой подготовки дошли до нас в очень смутном виде, и мы с ними еще разбираемся. Но судя по описанию, это должен быть некий аналог адских мук, не калечащий тело и не оставляющий на нем отметин, но готовящий душу жертвы к единению с нашим Темным Господином. В-третьих – не все жертвы из числа представителей низших рас равнозначны. Первый сорт – это, как я уже говорил, молодые и красивые женщины, желательно девственницы. Они должны знать то, что с ними произойдет, и бояться этого. Второй сорт – это дети обоих полов до начала полового созревания, но с того возраста, когда они смогут осознавать происходящее – то есть от пяти до двенадцати лет. Третий сорт – это молодые и здоровые мужчины-унтерменши. При этом надо сказать, что этот сорт так низок и так мало значит для нашего Господина, что рациональнее будет использовать его на тяжелых работах, или же послать сражаться за наше дело – разумеется, самых лучших из них. Те их них, что героически погибнут в бою, сравняются с представителями высшей расы и вместе с другими героями отправятся посмертно пировать в Валгалле. А выживших можно будет и дальше считать унтерменшами, со всеми вытекающими последствиями…

– Все это замечательно, Генрих! – всплеснул руками Гитлер. – Вы все проделали огромную работу. Немедленно приступайте к жертвоприношениям, пусть наш Господин видит, что, моля о помощи, мы будем готовы бросить на его алтари миллионы унтерменшей. Ускорьте свои работы насколько это возможно. Русские наступают на всех фронтах и поддержка потусторонних сил сейчас очень нужна нашим доблестным германским солдатам.

Действительно, политическое и военное положение Третьего Рейха осложнялось день ото дня. Группа армий «Северная Украина», разрезанная стремительными ударами, частью погибала в котлах под Белой церковью и Балтой, а частью беспорядочно отступала на север и запад под натиском двух механизированных корпусов ОСНАЗ и одной танковой армии. Одновременно в Трансильвании советско-румынская группировка медленно выдавливала венгерские части на север через перевалы, и задействованные в этом наступлении недавно сформированные по приказу Василевского механизированные штурмовые бригады показали себя с самой лучшей стороны. Продвижение советских и румынских частей было медленным, но неудержимым, и попытки венгерской армии и немногочисленных немецких подразделений зацепиться за какую-либо складку местности или водную преграду заканчивались провалом.

Так же медленно, но неумолимо – в Югославии на север, а в Греции на юг – продвигалась советско-болгарская группировка. Проблема была лишь в том, что одни «братушки» на дух не переносили других «братушек», и только присутствие «руссо-совето» заставляло и тех, и других вести себя в рамках приличия. Немецких частей и там, и там было мало; в Греции в основном находились итальянцы, в Югославии – хорватские коллаборационисты усташи и протурецкие формирования боснийских мусульман, потихоньку гадящие всем сразу.

На самом деле это проблема была гораздо шире. И в Югославии, и в Греции так называемое «партизанское движение» было неоднородным и между собой партизанские отряды резались даже яростнее, чем воевали с оккупантами. Но все это постольку поскольку, так как спецотряды НКВД зачищали не желающих сотрудничать строптивцев под корень, а остальных быстренько успокаивали и заставляли воевать против общего врага. Сейчас этим врагом были немцы и итальянцами, а также местная сволочь, а там будет видно.

На севере советские войска проводили операцию по захвату Швеции, армия которой, подвергнувшись разгрому, беспорядочно отступала – частью на север в Лапландию, а частью на юг, в провинцию Сконе, а также в Норвегию, где присоединялась к немецким частям. Перед Гитлером замаячила угроза, что советские морские десантники продолжат продвижение на юг и в ходе следующей операции так же непринужденно и лихо захватят Копенгаген. К величайшему огорчению фюрера, датчане несмотря на свой статус юберменшей (доставшийся им за просто так, по праву рождения от правильных пап и мам), не воспринимали эту угрозу всерьез и не желали записываться в ряды Датского легиона СС. А записавшиеся годились лишь для факельных шествий и проделывания экзекуций над гражданским населением, а отнюдь не для сражения с русскими морскими пехотинцами, которые казались немцам выходцами из преисподней.

* * *

12 октября 1942 года. Утро. Госграница СССР г. Рава-Русская.

Командующий мехкорпусом генерал-лейтенант Бережной Вячеслав Николаевич.

За одиннадцать дней непрерывного наступления от Кировограда до Равы-Русской наш корпус прошел больше семисот пятидесяти километров. При этом мехкорпусу Катукова от Киева до Новограда-Волынского идти было пятьсот километров, а 3-й танковой армии Ротмистрова от Бельцов до Перемышля – пятьсот пятьдесят, причем по дороге ей пришлось проходить через такое осиное гнездо, как славный город Лемберг, ныне Львов.

Правда, в сам Львов танкисты Ротмистрова не полезли, и, обойдя его по южной окраине, встали на отдых, перекрыв все ведущие из города дороги, дожидаясь подхода мотострелков, кавалерии, пехоты и частей НКВД, которым и предстояло полностью вычистить эту клоаку от ее дурно пахнущего содержимого. Нам было проще – мой корпус обходил Львов по большой дуге с севера, выходя от Тернополя к Раве-Русской через Броды, Буск, Каменку-Бугскую и Жолкву. Отчасти это делалось для того, чтобы не путать зоны ответственности с армией Ротмистрова, а отчасти для того, чтобы, пусть и с запозданием, закрыть интервал между ним и Катуковым.

Тем не менее при проходе через территорию Западной Украины караульная служба проходила в усиленном режиме и, кроме того, в корпусе прозвучал запрет на перемещение бойцов и командиров в одиночку и мелкими группами. В нашу задачу не входило зачищать эту территорию от банд ОУН-УПА, Армии Крайовой и ошметков разноплеменных воинских частей вермахта, беспорядочно отступающих на запад. Нет, от нас требовалось в предписанные сроки выйти на указанный приказом рубеж, чтобы уже там окончательно перейти к обороне. Скоро пойдут дожди, наступит распутица; то есть настанет такое время, когда отдать приказ на наступление смогут только военные «гении» вроде Тимошенко и Мерецкова.

Но это и к лучшему, так как наступающей Красной Армии оперативная пауза необходима. В результате нового наступления фронт еще раз сдвинулся к западу на пятьсот километров. Несмотря на то, что под Белой Церковью и Балтой еще продолжали сопротивляться окруженные германо-европейские[14] войска, миллионная группировка группы армий «Северная Украина» была уже разгромлена и по большей частью уничтожена. И только небольшая часть немецких солдат, разбившись на мелкие группы смогла выйти к своим на территории Венгрии Словакии и Южной Польши. Что касается наших войск, то после таких эпических рывков[15] перед новыми наступлениями им необходимо дать время на отдых, пополнение людьми, боеприпасами, ремонт техники и, если это потребуется, перегруппировку ударных соединений. К тому же за время оперативной паузы войска НКВД полностью зачистят наш тыл от вражеских бандформирований, а железнодорожники – восстановят работу магистралей, чтобы все необходимое поступало к нам прямо в вагонах.

Сопротивление нашему продвижению по территории Галиции было разрозненным и очень слабым. К тому времени мехкорпус Катукова уже вышел на рубеж госграницы под Владимиром-Волынским, первым отрапортовав о выполнении поставленной задачи, а передовая танковая бригада армии Ротмистрова, вставшей в ожидании пехоты под Львовом, с ходу ворвалась в практически лишенный гарнизона Перемышль, захватив плацдарм на западном берегу Сана. Кроме того, уже на седьмые сутки операции в «серую зону[16]» между двумя фланговыми ударными механизированными группировками, настигая бегущих и уничтожая сопротивляющихся, успели выйти кавалерийские корпуса, осуществлявшие фланговое охранение наших ударных соединений.

А усиленной легкой бронетехникой кавалерии в РККА было более чем достаточно – мне кажется, даже больше, чем в нашем прошлом. Вооруженные большим количеством гранатометов и единых пулеметов и поддержанные легкой бронетехникой на шасси БМП, красные кавалеристы осуществляли охранение флангов, обеспечивали безопасность путей снабжения, вырубали и пленяли мелкие группы разгромленного противника и бандформирования националистов, а также использовались для ведения наступательных действий на второстепенных направлениях.

Когда мы входим во вражеские тылы, то в образовавшийся за нами узкий сквозной раневой канал на направлении главного удара тут же врывается кавалерия, превращающая его в широкую рваную рану. Благодаря кумулятивным гранатам к реактивным гранатометам с бронепробиваемостью до двухсот миллиметров (сделали все-таки кумулятивную БЧ на полгода раньше, чем в нашем прошлом) такие кавалерийские части на лесистой местности опасны даже для танковых подразделений противника, обычно выдвигаемых к месту прорыва.

Да какое там вообще могло быть сопротивление? Представьте себе километры дорог; их обочины забиты брошенными немецкими машинами, на которых драпали от нас вражеские тыловики, а также множеством телег, ранее принадлежавших нашим бывшим согражданам, что пошли на сотрудничество с фашистскими оккупантами или, запуганные вражеской пропагандой, пустились в бега, опасаясь свидания с работниками «органов» и отправки навечно в Сибирь. И страх бысть великий по Украине… Все в чем-то замаранные и морально неустойчивые прихватили нажитое непосильным трудом и побежали прочь от стального вала нашего наступления.

Если в селянских телегах редко было что-то кроме домашнего скарба, то машины интендантов были набиты самым разным добром, от мебельных гарнитуров и хрустальных сервизов до награбленных в советских музеях художественных ценностей. Чего в них почти не было, так это военного имущества. На железнодорожных станциях творилось примерно то же: тыловики и оккупационная администрация торопились отправить в тыл самое ценное, зачастую забывая на станциях санитарные эшелоны с ранеными. Что касается так называемых «европейских союзников», то мы уже не раз убеждались в том, что немцы их по большей части или просто бросают без помощи, или пристреливают, чтобы не мучились.

По слухам, что ходят среди солдат противника, с недавних пор за это взялись специальные медицинские подразделения СС. Что-то в последнее время на той стороне фронта стало пованивать серой… Немец (да и не только немец) пошел какой-то дерганый, на допросах пленные невнятно говорят о какой-то новой религии, которую Гитлер начал вводить в Германии, о черных мессах, шабашах и прочей чертовщине, якобы из-за которой Германия, избавившаяся от еврейского бога, скоро перестанет терпеть поражения, оправится от растерянности и одной левой победит своих врагов.

А вчера вечером, уже в Раве-Русской, когда после долгого марша нашего корпуса в оперативной пустоте передовая механизированная бригада полковника Рагуленко с ходу ворвалась в город, мы получили еще одно доказательство того, что с той стороны фронта явно нечисто. Уже на въезде в город, убедившись, что по дороге с востока двигаются именно советские танки, навстречу головному батальону выскочили несколько горожан, размахивающих руками (интересно, кого они оттуда ждали, марсиан, что ли?). Из невнятных и сбивчивых объяснений, к тому же произнесенных же на польско-украинском суржике, стало понятно, что в городе уже три дня подряд орудует какое-то спецподразделение СС численностью до роты, выбравшее в качестве своей городской базы католический костел Святого Иосифа.

Первым делом эсэсовцы расстреляли ксендза, служку и церковного старосту, после чего одетые в черную форму солдаты СС (в ваффен СС была принята камуфляжная форма) принялись шарить по городу, наугад хватая молодых женщин, девочек-подростков и даже детей; их они уводили в этот костел, и больше схваченных никто не видел. Близко к зданию никого не пускают, но даже издали можно услышать душераздирающие крики и плач. Не ожидая от эсэсовцев ничего хорошего, люди были уверены, что там происходит что-то ужасное (хотя ничего ужаснее взбесившихся СС на свете не бывает) и вверяли свои судьбы Красной Армии, прося спасти их и оберечь их семьи.

Не будь этих эсэсовских «художеств», эти же люди кидались бы в нас дерьмом, гордо именуя себя настоящими европейцами, а нас дикими азиатскими варварами. Кстати, в СС никогда не было польских частей. Датские, норвежские, бельгийские, прибалтийские и даже французские, татарские, русские и украинские были, а вот польских не было никогда – ни в нашем прошлом, ни здесь. Это я к тому, как сами немцы оценивали тех самых «истинных европейцев» и насколько были склонны им доверять.

Тем временем полковник Рагуленко вышел на связь и, доложив обстановку, получил добро на то, чтобы прищучить этих странных эсэсовцев в первую очередь. Атака Слона – это всегда немного сумбурно, но зато чрезвычайно зрелищно и впечатляюще.

Эсэсовцы явно не собирались никуда смываться, будто считали себя бессмертными, хотя из всех оборонительных сооружений вокруг костела возвышалась только невысокая каменная стена, а в окнах громоздились пулеметы – отстойные даже для вермахта чешские ZB-27. Еще один МГ-34 имелся в вертлюге стоящего у ворот костела «Ганомага» – но он вышел из игры на первых же секундах боя, когда немецкий полугусеничник запылал костром после очереди из пушки головной БМП.

Потом к костелу подошли следующие машины в колонне, и попытка сопротивления в считанные минуты захлебнулась под огневым шквалом десятков автоматических пушек. Острый, как зубило, нос БМП снес с петель окованные железными полосами дубовые ворота, и наши бойцы ворвались во двор костела. Там, под стенами, сложенные штабелями, лежали обнаженные и обескровленные женские и детские тела со вскрытыми грудными клетками, а из-за запертых дверей самого костела даже сквозь звуки стрельбы раздавались душераздирающие крики. БМП дал еще одну очередь осколочными снарядами, дверь разлетелась на куски – и бойцы броневого десанта, ловко, как на занятиях по теме «штурм зданий и сооружений, обороняемых вооруженным противником», швырнув внутрь по гранате, ворвались внутрь уже изрядно разгромленного костела.

То, что они обнаружили внутри, я пересказывать не буду, потому что эта мерзость свидетельствовала лишь о том, что Адик от страха грядущего поражения окончательно поехал крышей. Похоже, он ударился в самый настоящий сатанизм. С другой стороны, любой из нацистских лагерей смерти, быть может, и не столь зрелищное явление, как заваленное телами жертв и залитое кровью помещение бывшего католического костела, подвергшееся осквернению и поруганию. Сатанизм в гитлеровском культе сверхчеловеков присутствовал с первой минуты его появления. Отсюда и все ужасы нацистской идеологии, к которым немцы привыкали постепенно, потому что эти ужасы не касались лично их, а также кошмарные воплощения этой идеологии в жизнь – вроде Бабьего Яра, Хатыни и множества других больших и малых злодеяний.

Можно сказать, что не произошло ничего особенного, просто болезнь из латентного состояния перешла в открытую острую фазу. Лично для меня после сегодняшнего дня ничего не изменилось. Нацизм был запредельной мерзостью, когда сатанизм в нем присутствовал в скрытой форме, и он не стал для меня более мерзким, когда этот нарыв прорвался наружу. Для меня и тех, кто четко представляют то, что Гитлер – не первый и не последний такой носитель зла. Для западного, а в особенности американского общества, дела обстоят с точностью до наоборот. Для многих политиков, считающих, что они тоже принадлежат к белым европейцам протестантского вероисповедания, а следовательно, относятся к той же «расе господ», что и немцы, Гитлер был отчасти приемлемым партнером – ну, до тех пор, пока он не начинал лезть в их дела и не объявил им войны. Теперь же реноме «истинных христиан» (на самом деле более ханжеско-фарисейское, чем настоящее) не позволит англосаксонским элитам относиться к нацизму с прежним холодным равнодушием, какое имело место прежде.

При этом нельзя надеяться на то, что немцы опомнятся и поймут, во что их втравил Гитлер. Нет, разумеется, однажды это все равно случится, но не раньше, чем мы форсируем Одер или даже Эльбу. В нашем прошлом они опомнились только после войны, когда Германия пала в прах и победители решали, как разделить ее между собой. Тут тоже едва ли будет иначе, только делить Германию нам не с кем, и ее приведением в человеческий облик придется заниматься тоже нам.

Что же касается той храбрости – точнее, наглости – с которой эсэсовцы встретили натиск советского ОСНАЗа, то, как рассказали после боя немногочисленные пленные, новоиспеченный жрец выдуманного Гитлером культа арийского бога обещал им, что после проведенных им обрядов с человеческими жертвоприношениями они станут бессмертными и неуязвимыми. Но что-то у них пошло не так. То ли их бог оказался ненастоящим, то ли наша сила (та самая, которая в правде) оказалась сильнее серебряных черепов, рун «зиг» и прочей магической дребедени.

Кстати, из числа этих эсэсовцев-сатанистов выжило лишь трое, несмотря на то, что под конец руки они поднимали охотно. Уж больно сердиты на них были наши бойцы, и единственное, о чем жалели прилетевшие сегодня утром расследовать это безобразие товарищи из московской сводной спецгруппы (куда входили сотрудники НКВД, ГРУ и прокуратуры) так это о том, что нам не удалось взять живьем эсэсовского жреца, или хотя бы командира роты. Ну и как бы мы их брали? Ведь штурмовала костел не спецгруппа НКВД или ГРУ, и не корпусной разведбат, а обычные бронедесантники фронтового ОСНАЗа со штурмовой подготовкой. Но думаю, что эти товарищи печалятся напрасно, потому что это не последний такой случай, и вскорости подобные пленные пойдут косяком.

Еще пленные поведали нам следующее: им объяснили, что данная акция с жертвоприношениями требовалась для того, чтобы остановить наше наступление – что, мол, чем больше людей они зарежут, тем скорее их божество поможет им остановить наши армии… которые и так уже собирались остановиться, поскольку достигли намеченных рубежей. Как кажется мне, человеку с опытом различных манипуляций XXI века, это дело попахивает грандиозным мошенничеством, типа того, каким разные «экстрасенсы» нашего времени разводили в интернете доверчивых лохов: «Если наши действия не принесут требуемого вам результата, то мы обязательно вернем вам деньги».

Ведь когда в ближайшие дни фронт стабилизируется по естественным причинам, руководитель этой программы будет докладывать Гитлеру о своем полном и грандиозном успехе и требовать себе наград, денег, а также все новых и новых человеческих жертвоприношений. Чего-чего, а резать безоружных баб и детей у этих деятелей получается прекрасно; и поэтому чем скорее мы отправим их всех к их господину, тем будет лучше для всех людей на Земле, в том числе и для самих немцев, которых и вправду тоже может ожидать такая же участь.

* * *

15 октября 1942 года. Рим, Ватикан, Апостольский дворец, Папские апартаменты.

Пий XII, урожденный Эудженио Мария Джузеппе Джованни Пачелли, Папа Римский.

Октябрь в Риме – месяц курортного сезона. Ласковое осеннее солнце уже не палит так яростно, как в летние месяцы, ласковое теплое море – в получасе езды на легковой машине по отличному шоссе. Не будь войны, Вечный Город и Ватикан в это время года были бы битком забит праздношатающимися туристами и паломниками, приехавшими с целью урегулировать свои дела с Господом. Но вся эта благодать была эфемерной… На самом деле и на Ватикан, и на Вечный Город с его многотысячелетней историей, и на всю нашу планету пала мрачная тень наползающего Инферно, отброшенная одним из могущественных государств мира, власть в котором захватили люди, исповедующие человеконенавистническую идеологию. Именно эта угроза и была предметом разговора Папы Римского Пия XII и Государственного секретаря Ватикана, кардинала Луиджи Мальоне.

Отложив в сторону смятый лист бумаги, исписанный аккуратным почерком, Папа посмотрел на своего помощника.

– Монсеньор, – спросил он, – вы уверены в том, что написанное в этом письме – истинная правда?

Государственный секретарь Ватикана чуть помедлил, собираясь с мыслями.

– Ваше святейшество… – наконец медленно проговорил он, – почерк полностью совпадает с почерком Симона Лангендорфера, епископа Пассауского. Я видел написанные им бумаги не раз и не два. Кроме того, я сравнил его с теми образцами, которые хранятся в моем архиве, и могу со всей ответственностью сказать – письмо писал именно Лангендорфер. Обратите внимание на написание гласных букв…

– Благодарю вас, монсеньор, – кивнул Папа, – я доверяю вам. Теперь скажите, как именно это письмо было доставлено в Ватикан?

– Его переслали нам из Швейцарии, из личной канцелярии епископа Санкт-Галленского, – ответил кардинал Мальоне, – В сопроводительной записке он сообщил, что это не единственное свидетельство подобного рода. Да, Гитлер действительно начал открыто исповедовать некую сатанинскую религию, причем самого извращенного толка.

Пий задумался. Еще в тридцать третьем году, будучи Государственным Секретарем Ватикана, он чувствовал угрозу, исходящую от нацистов. Конечно, тогда он решил, что нацизм – зло, и это не подлежало сомнению. Но коммунизм (и иудаизм) он считал еще большим злом. В 1938 году на 34-м Евхаристическом конгрессе в Будапеште кардинал Пачелли, ссылаясь на евреев, сказал: «Их губы проклинают Христа и сердца их отвергают его даже сегодня». Поэтому был подписан конкордат с нацистами, которому Пий с тех пор безукоризненно следовал, хотя и считал его делом исключительным[17].

Но теперь разгром приходов, аресты священников, и особенно открытый сатанизм, в который вылилась языческая идеология раннего нацизма, перешли допустимые границы. Прочитав письмо Лангендорфера, Папа вдруг ощутил себя стоящим на краю разверзшейся под ногами бездны, в которой по прихоти злых сил могли сгинуть и католическая церковь, и вообще все человечество.

И, если верить этому письму, арестами дело не ограничивалось – с арестованными терялась любая связь, а их тела не могли получить даже ближайшие родственники. Сам епископ Пассау писал, что его вот-вот арестуют, и что он собирается передать это письмо человеку, который работает в представительстве какой-то фирмы в Швейцарии.

К письму прилагался учебник для первого (!) класса о новой германской религии. Такого пасквиля на христианство, какое Пий увидел на страницах этой книжонки, ему видывать еще ни приходилось. А то, что все ответвления христианства вообще (и католичество в особенности) назывались в этом учебнике «религией евреев», заставляло ожидать худшего.

Пий не любил евреев, но тем не менее пытался тайком спасти их как можно больше. Даже в Ватикане нелегально жили несколько десятков человек, проклятых официальной нацистской идеологией. Другие получили убежище в церквях – как в Италии, так и в Германии. В подвалах собора в Пассау таких содержалось около сотни. Теперь же всех обнаруженных там евреев угнали в лагеря уничтожения. И, по словам Лангендорфера, другие храмы подверглись разграблению и осквернению в «акциях», аналогичных «Хрустальной ночи» в 1938 году, чтобы потом стать сатанинскими капищами.

А еще на первой странице учебника имелась картинка, где был изображен «верховный бог» нацистов, точь-в-точь похожий на изображение нечистого. И описание религии во многом напоминала не германский эпос, а махровый сатанизм. На последней, недописанной странице доклада, сообщалось о страшной находке в соборе Фульды: там кто-то из прихожан, пришедший для того, чтобы навести порядок, увидел сложенные в поленницу, подобно дровам, женские и детские трупы с ритуальными ранами на теле. Тысячелетний Рейх, обещанный нацистами человечеству, грозил обернуться Тысячелетним адом на Земле.

«Ну что ж… – с содроганием подумал Пий, – Гитлер перешел Рубикон и показал всему миру истинное лицо нацизма… Я не боялся смерти, но моя осторожность была продиктована интересами Церкви. Осторожность, которая привела к столь плачевным результатам… Враг рода Человеческого, рыкая аки лев, уже бродит среди нас…»

Папа резко выпрямился и решительно произнес:

– Монсеньор, в данной ситуации у нас есть только один выход. Во-первых – необходимо немедленно решительно осудить происходящее в Германии и странах, ею оккупированных, а сотрудничающих с германскими нацистами предать полной анафеме. Во-вторых – нужно призвать всех католиков к сотрудничеству с русскими коммунистами, которые являются единственными на сегодняшний день врагами сатаны, реально способными победить его миньонов силой оружия.

– Ваше святейшество! – удивленно воскликнул кардинал Мальоне. – Вы же всегда были категорически против этих безбожников!

– Монсеньор, – резко ответил Пий XII, – в данной ситуации у нас нет выбора. Русские делом доказали, что они – единственные, кому по силам одолеть нацизм и избавить миллионы католиков от того, что страшнее самой смерти. Более того, прошу вас отправить нунция в русское посольство в Швейцарии, которая является ближайшей к нам страной, где имеются и наши и их диппредставительства, и предложить Сталину поддержку в их войне с этими сатанистами нашего времени. Безоговорочную поддержку, скажу сразу. И хоть наша мать святая католическая церковь не смотрит на национальность своих слуг, проследите, чтобы этот нунций не оказался польского происхождения. Некоторые из поляков и в самом деле готовы продать душу сатане, лишь бы нагадить русским, и католические иерархи в этом смысле не исключение.

– Хорошо, Ваше святейшество, – склонил голову кардинал Мальоне, – я сделаю все в точности так, как вы сказали.

– В-третьих, – перебирая четки, продолжил Папа, – нам необходимо подготовить нашу Святую матерь Церковь к переходу на нелегальное положение, а население католических стран – к созданию организаций Сопротивления. Грядет новый период гонений, как во времена Диоклетиана, Нерона и Юлиана Отступника, и мы не можем допустить, чтобы то, что создавалось тысячелетиями, за считанные дни подверглось разрушению. Положение более чем серьезно, потому что даже здесь, в центре Рима, мы не находимся в безопасности. Итальянская армия годится только для того, чтобы воевать с дикими абиссинцами, а против русских или немцев она не продержится и нескольких дней.

Откинувшись в кресле и продолжая перебирать четки, Папа Римский добавил:

– Идите, монсеньор, и как можно скорее подготовьте мне черновики всех трех энциклик. А мне пока надо помолиться и привести в порядок свой смятенный дух. Воистину грядут ужасные времена, и мы будем их свидетелями…

* * *

20 октября 1942 года. 22:05. Москва. Кунцево, Ближняя дача Сталина, кабинет Верховного Главнокомандующего.

Присутствуют:

Верховный Главнокомандующий Иосиф Виссарионович Сталин;

Председатель Совнаркома и Нарком иностранных дел Вячеслав Михайлович Молотов;

Генеральный комиссар госбезопасности Лаврентий Павлович Берия;

Специальные консультанты Верховного главнокомандующего:

Комиссар госбезопасности 3-го ранга Нина Викторовна Антонова;

Майор госбезопасности Османов Мехмед Ибрагимович.

18 октября в советское посольство в Берне пришел человек в черной сутане, доставивший личное послание папы Пия XII Верховному Главнокомандующему. В результате уже через день, несмотря на то, что коммунисты не верят во всякую чертовщину, на Ближней даче прошло совещание, в котором принимали участие руководители советского государства и их консультанты из будущего.

Комиссар госбезопасности 3-го ранга Нина Викторовна Антонова напомнила присутствующим, что товарищ Сталин писал о том, что идеи, овладев массами, становятся материальной силой, и добавила, что это верно не только для коммунистических идей, а для всех идей вообще. Идея римской католической церкви овладела массами уже давно, и хоть что в последнюю пару сотен лет она понесла некоторый ущерб от разного рода революционеров-просветителей, тем не менее она все еще представляет материальную силу, вполне достаточную, чтобы с нею считались.

Молотов попробовал было повторить сталинский тезис о Папе Римском и том, сколько у него дивизий.

Берия в ответ на этот демарш только скептически хмыкнул, блеснув стеклами пенсне, а Нина Викторовна Антонова ответила:

– Неважно, сколько у папы Римского дивизий, важно, что за ним стоит около миллиарда католиков во всем мире, в том числе такие союзники и вассалы гитлеровской Германии в Европе, как Венгрия, Хорватия, Словакия, Италия, Испания и Португалия. И если раньше папа, ставший союзником Гитлера через свой махровый антикоммунизм, побуждал их солдат-католиков как можно яростней сражаться с Красной Армией, то теперь, как кондовый антисатанист, он может сыграть прямо противоположную роль. Ведь его приказы будет выполнять огромный аппарат Римско-католической церкви, за два тысячелетия существования отлаженный до идеального состояния. К тому же с фронта и от наших партизан стала поступать информация о том, что гитлеровцы оформляют экзекуции над мирным населением как жертвоприношения своему верховному божеству. Ничего нового в религиозном смысле, они, кстати, не открыли – сатанинские культы практиковались с первых веков существования христианства.

Да и в области практической политики гитлеровского режима изменения минимальны. Этот новый культ так хорошо лег на нацистскую сущность гитлеровского государства, что сразу возникает подозрение, что под него оно и кроилось. Остается понять, почему Гитлер прибег к новой религии здесь и сейчас, но не стал этого делать в нашем прошлом, даже тогда, когда его положение было хуже, чем сейчас.

– Хороший вопрос, товарищ Антонова, можно сказать, фундаментальный, – удовлетворенно хмыкнул в усы Сталин. – Наверное, у кого-нибудь из сидящих здесь товарищей есть свои соображения по этому поводу. Что, например, можете сказать, вы, товарищ Османов, глядя со своей мусульманской колокольни, ну, и конечно, как выходец из будущих времен?

– Как правоверный мусульманин, товарищ Сталин, – сказал майор ГБ Османов, – замечу, что поклонение шайтану для меня и большинства моих единоверцев неприемлемо – как в идейно-духовном, так и в материально-физическом смысле. То, что бесноватый Гитлер являлся почитателем нечистого, было понятно и до того, как он ввел эту свою новую религию, признав этот факт официально. Сомнений в этом не оставляют как людоедское человеконенавистническое учение, изложенное в книге «Майн Кампф», так и практические шаги по воплощению этой идеологии, в том числе и на временно оккупированной территории СССР.

Как честный советский человек, коммунист и интернационалист, могу сказать, что против такого врага, как германский фашизм, хороши любые союзники. Если папа Пий XII хочет встать на нашу сторону, мы должны пожать ему руку и поделиться патронами. Как выходец из будущих времен, я не исключаю, что на такой экзотический шаг мистически настроенного Гитлера – поклонника учений Ницше и мадам Блаватской – подтолкнуло то, что в этом мире обстановка для гитлеровской Германии ухудшается не в пример быстрее, чем это было в нашем прошлом. Должен вам напомнить, товарищ Сталин, что у нас конец октября сорок второго года – это разгар ожесточенных оборонительных боев на развалинах Сталинграда и одновременно пик немецких успехов, когда вся Германия не выключала радиоприемники, ожидая сообщение о падении Сталинграда и, как они думали, о конце войны. Если для советских граждан уже состоявшиеся победы Красной армии выглядят как закономерное продолжение нашего контрнаступления под Москвой, то для немецкой стороны все их поражения представляются ужасными и необъяснимыми, словно мы мистическим образом похитили у них военную удачу. Отсюда и метания Гитлера, ведь даже его собственные генералы не могут объяснить, что происходит на фронте. А сам он, еще недавно такой прозорливый и гениальный, не понимает, где по его войскам может последовать следующий сокрушительный удар и что ему надо сделать, чтобы этот удар не состоялся. Именно по этой причине, как мне кажется, Гитлер и решил ввести поклонение Сатане не после своей окончательной победы в общеевропейской войне, а немедленно, чтобы его новый господин оказал ему сверхъестественную поддержку. Впрочем, товарищи, я не могу ручаться за то, что все было именно так, а не иначе, потому что я не слишком большой специалист по образу мыслей разного рода полусумасшедших личностей, типа непризнанных гениальных художников.

– Все ясно, товарищ Османов, – после паузы произнес Берия, – на фоне того, что мы уже знаем, ваши выводы выглядят убедительно. Источник в ближайшем окружении Гиммлера сообщает, что руководство гитлеровской Германии твердо уверено, что Советский Союз получил значительную помощь от неких высших сил, которая и позволила ему переломить ход войны. Насколько я понимаю, эти высшие силы теперь числятся в личных врагах Гитлера, и он, перепугавшись, кинулся просить помощи у их оппонента. Вопрос только в том, какие действия мы должны предпринять в ответ.